Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 8(82), 2026.

Мы уже публиковали биографию этого автора, так что не будем повторяться, просто отсылаем читателей к майскому номеру «Горизонта». Рассказ «Защита почила в бозе», опубликованный в июльском номере «Weird Tales» за 1938 год, относится к «судебно-детективному» этапу творчества Лонга — но фантастика в нем отнюдь не позабыта!

Джейсон Сандерс бесстрастно глядел, как двенадцать присяжных с важным видом рассаживаются по местам. Краем блёклых глаз он с насмешливой презрительностью наблюдал за потным типом, который съёжился рядом с ним. Тип потел потому, что от вердикта зависела его жизнь. А съёжился потому, что был виновен. В душе Джейсон Сандерс посмеивался. Он заранее знал: его клиента не поджарят на электрическом стуле. Ни одно жюри ещё не выносило смертный приговор за какие-то полчаса. Так что приятное ощущение триумфа восхитительно переплеталось с удовольствием от чужого страха.

У дверей, поближе к телефонам, толпились газетчики, в любую секунду готовые подбежать и пристать как репей. Они не сводили с Джейсона Сандерса глаз.

— Ему плевать, — шепнул один.

— Он прекрасно знает, чем закончится слушание, — отозвался другой.

— Ему всё равно, деньги-то получил, — многозначительно бросил третий: под его опухшими от разгула глазами виднелись мешки, а все лицо выглядело словно воплощение цинизма.

Присяжные тяжело опустились на стулья, и в зале повисла тишина, нарушаемая лишь редкими шепотками прессы. Судебный пристав грозно зыркнул на репортёров, и те умолкли. Все взгляды обратились к старшине присяжных.

Судья устало посмотрел на старшину.

— Господа, вы вынесли решение?

Старшина поднялся.

— Да, ваша честь.

— Передайте его суду.

Старшина через секретаря передал сложенный лист бумаги судье. Тот пробежал решение глазами и хмуро вернул помощнику.

— Подсудимый, встаньте для оглашения вердикта.

Подсудимый, по лицу которого градом катился пот, поднялся. Секретарь откашлялся и зачитал противным тенорком:

— Мы, присяжные заседатели, будучи должным образом отобраны и приведены к присяге, признаём подсудимого Луиса Падулло невиновным по предъявленному обвинению.

Секретарь сложил листок и отдал помощнику. Судья, разведя руками, отпустил присяжных.

* * *

Освобождённый без сил рухнул на стул. Джейсон Сандерс невозмутимо встал, поправил галстук и глянул через зал на Робертса. Окружной прокурор сидел неподвижно, обхватив руками раскрасневшееся лицо. Рядом прожигал Сандерса взглядом бледный, болезненного вида юноша. Сандерс пожал плечами и двинулся на выход.

— Повезёт в следующий раз! — бросил он Робертсу.

Робертс вскочил, в три широких шага настиг Сандерса и погрозил ему пальцем.

— Сандерс! — взорвался он. — За все годы практики я не видел подобного издевательства над правосудием! Это же надо так нагло сфабриковать улики! Подкупить толпу лжесвидетелей!

— Рад слышать, что я расширил ваш кругозор.

— Вы позор адвокатуры! — почти сорвался на крик Робертс.

— Главное, что не жалкий неудачник.

Казалось, Робертс готов разразиться новыми проклятиями, но вдруг он осёкся и произнёс нарочито спокойным голосом:

— Запомните мои слова, Сандерс. Однажды вы убийцу не отмажете… своего собственного!

Сандерс на мгновение сбросил маску равнодушия и с интересом прошёлся взглядом по прокурору.

— Это угроза?

— Нет. Просто констатация факта. Когда-нибудь, где-нибудь кто-нибудь воздаст вам по заслугам. И кто бы это ни был, на суде вас не окажется рядом, чтобы его защитить.

Сандерс насмешливо посмотрел Робертсу в глаза, рассмеялся в лицо и неспешно двинулся к выходу.

— А ведь Робертс, пожалуй, прав. Только при таком раскладе дел я и не смогу выиграть, — пробормотал он себе под нос.

* * *

О клиенте все забыли. Газетчики обступали Сандерса со всех сторон, фотографируя только его одного. Ему нравилось мелькать в газетах. Он отлично получался на снимках и выглядел именно так, как и подобает великому адвокату по уголовным делам. Джейсону Сандерсу было пятьдесят, и сохранился он на свои годы, но многие из этих репортёров отдали бы молодость за столь благородную осанку. Человеку с таким лицом нужна дьявольская изворотливость, чтобы ему соответствовать.

