Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 7(81), 2026.

Наш журнал время от времени публикует рецензии на сборники, но прежде это делалось не от редакции. Почему же сейчас?..

Ну, хотя бы потому, что этот сборник (точнее — эти сборники: речь пойдет о целой серии антологий, выпущенных издательством «Феникс»; в июльском номере начнем обзор «с хвоста», с самой новой из книг серии) для нас не чужой: многие из них выходили на страницах «Горизонта». Да и «Феникс» уже несколько лет подряд сопричастен конкурсу «Стоптанные Кирзачи», которому, в свою очередь, сопричастна и горизонтовская редакция. Есть и другие причины, но не будем о них сейчас. Достаточно сказать, что сборник хорош и интересен: и за счет входящих в его состав рассказов, и с учетом необычной издательской концепции, и просто потому, что он был приурочен к 200-летию восстания на Сенатской площади (де-факто, правда, вышел позже: уже в этом году). Того события, от которого нынешнее культурное пространство, считая и «сектор фантастики», яростно открещивается: мол, не было этого, не было, а если и было — то столь неблагодатно, что и поминать следует лишь в этом ключе!

Постараемся разрушить сложившуюся традицию — как прежде постарался разрушить ее сборник «Из искры возгорится пламя».

Итак, первый раздел — «Под сенью Пушкина».

Тут надо отметить оригинальный подход к оформлению книги: каждый раздел открывается иллюстрацией, выражающей его дух — именно всего раздела, а не какого-то из включенных в него рассказов. Давненько такого не было в литературных сборниках: сейчас это скорее присуще подарочным изданиям…

Далия Трускиновская «Секунданты»: самая крупная вещь в сборнике — большая повесть, если не короткий роман. Очень сильное и очень сложное произведение: читатель сперва недоумевает, при чем тут декабристская тематика и пушкинская сень, ведь вокруг — вполне узнаваемое недавнее прошлое, перестроечная пора… Но в какой-то момент становится ясно: это мир, не знающий зрелого Пушкина. В 1825 году пресловутый заяц не перебежал дорогу — и Александр Сергеевич доехал, после чего отправился… нет, не на виселицу, но в столь глухую Сибирь, что ничего уже не написал. Как будто это не сильно изменило окружающую действительность, будущее огребло примерно ту же меру синяков и шишек, что в известном нам варианте, — однако в итоге вызревает понимание, что с пирогами и пышками дело обстояло не совсем так. Поэтому даже во второй половине «лихих 1980-х» есть те, кто готов отправить зайца в ключевую точку бифуркации… и да сбудется это!

Виталий Шишикин «Зайчик»: точка бифуркации та же, но история проделывает совсем иной пируэт, легкий и озорной. В итоге «отклонения» начинают накапливаться практически сразу — и нельзя сказать, что дело оборачивается к худшему. Нет, ну вот никак нельзя сказать такое. Даже если кому-то очень хочется!

Александр Просвирнов «Станция Залазы»: ключевая точка расположена именно на этой почтовой станции, где пересеклись пути Пушкина и увозимого в крепость Кюхельбекера, но это не точка бифуркации, таковой вообще нет: события происходят в параллельных мирах. Вот в финале, вернувшись в свой мир (и время) из нашего (и мира, и времени), Александр Сергеевич, возможно, там к чему-нибудь и применит полученные знания о вероятном (для него) будущем. А наше настоящее он во время своего краткого визита, пожалуй, несколько улучшил!

(Увы, для Александра Просвирнова эта публикация стала посмертной…)

Второй раздел — «Хроника несбывшегося».

Объяснения вряд ли требуются, хотя, конечно, «несбывшиеся варианты» так или иначе присутствуют в каждом из разделов — да и в каждом из рассказов, пожалуй…

Ника Батхен «Поединок» — здесь мятеж кончился удачей и его зовут иначе, но всем участникам исторической драмы предстоит нелегкий разговор о той… трансформации, которое неизбежно подстерегает победителей и их дело. В сбывшейся веком позже реальности, мы знаем, победители этот поединок — с друзьями, соратниками, обстоятельствами, самими собой — проиграли. А что случится на этот раз? Исход не предрешен: представления о чести в XIX веке значат больше, чем в XX (о XXI и не говорим)…

Тимофей Алешкин, Олег Матросов «Три разговора с императором» — ясно, что восстание на Сенатской (14 августа, а не 14 декабря!) не закончилось ПОЛНОЙ удачей, но было ли оно подавлено? В любом случае не это точка бифуркации, она перенесена на 1812 год, мир уже живет в нереализовавшейся развилке АИ: перед нами редкий и удачный кроссовер декабристики с наполеоникой. Те, кто в теме, ощутят дополнительное наслаждение, отслеживая ту игру с судьбой, которая преследует и персонажей рассказа, и их исторических прототипов: во всяком случае, Ипполит, младший из братьев Муравьевых-Апостолов, пришел к тому же финалу, пускай другим путем.

