Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 7(81), 2026.

I

На дверях общеобразовательной школы деревни Антиповка висело объявление «Требуются учителя».

Уточнять, какие именно, смысла не имело. Физику вёл трудовик, биологию — учитель истории, а англичанка умела играть на балалайке, и потому уроки музыки были за ней.

Это, конечно, не страшно. Онлайн-курсы переподготовки учителей и стоят недорого, и от комиссий всяких оберегают надёжно. Так что формально придраться к педагогическому составу было невозможно. А уж знания они давали… Какие есть, такие и давали.

Директор школы Сергей Николаевич Есипов ещё помнил те времена, когда юношам, пошедшим работать в деревенскую школу, давали отсрочку от армии. Тогда искать учителей было полегче. Три паренька даже сами собой нашлись. Только один из них уволился, как только ему двадцать семь лет исполнилось, второй в прошлом году умер от инфаркта. А третий, облысевший и растолстевший, руководит теперь школой и думает, что же делать.

Средний возраст учителей неумолимо приближался к шестидесяти пяти. Математичка вообще уже второй месяц была на больничном, и вместо алгебры и геометрии школьники из недели в неделю совершенствовали свои навыки пения под балалайку. Есипов старался не обращать внимания на слухи «неоперабельная» и «из больницы выпустили помирать».

Впрочем, проведать Зинаиду Петровну и правда было надо. Выписали её ещё на прошлой неделе, но времени никак не находилось. Отчёты, отчёты и отчёты. Писал их, что характерно, исключительно сам Сергей Николаевич. Старички и старушки говорили: «Мне это уже не надо. Я в любую минуту уволиться могу», — и бодрым шагом уходили домой смотреть «ТВ Центр».

Директор дописал последний отчёт на сегодня и направился в сторону крепкой деревенской избы, в которой ещё жила Зинаида Петровна. Он даже не успел постучать в покрашенную синей краской дверь, как изнутри раздалось громкое: «Пришёл — заходи!»

Есипов зашёл.

Старушка сидела на кровати в своём забавном малиновом костюме и сурово смотрела на директора. Со стены на Сергея Николаевича взирали портреты Леонида Брежнева и Карла Гаусса, а в одном из углов разместился своеобразный «иконостас» — множество почётных грамот, полученных заслуженной учительницей за последние шестьдесят лет.

— Ну что, Николаич, прощаться будем? — сказала она своим обычным тоном, всегда напоминавшим Есипову хрипы бабы Шуры из фильма «Любовь и голуби».

— Да что вы, Зинаида Петровна, мы прощаться не можем. Никак не можем. В ваши восемьдесят два жизнь ещё, можно сказать, только начинается. Да и образовательный процесс прервётся. А уж ваш многолетний опыт…

— Не могу больше. Я бы ещё поработала. Но сил нет. И время моё кончилось. Молодых ищи. А мою сивку укатали крутые горки.

— Зинаида Петровна, но ведь это математика! Кому я отдам её?! Без вас никак… — взмолился Сергей Николаевич.

— А меня нет больше, — устало произнесла математичка.

Есипов сел на крепкий старый стул и беззвучно заплакал. Ему вдруг захотелось вернуть юность, отслужить в армии, сделать что угодно в прошлом или в настоящем, лишь бы никогда не решать проблемы кадрового состава. Через пару минут он встал, потерянно подошёл к книжному шкафу и начал устало смотреть на старые многотомники Жюля Верна, Диккенса, Пушкина, Сименона, Пикуля, размышляя, какие книги куплены самой математичкой, а какие — её родителями, тоже заслуженными учителями. А также о том, когда в последний раз этот шкаф открывали и по-настоящему что-то читали. А когда он что-то читал?.. А он ведь филолог. Был филологом. И Есипов снова заплакал.

Зинаида Петровна долго молча смотрела на душевный кризис начальника, а потом решительно поднялась, быстро приблизилась к нему и зашептала прямо на ухо:

— Ну что, уговорил-таки. Хочешь, служить тебе буду? Только тебе? Пойдёшь на это?!

— Работа в школе — это всегда служение, — растерянно забормотал испуганный директор.

— Не хочу школе. Школа всё у меня забрала. И здоровье, и мужа, и самоуважение. А тебе служить буду. Хороший ты мужик, Сергей Николаевич, за дело переживаешь. Хоть и не орёл. Ох, не орёл! — математичка явно цитировала что-то знакомое уже только ей, такое же замшелое.