— Пару слов для прессы, мистер Сандерс? — заискивали газетчики.

Он слегка наморщил лоб, извлекая из глубин памяти тщательно подготовленную домашнюю заготовку, которую пристало время выдать за очередной экспромт.

— Мой многоуважаемый оппонент, окружной прокурор Робертс, довольно прозрачно намекнул, что в этом деле правосудие было не на моей стороне, — небрежно сказал Сандерс. — Можете передать своим недалёким читателям, что любой дурак попрёт напролом, если уверен в собственной правоте. Но идти напролом, будучи кругом неправым, под силу только по-настоящему хорошему адвокату!

Выдав эту тираду, Джейсон Сандерс удалился.

Несколько человек угодливо расступились перед ним у лифта и навострили уши, пытаясь разобрать, что он бормочет под нос. И не расслышали. Но несомненно догадались бы, стой они рядом в тот момент, когда прокурор Робертс запальчиво бросил в сердцах: «Однажды вы убийцу не отмажете… своего собственного!» — именно эту фразу, спускаясь, повторял Джейсон Сандерс.

* * *

Поджидавший на улице шофёр расплылся в широкой улыбке. Он грелся в лучах славы своего нанимателя и воспринимал эту победу как личную.

— Отлично сработано, босс!

Сандерс изо всех сил пытался скрыть удовольствие от этой искренней лести. Его раздражало, что он не на шутку привязался к здоровяку-шофёру. Всю жизнь Джейсон Сандерс намеренно руководствовался лишь собственными интересами. Только он начинал испытывать любовь к ближнему, как сразу понимал, что перебрал с выпивкой и пора ехать домой отсыпаться. Тем не менее сейчас он просиял.

Надо будет дать парню дополнительный выходной.

Уже занеся ногу на подножку лимузина, Сандерс почувствовал, что кто-то тронул его за рукав. Он раздражённо обернулся и сразу расслабился, увидев знакомое лицо. Тонкие пальцы, вцепившиеся в его локоть, принадлежали тому самому бледному, болезненному на вид юноше, что просидел весь суд рядом с прокурором.

— Здравствуйте, Костелло, — терпеливо вздохнул Сандерс. — Чем могу быть полезен?

Костелло промолчал. Убрав руку с локтя, он сунул её в боковой карман пальто. Когда рука показалась снова, в ней блеснул маленький однозарядный пистолет иностранного производства. Крошечное дуло смотрело адвокату прямо в сердце.

Сандерс небрежным жестом остановил шофёра, который уже рванулся было на помощь.

— Ай-яй-яй, Костелло! Что за манеры! — снисходительно произнёс он. — Я лишь выполнил долг перед клиентом. Вы говорите, Падулло убил вашу сестру. А присяжные только что сказали: нет. Вот и всё. Так что уберите свою игрушку, и давайте пожмём друг другу руки.

При виде протянутой ладони у Костелло едва заметно дрогнули губы. А затем юноша нажал на спуск.

* * *

Очнувшись в незнакомой комнате, Джейсон Сандерс впал в панику. Сколько он уже лежит здесь в одиночестве? Кто знает…

Через пару минут, как пришёл в себя, Сандерс попробовал сесть, но не смог. Сначала не придал этому особого значения. Наверняка просто занемели мышцы. Сейчас тело окончательно проснётся, и он встанет.

Но секунды складывались в минуты, и уверенность быстро таяла. Явно произошло что-то из ряда вон выходящее. Такого с ним ещё не бывало. Голова работала предельно ясно, но тело оставалось деревянным и не слушало приказов мозга.

Сандерс долго пялился в одну точку на потолке, а потом осознал, что смотреть куда-то ещё просто не может. Как ни старайся, взгляд не перевести. Даже ресницами не моргнуть. Оставалось лишь лежать неподвижно и бессмысленно таращиться в эту точку на чужом потолке.

Это открытие привело его в бешенство. Ни один пленник, крепко связанный злейшим врагом, не закипал от собственной беспомощности сильнее.

Через несколько секунд бесплодной ярости удалось взять себя в руки и воззвать к рассудку. Сандерс начал думать, в обратном порядке восстанавливая ход событий.

Ослепительная вспышка. Землистое лицо. «…уберите игрушку… выполнил долг… ай-яй-яй, Костелло…»

Значит, в него стреляли! Этот идиот Костелло всё-таки спустил курок своего пистолетишки. Джейсон Сандерс рассмеялся бы, да только не мог извлечь смех из своего окаменевшего тела. На Костелло он совершенно не злился. Будучи человеком, напрочь лишённым чувства справедливости, он не имел права ждать её от других и потому не таил обид.