(И снова увы: из двух соавторов эту публикацию увидел лишь Тимофей Алешкин, Олегу Матросову не довелось…)

Борис Богданов «Дети революции». Тут основные страсти уже отбушевали изрядное количество лет назад, раскол произошел по многим линиям, победители и побежденные, доведись им взглянуть в это будущее из 1825 года, не узнали бы ни самих себя, ни вектор развития своих тогдашних идей. Но… разве бывает иначе?

Третий раздел — «Константин и Конституция».

Все знают, в каком сочетании эти два «К» звучали на Сенатской? На самом деле имеет место… не то чтобы легенда, но шутка, отлично осознававшаяся всеми участниками восстания, включая солдатскую массу. Тем не менее в данном разделе оба «К» играют сюжетообразующую роль…

Григорий Панченко «Звезда пленительного»: тут как раз никаких легенд, вместо них — один из хорошо известных историкам решающих моментов, который реально мог бы изменить ход восстания, да уж и последующей истории. Если бы поручику быть повыше ростом… если бы они с императором увидели друг друга… Рассказ, наверно, будет особенно полезен тем читателям, кто в исторических событиях ищет только закономерности, игнорируя Его Величество Случай.

Тадеуш Стоцкий «Châteaux en Pologne»: польский взгляд на события; даже само название в переводе (с французского: единственного языка, на котором могла общаться грамотная прослойка… да всего мира вообще) означает «польские за́мки» как аналог за́мков воздушных. Но на сей раз эфирная субстанция обрела реальную прочность… хотя и не ту, которая мнилась строителям. Можно поспорить о верности некоторых мелких деталей (возможна ли ситуация, когда декабристское правительство признаёт независимость Польши и выводит из нее войска, несмотря на «подложенную свинью» в виде отпущенного Константина, нейтрализация которого была четко оговорена заранее? Так ли выглядело бы общение Константина со вдовствующей императрицей Елизаветой, которая терпеть его не могла — для чего имелись более чем веские основания? Почему ей вообще пришлось спасаться от восставших из столицы: она ведь оставалась при гробе мужа в Таганроге?), но общее впечатление — сильное и неожиданное. Все-таки мы при оценке декабристского восстания слишком привыкли к «петербургскому ракурсу» как единственно возможному…

Даниэль Клугер «Двойное отражение, или Эпизоды иной жизни Александра Грибоедова» — вторая повесть в сборнике. Чтобы по-настоящему оценить мастерство выводимого автором узора, надо быть как следует в теме — ну так кто рискнет предположить, что сборник рассчитан на читателей, не знающих матчасти? Александр Сергеевич, который не Пушкин, элегантно направляя действия Константина, словно бы примеряет на себя личину вазир-мухтара — с большим запозданием замечая, что этот путь приводит его к роли… пожалуй, Молчацкого: иначе не скажешь. Впрочем, прислуживаться, если не удалось служить, Грибоедов даже при таких обстоятельствах себя не заставит. Точка бифуркации — та же, что в рассказе «Звезда пленительного», и имена там звучат те же, и диспозиция сходная: всё задано не авторским произволом, но историей.

(Третий раз увы: для Даниэля Клугера публикация в этом сборнике тоже оказалась посмертной…)

Четвертый раздел — «Очень странные варианты».

Варианты действительно более чем необычные: от мистического хоррора до НФ с привлечением инопланетян!

Дмитрий Осин «Шестая петля»: тут мы видим как бы «двойное отражение, или эпизоды иной жизни Вильгельма Кюхельбекера», обыгрывающие подлинные случаи его биографии: и раннюю смерть возлюбленной (правда, без такого готического послевкусия, как в рассказе!), и не реализовавшийся на Сенатской площади выстрел по Михаилу, младшему из царских братьев. Причем готический колорит явлен в полной силе своей: куда более решительно, чем мог бы представить профессиональный литератор Кюхельбекер! В результате точка бифуркации отменяется, а петель на декабристской виселице остается только пять.

Татьяна Минасян, Александр Путятин «Кто ты и откуда?»: здесь мистическая сеть заплетается вокруг другого кандидата на петлю, чего он сам по предельно юному возрасту не понимает… да и читатели понимают лишь в последних строках. За что авторам респект, равно как и за намеренное отсутствие каких-либо объяснений!

Сергей Удалин «Искра надежды» — вот и то, без чего прежде фантастика обходилась редко: инопланетные расы, путешествие (или возможность заглянуть) сквозь время… Думаете, с декабристской тематикой все это не сочетается? Напрасно так думаете. А вот никаких петель нет вообще: вместо них — подарок к рождеству!

Пятый раздел — «Декабристы: мы и они».

Пересечение времен…

Вячеслав Ледовский «Наши мертвые нас не оставят»: на Великой Отечественной потомки встают плечом к плечу с предками. Даже если фамилия у кого-то из предков немецкая, а явился он под автоматные очереди прямо из-под пушечных залпов с Сенатской площади….