— Ну ладно, служите. Только что же… Если у вас со здоровьем-то, как мы тогда…

Зинаида Петровна схватила со стола длинный тяжёлый нож, тут же сильно ударила им себя по большому пальцу левой руки и закричала:

— Режь, Николаич! Хоть мизинец свой режь! Иначе не будет тебе математики! Слышишь! Надо так, надо!

Есипов в ужасе подчинился. Ему хотелось убежать и не возвращаться больше сюда никогда, но противиться обезумевшей старушке он почему-то не мог. Было ясно, что, пока он не нанесёт себе хотя бы маленькую ранку, крики не прекратятся.

И он решился.

Аккуратно, стараясь не использовать уже окровавленную часть ножа, он провёл им по мизинцу.

Старуха тут же прильнула к его царапине ртом, а через несколько секунд крепко соединила порезанные пальцы.

— Нарекаю тебя отныне хозяином своим, буду с тобой навеки едина. Что с тобой сотворится, то и со мной случится, — неистово пробормотала она, а потом скомандовала: — А теперь повторяй! «Заклинаю тебя воле моей повиноваться и выполнять желания мои. Призываю проявлять верность и преданность мне, своему хозяину. Да будет так!»

— Да будет так, — не веря в то, что всё происходит на самом деле, повторял Сергей Николаевич.

А старушка бормотала дальше что-то своё:

— Бес мя взял, через кровь волю мою забрал. Нет у меня доли, окромя неволи. Бысть мене под тобой головешкой немой! Капля за каплей прольётся…

Зинаида Петровна женщиной всегда была весьма корпулентной, болезнь не иссушила её полностью, и кликушество в исполнении математички выглядело очень даже пугающе. Есипов с сожалением осознал, что нового учителя математики всё-таки придётся искать.

Когда старуха перестала бормотать и нелепо осела на пол, Сергей Николаевич всё-таки отважился и подошёл к ней:

— Зинаида Петровна, а что доктора-то сказали?

— Да какие теперь доктора, — насмешливо, но уже обычным тоном произнесла математичка. — Я ж теперь твоя навеки, хозяин. Завтра приходи. А пакет оставь. Чего вы там в школе вкусненького-то накидали? Полакомлюсь хоть напоследок.

Есипов наконец покинул избу Зинаиды Петровны, тут же достал сотовый и начал звонить знакомому декану физмата.

— Татьяна Александровна, здравствуйте! Это Есипов. Да-да, из Антиповки. Я вас никогда не беспокоил, но вот теперь, пожалуй, придётся. Очень, очень нужен учитель математики. Можно даже пятикурсника. Четверокурсник-то вряд ли потянет.

— Серёжа, ты о чём? У нас по всей области нехватка кадров. У меня все четверокурсники трудоустроены. Мне директора каждый день звонят. Из лицеев, из гимназий. Кто к тебе поедет в твою Антиповку за пятьдесят километров? НИКТО! — чеканно произнесла приговор декан и повесила трубку.

Серёжа понял, что сегодня откроет свой коньяк «Старый Кёнигсберг», оставшийся после Дня учителя.

Из сложившейся ситуации выход был только этот.

В шесть утра директору позвонил прибывший в деревню первым рейсом автобуса внук Зинаиды Петровны.

Есипов не знал, чей это номер.

Есипов еле-еле открыл глаза.

Но в одном он был абсолютно уверен.

Математичка умерла.

II

Через три дня Анна Ричардовна не спеша настраивала струны балалайки, как бы готовясь к очередному внеплановому уроку музыки и в то же время понимая, что на занятие придёт в лучшем случае треть класса. То есть Маша Уткина.

К удивлению англичанки, за две минуты до звонка в классе были уже и Дима Тимохин, и Рашид Тамидов.

— Рашидушка, а ты-то что здесь делаешь? Тебя в школе месяц не было, — искренне поразилась англичанка.

— Надо учиться, — на полном серьёзе сказал Рашид.

— Мы сами не знаем, — развёл руками Дима. — Утром проснулся, пошёл в туалет, и в школу потянуло. Родители сами в шоке.