Мгновенно позабыв о парне, он сосредоточился на своём пугающем состоянии. Очевидно, пуля из этого дурацкого пистолета задела какой-то важный нервный узел и вызвала паралич. Отчаяние захлестнуло с головой.

Неужели он так и останется беспомощным калекой? Возможно, всё не так плохо. Вдруг это лишь временный шок? Нужно немедленно выяснить правду. Наверняка где-то рядом есть врач или медсестра: эта незнакомая комната — явно больничная палата.

Сандерс решил позвать на помощь.

Но губы не шевельнулись. Язык лежал во рту мёртвым грузом. Снова нахлынула злость. Как же дать понять, что пришёл в себя? Почему рядом никого нет? Хороша больница! Неужели персонал не соображает, что нельзя бросать тяжелораненого без присмотра?

Сандерс пытался выдавить крик о помощи — безрезультатно. Ещё попытка — и снова впустую. Десятая, сотая — то же самое. Если бы хоть немного шевелились губы! Увы, оставалось только ждать.

* * *

Ждать пришлось недолго. Из коридора донеслись шаги и приглушённые голоса. Наверное, врач и медсестра, решил Сандерс. На секунду его охватил ужас. Вдруг пройдут мимо? Слава богу! Заходят.

Но эти двое не подошли к нему. Они пересекли комнату и остановились в другом её конце. Сандерс попытался глянуть, но шея не поворачивалась, и глаза всё так же сверлили точку на потолке.

Послышался знакомый шум: совсем рядом кто-то набирал номер на дисковом телефоне.

— Алло, — произнёс холодный профессиональный голос. — Это доктор Асман. Мы закончили, можете забирать тело в любое время. Оно в общей приёмной, третье слева. — Пауза. — Отлично. Гауэнс или я будем на месте… а скорее всего — оба.

Трубка со стуком опустилась на рычаг.

Джейсон Сандерс опешил. Доктора Асмана он знал отлично: тот заведовал городским моргом.

— Может, закроем ему глаза? — спросил второй голос.

Этот голос тоже был знаком. Молодой Гауэнс, помощник Асмана.

— Без разницы, — ответил Асман. — Гробовщик приедет, сам всё сделает.

— Но к тому времени может наступить трупное окоченение, — настаивал Гауэнс.

— Вряд ли. Он здесь всего два часа. Гробовщик будет через час. Времени полно.

— Возможно, но у Сандерса сегодня выдался тяжёлый день. Отговорить присяжных от намерения зажарить такую крысу, как Падулло, — та ещё работёнка. После такого нервного истощения тело коченеет очень быстро.

— Ну ладно, давай глянем.

Двое мужчин подошли ближе.

Сандерс поразился до глубины души. Он не в больнице. В морге. И эти люди считают его мёртвым!

Он, Джейсон Сандерс, мёртв? Немыслимо! Нужно доказать им обратное. Подойдёт что угодно: дрогнувшее веко, дёрнувшийся палец — абсолютно всё. В панике Сандерс собрал всю свою волю, пытаясь совершить хотя бы крошечное движение. Пробовал выдавить из себя слово, сжать пальцы в кулак. Но всё впустую — тело словно забыло, как двигаться.

Сандерс представил, как выглядит со стороны — голый, разумеется. Столько раз он приходил сюда сам! И равнодушно смотрел на белые трупы тех, кого убили его подзащитные. Мысль о морге, хоть и леденившая душу, обнадёживала одним: любое движение точно не останется незамеченным. Сандерс попытался снова. На этот раз — пошевелить пальцами ног: уж это-то не так сложно. Куда там! Теперь пришлось убеждать в том, что жив, не только Асмана и Гауэнса, но и себя.

Врачи ощупывали его тело. Сандерс не чувствовал кожей их рук, но краем глаза улавливал движения. Вот Асман приподнял ему подбородок.

— Видишь, как легко закрывается рот? Смотри.

Голову Джейсона Сандерса повернули, его взгляд скользнул по потолку и упёрся в накрытую простынёй фигуру неподалёку. Дальше виднелось ещё одно белое пятно. «Третье слева». Это про него, про Сандерса. Он живо представил, как выглядит со стороны — просто ещё один из множества трупов в ряду. Трупов? Сандерс уже воспринимал свою смерть как данность.

— Верно, ещё мягкий, но подождите пару минут, — сказал Гауэнс. — Я видел такое сотни раз. Когда человека убивают на пике умственного и физического истощения, как это произошло с Сандерсом, трупное окоченение наступает быстро… и выраженно. Как судорога.

