Татьяна Громова. Потустороннее



Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 11(85), 2026.



Утром, спотыкаясь о ставшие непослушными тапки, я дошла до ванной и сунулась к зеркалу помятым со сна лицом. Изображение оказалось более чем странным. На меня таращилась, подмигивая то одним, то другим глазом, козья морда. Судя по всему, мужеского полу, ибо с короткими рогами и длинной бородой.

— Совесть есть? — ошарашенно прохрипела я. В горле першило от недосыпа.

— А как же, — бодро отозвалась морда голосом моего бывшего начальника. — Я тут как раз ею страдаю. За вас. Вы вчера съели последнюю котлету в час ночи. Это был акт пищевой жестокости.

Я моргнула. Надавила пальцами на глаза, пытаясь прогнать галлюцинацию. Козёл не исчез. Он элегантно поправил несуществующими копытами мой помятый воротник пижамы и с укором потряс бородой.

— Между прочим, — продолжил он голосом свекрови, — у вас на носу вскочил вулкан. Прямо-таки Везувий. Это кармическая отметина за то, что вы не позвонили маме во вторник.

— Я звонила в среду, — огрызнулась я и потянулась за зубной щёткой. Рука прошла мимо. Я замерла. Снова попыталась. Пальцы сомкнулись на пустоте.

— Ага, — козёл в зеркале назидательно поднял палец. — Вот и с материальным миром у вас проблемы начались. Я же говорил. Переход в астральную форму — это не шутки. Сначала щётка, потом тапки перестанут слушаться, а потом — бац! — и вы чистый разум, парящий над спальным районом. Романтика.

— Какие тапки? — Я посмотрела вниз. Тапки как ни в чём не бывало лежали на коврике. Но, когда я попыталась в них наступить, они резво отпрыгнули в сторону, словно испуганные лягушки.

— Вот эти, — козёл в зеркале театрально вздохнул. — Они вас предали. Почуяли, что вы теперь не более чем проекция. Кстати, о проекциях. Вы в курсе, что я — это вы? Ваше тотемное животное. Внутренний козёл, так сказать.

— Мой внутренний зверь — это недоспавшая пантера, которая хочет убивать. — Я предприняла стратегический обходной манёвр, пытаясь зайти к щётке с фланга. — И у тебя нет копыт. У тебя мои мешки под глазами. Просто… очень уж гипертрофированные.

Козёл оскорбленно фыркнул, отчего зеркало пошло рябью.

— Невежество — главная преграда на пути к просветлению. Я — символ плодородия, упорства и умения бодаться с проблемами. А вы… вы котлету ночью съели.

— Да отвяжись ты со своей котлетой! — Я наконец-то изловчилась, сделала выпад и цапнула зубную щётку. — Я сейчас умоюсь, и тебя смоет. Это будет ритуал очищения.

— Ритуал экзорцизма на холодной воде? — Козёл скептически выгнул бровь. — Смелое заявление для человека, который не может попасть ногой в тапок.

Я выдавила пасту, демонстративно игнорируя бородатого критика. Козёл в отражении принюхался.

— Мята? Серьёзно? В такой кризисный для ауры момент вы выбираете мяту? Никакого уважения к тонким материям.

— Это не мята, — процедила я, начиная чистить зубы. — Это «Арктическая свежесть». Сейчас освежишься…

Я набрала в рот воды и с явным удовольствием плюнула прямо в стекло. Козёл в ужасе отшатнулся, взмекнув, как автосигнализация.

— За что?! Я же просто пытался наставить вас на путь истинный! Я же ваш духовный наставник! Ваша совесть!

— Моя совесть выглядит иначе. — Я прополоскала рот и повернулась к зеркалу. — Моя совесть выглядит как счёт за коммуналку. И она молчит до последнего дня.

Я снова посмотрела на стекло. Там, растирая по лицу зубную пасту, стояла я. Обычная я. С опухшими веками и выражением вселенской скорби.

Козёл исчез. Вместе с ним, кажется, испарились и остатки сна.

Тапки, подползшие обратно к ногам, выглядели виновато. Я тяжело вздохнула и почесала нос. Везувий на месте. Надо всё-таки позвонить маме. Козёл, скотина, был прав.

Добавить комментарий