Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 4(78), 2026.

Коттон Мэзер (1663—1728) — человек, чья жизнь оставила глубокий след в истории Новой Англии, особенно в тех вопросах, которые связаны с верой в ведьм и нечистую силу. Бостонский священник из влиятельной пуританской династии (сын президента Гарварда, внук одного из отцов-основателей колонии), он был вундеркиндом, который к 18 годам уже имел степень магистра, а к 30 — славу главного интеллектуала и моралиста Массачусетса. Проблема Мэзера (одна из многих для человека его репутации) в том, что он искренне верил: наука и теология — сёстры-близнецы. Он ставил ботанические опыты, продвигал прививки от оспы (это была еще вариоляция, а не вакцинизация, но все же шансы она повышала), писал монументальные труды по истории Америки — и при этом абсолютно серьёзно воспринимал чертовщину. К тому моменту, как в Салеме началась вакханалия 1692 года, Мэзер уже выпустил бестселлер о бостонских бесноватых, фактически снабдив будущих обвинителей готовым сценарием истерии. Сам он на процессах не судил, но сидел в первом ряду и записывал. Его монография Wonders of the Invisible World («Чудеса незримого мира») стала главным оправдательным документом для судей, перевесившим голос совести. В приведенном описании процесса, сделанном в 1693 году, Мэзер предстаёт именно таким: репортёром, теологом и чуть ли не конспирологом в одном лице, для которого «необъяснимое» было лучшим доказательством вины. Тем не менее он слишком умён, чтобы не усомниться.

В Салеме к десятому июня 1692 года обреталося около сорока человек, терзаемых лукавыми духами, и пострадавшие обвинили человек семьдесят в ворожбе, заявивши, что зрели оных в призрачном образе (обличии духа), хотя сами обвиняемые при тех мучениях не присутствовали. Когда же ведьм судили, некоторые повинились, что вступили в союз с Диаволом и скрепили уговор сей подписью в его книге. Поведали они, что к тому склонили их бесы, муча неотступно. Сверх того, каючись горько в содеянном, ведьмы открыли имена совиновниц.

Во время дознания, в присутствии сотен свидетелей, многие странные действа от лукавого имели место. Например, из платья обвинителей сами собою вытягивались булавки и втыкались им в тело, и многие из булавок оных спустя время руками самих судей извлечены были. Подобным же образом в плоть несчастных впивались колючки; обвинители порою дара речи лишалися, глохли, слепли, а иной раз лежали, яко мёртвые, до поры до времени, — и всякий раз предрекали, чему случитися надлежало. Были среди них две отроковицы лет тринадесяти, кои всякий раз доподлинно знали грядущее и потому девами-провидицами прозваны; они, бывало, говаривали: «Вот сейчас черти укусят или ущипнут индеанку», — и все, при суде присутствовавшие, следы те на руках её явственно видели; также девы временами выкрикивали: «Глядите, глядите! Сейчас бесы такому-то человеку ноги свяжут!» — и все зрели, как оная особа падала и противоестественно ногами сучила. «А теперь, — возвещали девы, — все мы повалимся наземь», — и тотчас человек осьмь падало с воплями, душу леденящими. В то самое время, когда одной из ведьм читали приговор и вязали её верёвкою, та индеанка-прислужница, коя была в числе обвинителей, направилась к дому (милях в двух-трёх от города) и вдруг почуяла, как её запястья стянуло вервием — точь-в-точь как у той осуждённой, причём до того туго, что впивается оно в кожу и ни развязать, ни разрезать его боле не можно. Многие убийства, полагают, сим способом и чинились, ибо девы-провидицы и другие потерпевшие сказывали, что видели, как тела в саванах из гробов вставали и, на обвиняемых взирая, вопияли: «Месть, месть душегубам!» Во время дознаний во множестве случалися и иные диковины; особо мне запала в душу одна (о чём я глубоко сожалею), а именно: покамест остальных обвиняемых допрашивали, одного подтянуло на верёвке до самой крыши дома, внутри коего он находился, и всенепременно задушило бы, ежели бы удавку ту срочно не перерезали. Крепилось то вервие к потолку незримым образом, ибо не видать было отверстия, в кое оно уходило бы, а как обрезали, остаток сыскался в покое этажом выше и лежал ровно на том месте, откуда вервие прежде свешивалося.

В декабре 1692 года суд града Салема, что в Новой Англии, вновь на заседание собрался и оправдал близ сорока человек, в ворожбе подозреваемых, приговор же вынес только троим. Улики на сию троицу были те же, что и в прежних случаях, посему вышереченных особ должны были на смерть послать и даже могилы ужъ выкопали для них, да ещё приблизительно для пяти человек, в Салеме ранее осуждённых, но волею губернаторскою помилованных.

В начале февраля 1693 года суд заседал в Чарльз-тауне, где судья речь держал примерно такую.

Кто именно ставил препоны правосудию и всемерно затягивал те разбирательства, что успешно вершили добрые християне, ему неведомо, ибо царствие Сатаны ширится, и да помилует Господь Бог отчизну нашу. После слов сих он отказался впредь появляться в суде, и в его отсутствие мистер Д*** три дня отправлял обязанности верховного судьи; за время сие пять или шесть человек оправданы были по указу губернаторскому и ещё почти столько же судом, посему расплачиваться за деяния богомерзкие стало некому.

Наиболее примечательным было дело старухи по фамилии Дейтон, о коей молва шла, что ежели в окру́ге и есть ведьма, так это она, причём слыла Дейтон таковою уже около тридесяти лет.

Движимый любопытством, я отправился поглядеть на ее суд: женщина была дряхлой, лет восьмидесяти от роду, и не промолвила почти ни слова в свою защиту. Супротив неё выступало около тридесяти человек, но обвинения были таковы, что едва ли требовали отговорок с её стороны: ни слов, во гневе сказанных, ни дел бесчестных, ни умысла злого — ничего за двадесять лет, что суд вменить бы ей мог, сыскано не было. Толико дивные совпадения, кои случалися после того, как она по-христиански кого журила: «Господь не станет благоволить тем, кто смеет обижать бедную вдовицу». В итоге суд не доказал ничего, что хотя бы порицания или мягкого внушения заслуживало, тем паче обвинений столь чудовищных.

Так что, милостию Божиею, мы вновь избавлены от напасти, что над нами было нависла, но оказалася призраком самое себя; все тридесять свидетелей обвинения призваны, но ни единый в судебное присутствие не явился.

Имелись в Чарльз-тауне и другие ответчицы, кои прежде в ведовстве сознавалися, но во время суда от показаний своих отреклись и были оправданы. Посему закон боле никому преследования не чинит.

Перевод с английского Анастасии Вий