— Но не настолько же быстро. Гробовщик успеет. С этой работой ему повезло: всё опрятно, никакой кровищи. Видел когда-нибудь более чистое входное отверстие? Прямо в сердце. Джейсон Сандерс умер ещё до того, как упал.

— Да. И до сих пор выглядит удивлённым.

— И всё же на лице печать интеллекта. Великолепного ума был человек… сильный, волевой.

— Это так, — согласился Гауэнс. — Только теперь от него никакого толку. Сандерс больше не отмажет ни одного убийцу. Выбрал свою квоту одураченных присяжных.

Асман вздохнул.

— Мальчишка Костелло убил единственного адвоката в городе, способного вытащить его с электрического стула. Я так понимаю, он нанял в защитники Билли Уильямса. Билли — парень толковый, но Джейсону Сандерсу не ровня.

— Увы. Знаете, а я бы хотел, чтобы парнишка выкрутился. Если газеты не врут, Костелло застрелил Сандерса не потому, что он оправдал Падулло, а из-за той грязи, которой облили сестру на суде.

— Что ж, таковы правила игры. Выбить для Падулло хотя бы призрачный шанс можно было только одним способом — лишить присяжных сочувствия к девчонке. Когда суд решил, что жертва в десять раз порочнее убийцы, убийцу просто перестали винить.

— Но была ли девчонка такой?

— Скорее всего, нет. Костелло твердит, что все свидетельства против неё — фальшивка. Он боготворил сестру, считал её ангелом. Потому и всадил пулю в Сандерса.

— А теперь за это сгорит.

— Полагаю, да. И всё же, сумей Билли Уильямс доказать, что свидетели солгали под присягой, — ни одно жюри в мире не осудит парня.

— Но как Уильямс это докажет? Джейсон Сандерс был не дурак. Не оставлял концов, до которых могла бы докопаться дисциплинарная комиссия. Он разыгрывал подобную карту сотни раз. Как-то сказал мне: убийца, считай, уже одной ногой на свободе, если удалось доказать, что жертва была ничем не лучше. Мол, он всегда первым делом добивался именно этого.

— Да, в этом что-то есть, — признал Асман. — Взять хотя бы нынешний случай. Знаешь, что сделал бы Сандерс, защищай он Костелло? Нарыл бы целую толпу свидетелей, и те убедили бы присяжных, что он — в смысле, сам убитый — заслуживал смерти. Сандерс продемонстрировал бы, как натаскивал свидетелей лгать в суде. Наверняка кто-то мог бы рассказать правду, но лишь он знал, где искать таких людей.

— Ну, нельзя же ждать, что Сандерс отмажет собственного убийцу, — усмехнулся Гауэнс.

— Да уж, — согласился Асман. — Это перебор даже для него. Ладно, пошли отсюда. У нас работы полно.

Асман направился к двери. Гауэнс, прежде чем уйти, украдкой подошёл к Сандерсу. И внезапно Сандерс перестал видеть. Гауэнс всё-таки закрыл ему глаза. Затем оба врача удалились.

* * *

Сандерс даже не попытался их окликнуть. Теперь он понимал всю тщетность таких попыток. Он мёртв. Будучи реалистом, Сандерс отбросил надежду. Оставалось только лежать и думать.

Но само русло его мыслей странным образом изменилось. Всю жизнь он волновался исключительно о себе. Абсолютный, беспримесный эгоизм — вот чем была его этика. Если Сандерс случайно совершал бескорыстный поступок, такое становилось поводом для раскаяния и мук совести. Это было слабостью, непростительной слабостью. На таком этическом фундаменте Джейсон Сандерс выстроил всю свою взрослую жизнь.

Но теперь его не стало. Он умер. Умер и больше не может плести хитрые интриги ради собственной выгоды. Собственные мелкие амбиции кажутся ничтожными, абсолютно неважными. О Джейсоне Сандерсе думается исключительно в третьем лице — объективно и отстранённо. Он стал лишь одним из множества персон, теснящихся в памяти.

На фоне всех этих лиц только одно выделялось ярко и отчётливо. Землистое лицо того парня, Костелло. Сандерс ловил себя на том, что думает о нём с теплотой, с жалостью. Мальчишка оказался глупцом. Совершил преступление открыто, на глазах у толпы. Убил, чтобы отомстить за подлость, и теперь поплатится за это жизнью.