Тут в класс ворвалось нечто огромное, свирепое, малиновое и тут же набросилось на Анну Ричардовну. «Это мой урок! Мой урок! Мой урок!» — скрежетало неупокоенное тело Зинаиды Петровны, повалившее англичанку на пол. В падении Анна Ричардовна задела стул, на котором лежала балалайка.

Звуки музыкального инструмента неожиданно остановили математичку. Было видно, что она пытается понять, что вызывает у неё большую ярость — англичанка или балалайка. И, к счастью для Анны Ричардовны, балалайка выиграла.

Зинаида Петровна подбежала к инструменту, схватила его и одним лёгким движением переломила пополам.

Анна Ричардовна даже не успела встать, как к ней вновь подбежала мёртвая старуха и тут же начала душить.

В этот момент зазвучал школьный звонок.

Зинаида Петровна мгновенно встала и подошла к своему столу.

За всё это время дети так и не смогли никуда убежать. Они покорно стояли около своих парт, и какая-то неведомая сила удерживала их на месте. Ужас, однако, на их лицах отражался в полной мере.

— Иттак, ттема сссегодняшшнего урока «Преобразование алггебраичсских выражжений», — как обычно, не здороваясь, изрекла Зинаида Петровна. — Ттема важжная, ссложная. Поэтому НЕ ШШУМЕТТЬ! — громко заскрежетала учительница.

Тут в класс прибежал Сергей Николаевич. О визите зомби в школу его предупредил охранник, попытавшийся встать на пути трупа, но оказавшийся попросту сбитым с ног рвавшейся на работу женщиной.

— У васс ччттто-тто сслучилоссь, Ссергей Николаевичч? — не отводя глаз от класса, спросила математичка.

— Нет-нет, Зинаида Петровна.

— Ттогда не мешшайтте весстти урок. И Анну Риччардовну заберитте. Она всттатть не можетт.

— А у вас всё хорошо? — набрался смелости Есипов.

— Конеччно, хоззяин. Не пережживайтте. Мы работтаем. Да, Димоччка?

Димочка покорно кивнул.

— Ссели, ссели. Отткрыли ттеттрадди. Время и ттак поттеряно. Записываем. «Классная работта».

Охранник и Есипов подхватили рыдающую Анну Ричардовну и быстро поволокли из класса.

— Сергей Николаевич, а дети? Они-то как же? — забеспокоился охранник Антон.

— Я думаю, с ними ничего не будет. У неё урок. Антон, ваша задача — найдите на всякий случай вилы какие-нибудь, большую цепь и разберите немного школьный подвал. Через сорок минут встречаемся тут. Я пока покараулю. А после этих детишек Зинаида Петровна пойдёт в девятый класс. Ну там ребята тем более выстоят, — с деланой уверенностью произнёс Есипов.

Математичка что-то объясняла, что-то диктовала, недовольно рычала, когда ученики не могли ответить на «проссттейший» вопрос. Так внимательно Зинаиду Петровну не слушали, наверное, лет сорок. С ответами, правда, было тяжело. Во-первых, страшно отвечать. А во-вторых, просто страшно.

Как только прозвенел звонок, Зинаида Петровна издала гортанный вой и бросилась в сторону Рашида.

— Зинаида Петровна, голубушка, — прервал её забег голос хозяина. — Пойдёмте со мной. У вас через пять минут урок. Вы забыли?

Зинаида Петровна покорно взяла Есипова под ручку, и медленно, как пожилая влюблённая пара, они вышли из класса.

— Писец, — откомментировала культурная Маша Уткина.

Менее культурные Дима Тимохин и Рашид Тамидов тут же с ней согласились.

Есипов попытался разговорить свою подопечную зомби, но во внеурочное время труп оказался гораздо менее болтливым. Математичка шипела, скулила, но было ясно, что ей, в общем-то, приятно, что директор понял и принял её в обновлённой форме и не помешал провести урок про алгебраические выражения. Если, конечно, зомби может быть приятно.

Во время второго урока Антон купил в магазине свежую курицу и подлатал проводку в подвале. Не сидеть же заслуженной учительнице в темноте и голодной! А Есипов вдруг понял, что теперь больше никогда в жизни не возьмёт больничный. И на пенсию не пойдёт. Потому что в день уроков Зинаиды Петровны он должен заходить в класс и перед началом занятия, и за минуту до звонка. И так каждые сорок пять минут.