Алексей Филиппов «Заботы отца Евдокима»: вот уж совсем необычный вариант, при котором победа декабристов (точнее, кроткое и смиренномудрое отречение всех членов императорской фамилии) приводит к… теократии — не теократии, но… Как там в древнем советском анекдоте: «А за такие слова, владыко, недолго и партбилет на стол!» И все это на фоне вполне доброкачественного и вообще просто доброго юмора. Константин, правда, отречься вместе с Николаем вряд ли смог бы просто потому, что он пребывал не в Петербурге, а в Варшаве, — но все вопросы к отцу Евдокиму. А у него на 175-м году Русской Православной Республики, может, информационная картина искажена не меньше, чем у средней руки партийного начальника эпохи застоя, очень смутно представлявшего себе, кто делил с Лениным шалаш в Разливе.

Павел Виноградов «В тот назначенный час»: а вот здесь взгляд на эпоху застоя дан без ностальгической улыбки. Как, впрочем, и на диссидентское противостояние ее реалиям. В итоге, когда приходится что-то делать, выбор оказывается буквально «из огня да в полымя»: из пламени самосожжения — под картечный огонь и атаку кавалергардов…

Влада Ладная «День открытых дверей в отечественной истории»: и снова, как в прошлом рассказе, пружина истории закручивается под сводами музейных залов, где смешенье времен, версий, трактовок и оценок выглядит чем-то само собой разумеющимся. Во всяком случае, более разумеющимся, чем где-либо еще.

Шестой раздел — «Декабристы: они и мы».

И снова пересечение времен, но, при всей условности различий, — несколько иное…

Олег Кулагин «Общество соединенных славян»: горькая и мужественная вещь, в которой неприкрытая актуальность событий нашего хронопласта (такая, на описание которой имеет моральное право лишь тот, кто и сам опален сегодняшним пламенем: sapienti sat) сочетается с на редкость добротной проработкой реалий декабристской эпохи. Как бытовых, так и, о чем многие забывают, психологических.

Татьяна Минасян «Ольга I, Павел II»: ох, до чего же многое, оказывается, может измениться в мире, где из общественного сознания ушел мем «жена декабриста»!

Владимир Лещенко «Из „Очерков Второй русской Смуты“»: на редкость многолинейное, многокомпонентное произведение с изрядным количеством «пасхалок». То вожди декабристских, в нашем мире, партий идут устранять Николая I (Александр I «устранен» прежде, причем отнюдь не ими!) ровно по той же схеме, как заговорщики поколения их отцов выходили на Павла I, то убийство отечественной царской четы (нет, не в Ипатьевском доме!) подается как парафраз гибели сербских монархов Александра I Обреновича и королевы Драги… То вдруг всплывает переведенная в прозу цитата из поэмы Тараса Шевченко «Сон» (а заодно в кадре оказывается некий шкет, слова и поступки которого поневоле заставляют подумать о юном Тарасике собственной персоной!)… То несколько видоизмененные строки из стихотворной детской сказки «Крокодил» вдруг превращаются в фрагмент революционной поэмы… Точка бифуркации — опять-таки 1812 год: проигрыш войны, после которого неожиданно милостивый (и вправду!) мир, полученный из рук Наполеона, становится детонатором последующих событий. Опять-таки можно поспорить о достоверности ряда мелочей (например, когда Александр I обращается на «вы» к генералу Багратиону, да и вообще к кому бы то ни было!), но общая картина каскада революций, переворотов, войн и социальных катаклизмов, обрушившихся на Россию XIX века, выглядит пугающе достоверной. Хотя, кстати, не создается впечатления, что ее жребий оказался хуже, чем в сбывшейся реальности ХХ века, где все это реализовалось как «отложенные проблемы»!

Седьмой раздел — «Декабристские страницы».

И снова нельзя не обратить внимание на новаторский подход издателей — хотя на самом деле это «хорошо забытое старое»: публикация, наряду с современными авторами, по-настоящему старой фантастики, принадлежащей руке предков и предшественников, «отцов-основателей» жанра, пускай даже они не воспринимаются как таковые. В фантастике такое время от времени практиковала славная серия «НФ» издательства «Знание», но ее ведь давно нет с нами… Так что перед нами обновление традиций, смелый эксперимент — и он оказался успешен. Разумеется, сплошь и рядом такая фантастика остается «в своем времени» (в данном случае — декабристском!), однако порой сохраняет звучание и через два века, отделяющие нас от авторов. Это можно сказать обо всех образцах декабристской фантастики, представленной на страницах сборника: Александр Бестужев (Марлинский) «Объявление», Федор Глинка «Чудесная сопутница», Александр Улыбышев «Сон», Владимир Одоевский «Зефироты»… В данном случае не станем устраивать разбор каждого рассказа по отдельности, перечислим лишь литературные направления: стимпанк, прогулки в прошлое (во всяком случае, «принцип хроноскопа», позволяющий насладиться обществом мамонтов!), «путешествие в описываемое будущее» почти по Привалову, даже биопанк!

На этом мы завершаем обзор антологии — но только ее. В следующем номере «Горизонта» продолжим разговор о следующих сборниках. То есть предыдущих, но все равно недавних…