Те двое врачей рассудили верно. При всём своём адвокатском таланте Билли Уильямс в жизни не распутает клубок лжесвидетельств, который так успешно уничтожил репутацию Марии Костелло. А ведь ключевой свидетель, способный доказать этот обман, действительно существует. Но только он, Сандерс, в курсе, как зовут этого человека и где его искать. Вызови свидетеля в суд — и мир узнает, на какую гнусность пошёл Джейсон Сандерс ради спасения клиента. От былого сочувствия к убитому не останется и следа. Вот только найти этого свидетеля может лишь Сандерс, а он мёртв.

Словно из далёкого, туманного прошлого всплыли в памяти злорадные слова прокурора Робертса: «Однажды вы убийцу не отмажете…» И сейчас Джейсон с радостью бы пожертвовал всеми своими знаменитыми судебными победами, лишь бы добиться оправдания Костелло, своего убийцы.

А ведь, будь Джейсон Сандерс жив, выиграть это дело оказалось бы проще простого. Но он лежал в оковах смерти, бессильный воспользоваться своими знаниями. Механически выстраивал линию защиты. Группировал факты, формулировал вопросы, вызывал свидетелей, доступных ему одному. В конце концов жуткая ирония ситуации навалилась невыносимым грузом, заставив оборвать бесплодное планирование.

Если бы только можно было как-то связаться с Билли Уильямсом, дать ему пару имён и адресов! С этими сведениями защитник развернётся во всю мощь, и победа сама собой ляжет ему в руки… Телефон же совсем рядом. Если бы только…

И в этот миг телу вернулась подвижность — стремительно, безо всякого предупреждения. Джейсон оказался совершенно не готов. Казалось, его цепи разлетелись вдребезги. Он спрыгнул со стола, покачнулся, но устоял. Глаза распахнулись и нашли телефон на стене. Ни секунды не раздумывая, Сандерс бросился к нему. Ведо́мый единственной навязчивой идеей, он сорвал трубку с рычага и начал лихорадочно крутить диск.

* * *

Доктор Асман с недоумением смотрел на Билли Уильямса.

— Вы наверняка ошибаетесь. Последние сорок пять минут мы с Гауэнсом не отходили от этого телефона. Уверяю вас, мы к нему даже не притрагивались. И в кабинете, кроме нас, никого не было.

Уильямс пожал плечами:

— Говорю же, звонок отследили. Это не составило труда, потому что позвонивший не положил трубку. На коммутаторе говорят, он звонил из городского морга.

Асман и Гауэнс посмотрели на Уильямса с сомнением.

— В конце концов, так ли уж важен этот звонок?

— Пока не знаю. Тот человек продиктовал целый список имён и адресов. Я на всякий случай их записал. Меня только что наняли защищать Костелло, и я нутром чую: этот звонок как-то с ним связан.

— Голос не узнали?

— Нет. Никогда не слышал ничего даже отдалённо похожего.

Все трое озадаченно замолчали. Вдруг Гауэнс поднял взгляд на начальника:

— Слушайте, а как насчёт того телефона в общей приёмной?

Асман резко его оборвал:

— Чепуха. Вход в неё все время оставался у меня на виду. Я часто поглядывал в ту сторону, ждал гробовщика.

Уильямс заинтересовался:

— А другие телефоны в здании есть?

Асман и Гауэнс кивнули со своих стульев. И в следующее мгновение застыли от жуткого, потустороннего воя, разнёсшегося по моргу. Уильямс вскочил на ноги.

— Боже! Что это?

Асман с Гауэнсом, дрожа, тоже встали. Вой — по-прежнему громкий и леденящий душу — доносился из приёмной.

— За мной, — бросил Асман и невозмутимо двинулся к выходу.

Гауэнс и Уильямс на дрожащих ногах последовали за ним.

В дверях приёмной все трое замерли. Страх постепенно уходил из их остекленевших глаз, напряжённые лица расплывались в улыбках. Жуткий вой, который всё никак не стихал, шёл из телефонной трубки: на станции связи пустили зуммер, сигнализируя, что трубка снята с рычага.

Гауэнс быстро шагнул вперёд и, вскрикнув от неожиданности, резко замер.

Повернувшись к Асману, он указал на тело у ног.

— Смотрите! Я же говорил! Трупное окоченение! Предупреждал ведь, что наступит раньше и будет мощным, как судорога… Глядите: прямо-таки спрыгнул со стола и откатился почти до телефона! Интересно, что…

Он уставился на трубку, которая покачивалась на шнуре.

Билли Уильямс тоже разглядывал трубку и скрюченное тело Джейсона Сандерса на полу. Внезапно он развернулся и быстро зашагал к выходу, рядом с которым стояла его машина. Нужно немедленно проверить полученные имена и адреса. Такого не бывает, но…

Перевод с английского Анастасии Вий

Под редакцией Григория Панченко