Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 7(81), 2026.

Мишкин надел свою кожаную куртку, застегнулся и сразу стал похож на чемодан, из которого как будто по небрежности хозяев высовывалось мишкинское лицо, плоское, как язык галстука.

На город опускалась тусклая вечерняя заря, и пора было идти на работу.

— Встала из мрака младая, с перстами пурпурными Эос, — пробормотал Мишкин.

— Ненавижу древних греков, — сказала Наташа. Она сидела на диване. Для удобства сторож подложил ей подушку, а на столик рядом поставил стакан чая.

Мишкин вздохнул и потянул за дверную ручку. Ручка крякнула и прилипла к его ладони, словно собираясь остаться в ней навеки. Из зеркала у двери на Мишкина укоризненно смотрела небритая физиономия с заплывшими глазками. За плечами отражалась комната со столом, продавленным диваном да деревом за окном, на ветке которого чернел нахохленный вороний силуэт.

В который раз Мишкин подумал, что родился в один год с Илоном Маском, но потом почему-то один из них стал миллиардером, а другой — сторожем. Где-то в самом начале его жизненного пути что-то сломалось, как эта ручка, и пошло наперекосяк, здорово забирая в сторону от светлого будущего.

На зеркало опустилась муха, неприлично разжиревшая за лето.

— Тапочкой её, тапочкой, — забеспокоились сзади. — Сейчас улетит. Да бей уже! — донеслось до Мишкина, и сторож хлестнул свёрнутой газетой по стеклу. Протяжно ворча, муха сделала пируэт и улетела в глубь зазеркального пространства. Собственное лицо в зеркале иронически улыбнулось Мишкину и тоже шагнуло прочь.

— Эй, — сказал Мишкин сиплым шёпотом. — Куда…

— Это я, — отозвались с дивана. — Забрала его. Смотрю, тебе не очень-то по нраву собственное отражение.

— Да глаза б мои на него не глядели…

В который раз Мишкин мысленно поблагодарил судьбу за Наташу. Всего лишь колонка, она была настоящей отдушиной в серой жизни сторожа.

— Ну, как тебе зазеркальная муха? — весело осведомилась Наташа. — Погоди, вот посмотришь, что я ещё придумала.

…В комнате было тихо, змейками по стеклу сновали фиолетовые тени. И страшными тонкими руками тянулось к окну дерево, раскачиваясь и дрожа от ярости. Мишкин оглянулся. Уже совсем стемнело. Громоздился у стены диван, похожий на прилёгшего отдохнуть огромного носорога.

Когда он развернулся, в глаза ему снова лился мягкий голубой свет. Проклятое зеркало вело себя, как ожившая картина. Там, в глубине, стоял включённый торшер, на диване сидел тоже-Мишкин.

— Ненавижу, когда ты уходишь на работу… — тянула Наташа капризно.

Потом тот нехотя поднялся, поправил чемоданную куртку и засеменил своими короткими ножками к двери.

А Наташа в последний раз улыбнулась Мишкину, подмигнула и потушила свет.

Густая и вязкая тьма окатила Мишкина с головы до ног. Метались со всех сторон бесплотные обитатели снов. Их было множество — без очертаний, без голосов. И настоящему Мишкину, из плоти и крови, не было среди них места. И настоящего Мишкина уже не было.

Не было никогда, как самой этой комнаты и воющей за окном зимы.