Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 7(81), 2026.

Улица посёлка была улицей лишь наполовину: вдоль одной её стороны стояли крепенькие домишки, а с другой — стеной возвышались разлапистые сосны.

Баба Клава сидела на скамейке у калитки и смотрела, как небо над лесом светлеет и насыщается красным. Заорали первые петухи. В Залесье спокойно и буднично пришёл новый день. Её последний день в этом мире.

Она давно не вызывала часы Перехода: не хотела смотреть. Просто жила: полола грядки, варила варенье, слушала птиц, ждала Тёму. Хотела сводить его к озеру, показать грибные места, орешник, заросли черники… Но не успела.

Вчера часы проявились на запястье сами. Они всегда появлялись за сутки до Перехода, чтобы дать человеку подготовиться.

Часы никогда не ошибались. Они вели учёт делам и поступкам и всегда были точны и беспристрастны.

Жизнь вышла долгой, интересной и, в общем-то, счастливой. Пора было на покой — в новый, ещё неизведанный мир.

И вот Клава сидела на скамейке, вдыхала сладкий, немного смолистый утренний воздух и ждала небесную машину.

За спиной хлопнула калитка.

— Ба, ты чё тут?

Тёма стоял на дорожке босой и взъерошенный.

— Сижу, дышу. Посмотри, какое чудесное утро.

— Может, в дом пойдём?

— Иди, Тёмочка. Я тебе есть приготовила, а к обеду родители приедут.

Он замялся, потом затараторил:

— Не уезжай, ба. Побудь ещё. Мы же на озеро собирались, помнишь?

— Моё время пришло, — мягко сказала Клава.

— Нет. Не хочу. Не отпущу.

Она впервые за утро почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Иди в дом, Тёма, — сказала она жёстче. — И обратно не выходи. Ты же не станешь нарушать мою последнюю волю?

Внук пробурчал что-то и понуро ушёл.

Вот и отлично. Не хватало ещё разругаться с ним в последнее утро первой жизни.

Небесно-голубая машина появилась минут через двадцать, когда алый шар солнца уже висел над лесом. Двери раскрылись, выпуская наружу спокойную, торжественную музыку.

Клава степенно села в салон. Машина плавно тронулась, но далеко уехать не смогла.

Поперёк улицы стоял Тёма с ломом наперевес. Его губы дрожали, глаза были мокрые и злые.

Машина остановилась. Конечно, она могла сдать назад или объехать мальчика по траве, но просто остановилась. ИИ видел всё. Однако никогда не вмешивался в выбор. Только оценивал.

Тёма дважды ударил по капоту, прежде чем Клава, выскочив наружу, отшвырнула лом и прижала его к себе.

— Что ты, глупенький… — шептала она. — Я же не умру. Мозг будет жить, память останется. Я даже письмо тебе напишу. Обещаю.

По лицу внука текли слёзы.

Клава почувствовала лёгкий укол в запястье. Скосила глаза и увидела вместо нулей череду пульсирующих цифр. Много. До конца лета точно хватит.

Её взгляд перешёл на Тёмину руку.

Там тоже мерцало число. Но оно явно не увеличилось.

— Что ты наделал, глупыш… Что ты наделал.

Часы обновились. Ей добавили время, у него срезали. Ему-то понятно за что. А ей? Неужели из справедливости?

С ИИ станется.

Клава ещё сильнее прижала внука к себе.

Тёма, сжав губы, смотрел на своё запястье и ни о чём не жалел. Он был уверен: бабушка важнее каких-то там цифр.