III

Мама Лена приготовила обед и ждала Диму Тимохина домой. Дима обычно бросал рюкзак, быстро запихивал в себя еду и отправлялся куда угодно. Лишь бы гулять. До вечера. И никакой домашки.

Дима пришёл из школы тихий-тихий.

Сел на стульчик.

Без аппетита поел.

Сидел такой грустный-грустный.

А потом с болью сказал:

— Пойду домашку по алгебре делать.

— У вас новая учительница? — заинтересовалась мама Лена. — А сколько лет? А почему я не знаю?

— Да нет, старая, — с ещё большей болью произнёс Димка. — Откопали. И нет, мама, я не хамлю.

Дима открыл учебник и начал вчитываться в параграф. Через сорок минут он взмолился:

— Мама, помоги в алгебре разобраться!

— Да ты чего, Дим? У меня самой всегда тройки были, — в первый раз в жизни призналась мама Лена сыну. — Может, в Интернете? Готовое домашнее задание?

— Нет, мама. Боюсь, что за ГДЗ меня съедят.

Дима покопошился ещё минут двадцать, потом всё-таки полез в Интернет и заулыбался.

— Мама, — ласково подошёл он к маме Лене. — А мы же можем оплатить онлайн-курсы по математике? Вроде должно помочь.

К полуночи семь примеров по алгебре были решены, и Дима уснул довольный и уверенный в себе.

На очередном родительском собрании Сергей Николаевич нёс какую-то чушь про летаргический сон и бдительных рабочих кладбища, обладающих сверхчутким слухом. Зинаида Петровна сидела рядом, улыбалась и постоянно брала хозяина за руку.

Дети несколько раз пытались, но никто из них так и не смог объяснить родителям специфику нынешних уроков математики. То ли ребят сдерживала та самая сила, которая гнала их каждое утро в школу. То ли они просто боялись за своих предков, которые могут вступить в битву с зомби и их хозяином и погибнуть в неравной схватке.

IV

Прошло три года.

За это время скончались учитель истории, учитель химии и одна учительница начальных классов.

Сергей Николаевич и Зинаида Петровна незадолго перед очередной смертью посещали каждого из тяжело заболевших.

Каждый раз вскоре после этого Сергей Николаевич объяснял что-то про летаргический сон.

Родители уже не верили, но успехами школьников в учёбе были очень довольны.

Летом дети отлично сдали ЕГЭ по математике, истории и химии. А Наденька Измайлова и Андрюша Воронин набрали триста баллов по трём этим предметам.

На фотографиях выпускного бала очень сильно бросалось в глаза, что среди одиннадцатиклассников много поседевших юношей.

По девушкам не было видно ничего.

А через день после бала приехал проверяющий из Москвы.

Он что-то долго говорил про коррупцию, про подозрительно высокие баллы, про несвоевременное заполнение электронных журналов и недостаточную работу по профилактике суицидов. И это при том, что в школе суицидов не было никогда с момента основания.

Сергей Николаевич рассеянно слушал его, а потом спросил:

— А не подскажете, вы по профессии кто? Вы вообще учитель?

— Да как вы смеете?! — возмутился проверяющий. — Да я три года в школе отработал. Потом меня взяли в управление образованием, а потом и выше. Я вообще-то физик. У меня диплом с отличием.

— Очень, очень хорошо, — улыбнулся Сергей Николаевич. — У нас как раз физику трудовик преподаёт.

Сзади к проверяющему стремительно подошла Зинаида Петровна.

Начинались каникулы, и Есипов смог на денёк съездить в Москву, оставив своих зомби в Антиповке.

В министерство они отправились вместе с проверяющим.

Тот постоянно держал Сергея Николаевича за руку и недовольно что-то бурчал.

Когда проверяющий подал заявление об увольнении, проститься с ним прибежало пол-отдела. Он ничего не сказал о причинах ухода, жестом отказался выпить с коллегами и смотрел на Есипова почти как на спасителя.

Есипов коротко пояснил:

— Ваш коллега теперь будет работать у нас в деревне. Хорошие физики везде нужны.

Заявление о приёме на новую работу было подписано ещё три дня назад. В подвале общеобразовательной школы деревни Антиповка. В тесном кругу строгих и неравнодушных будущих коллег.