Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 10(84), 2026.
повезло…
— Повезло, повезло, — шептала Майя, прижимаясь к Марку. — Ты же за меня рад, Мрак? — Марк от новости счастья не испытывал. — А я говорила, это мой проект, значит, и лететь мне. А они… они… будете контлорировать его на Земле, полетит Войцеховский. Двадцать второй век на дрове, женщине-инженеру что, доверить запуск станции нельзя? Вот она, спрадлевивость! — Чем сильнее Майя волновалась, тем яростнее плясали тарантеллу буквы в словах.
— Подожди, может, ещё успеет выздороветь твой Войцеховский, сколько там перелом срастается? Две-три недели?
— Нет, нет! Старт нельзя переносить. Войцеховского, конечно, жалко, но у него всё будет хорошо, я уревена. Посидит здесь на Земле за пультом.
Марк молча гладил Майю по волосам. Они едва уловимо пахли мёдом.
— Пчёлка, а как же… ну, твоя особенность? Разве с ней можно на Марс? — Он не позволил себе произнести слово «дислексия». Майя терпеть не могла того, что окружающие считали это заболеванием. При первом знакомстве она сразу прочитала ему лекцию о мифах, преследующих людей с трудностями в декодировании букв, о компенсации дефицита текстового восприятия развитием других зон мозга и о том, что пространственное мышление у неё лучше всех, вот только есть небольшая особенность… Крохотный, совсем неважный изъян. Обычно светлая зелень Майиных глаз потемнела, она высвободилась из объятий и сказала:
— Работе моя особенность не мешает.
— А право-лево? Ты ведь даже машину боишься водить, — попытался ухватиться за соломинку Марк.
— Во-первых, не боюсь, а не люблю. Во-вторых, на Марсе это и не требуется. А в случае чего буду пользоваться твоим подарком. — Майя вытянула руки перед собой: — С браслетом — правая, без — левая. Ну, вот, буквы в ряд как на параде, красивые, подтянутые — значит, обиделась.
— Прости, пчёлка. Я знаю, что ты справишься, просто не знаю, как тебя остановить.
браслет — это направо…
Марк размазал по ладони каплю её шампуня, поднёс к лицу и вдохнул. Мёд. Запах резкий, ни намёка на мягкость и тепло. Не хватало чего-то важного, не хватало самой Майи. Ещё у него остались три записи. Одна — короткая: «Привет! Всё отлично! Обживаемся». Вторая — восторженное описание редчайшего явления: марсианской авроры. «Мрак, это надо видеть, — тараторила Майя, — только ради этого стоило сюда лететь. Соврешенно иначе, чем на Земле. Всё небо светится зелёным, куда ни глянешь. Потрясающее сочетание фрагнемтарного магнитного поля и мощного конрона… корнона… солнечной вспышки! Кстати, говорят, цвет один в один мои глаза».
Ещё был конверт. Бумажный, коричневый, с замятыми уголками. Кто-то ещё рассылает такие, удивился тогда Марк. Не надо было его открывать. Сразу выбросить в мусорное ведро. Ничего хорошего в таких конвертах быть не может. Мусор к мусору. Смысл пришлось добывать, рыться среди пустых слов, собирать по крупицам, отряхивая от налипших аббревиатур и обрывая растягивающиеся хвосты падежей.
«Расследование подтвердило отсутствие вины компании. Приносим соболезнования».
Потом был неофициальный пьяный разговор с Войцеховским и третья запись:
— Видимость нулевая. Не могу найти шлюз.
— Не иди по тросу. Обрыв. Майя, слушай внимательно. Сделай два шага назад и сразу влево.
Марку казалось, что он слышит, как колотится сердце Майи, видит, как стекло её шлема залепляет рыжая пыль внезапно начавшейся песчаной бури. Как в панике мечутся её мысли. Назад? Что такое назад? Влево? Там, где нет браслета?
— Майя! Назад и влево! Назад и…
Впереди и справа была технологическая шахта с оголёнными силовыми кабелями, которую она сама же и открыла для проверки. Марк думал, что вспышка паники стёрла ориентиры, он не знал, что в тот раз браслета не было ни на одной руке. Он мешался в рукаве скафандра, а возможность заблудиться на обшивке жилого модуля выглядела нелепо.
это надо увидеть…
Марк продал квартиру, закрыл счета и нанялся в полулегальную экспедицию на Марс разнорабочим. Ему надо было на Марс. Ведь у местной авроры цвет Майиных глаз.
