Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 9(83), 2026.

Я — самый обычный бармен. Настолько тривиальный, что однажды явились ко мне крепкие мужики в строгих костюмах и под локотки отвели сюда, в никогда. И грех мне жаловаться, заведение приличное. Всё само собой делается: запасы пополняются, яичница жарится и мусор вывозится. Только и остаётся мне — бесконечно протирать стаканы, выслушивать истории и давать мудрые советы.

Парни из третьего отдела не любят такие слова, как «убийство», «труп», и даже «ликвидация» их не устраивает. Намедни один из них признался: «отправил в санаторий» семью из любящих мамы и папы и четверых детишек. Расстроился, и теперь спится ему плоховато. Жалуется:

— Почему не объясняют, что да почему? Засомневаюсь ведь, в дисциплинарную комиссию обращусь. Дронов, в конце концов, не могут послать?

— В седьмом веке до нашей эры не летали дроны, — морщусь от собственной банальности, — а разбойник с большой дороги подозрений не вызовет.

Он — обычный, самый тривиальный убийца. Проспится и забудет и разговор наш, и душевные свои терзания.

Куда интереснее другой посетитель. Появляется он не часто, но каждый раз — заслушаешься. Не работа — искусство. Хотя, казалось бы, всего-то — письмо вручить в нужном месте и в нужный момент.

— Попробуй-ка добраться до Цезаря через свору преторианцев. Та ещё задачка, — хвалился он, — но сложнее всего было с Линкольном.

Сегодня он понур и разбит. С ходу требует бутылку, но я наливаю на один палец, а бутылку прячу под стойкой.

— Чего случилось, дружище? — обычный вопрос обычного бармена. — Ты сам не свой.

Он мнётся, отпивает глоток. Прикрыв глаза дрожащей рукой, произносит:

— Гитлер, тысяча девятьсот девятнадцатый, окончательное решение…

И тут бы мне аккуратно отлучиться в подсобку и позвонить кому следует, но я слушаю.

— Никогда писем не вскрывал, но дёрнуло. Читаю, и у меня волосы шевелятся. Получается ведь…

Конечно, он разочарован. У парня сложилась чёткая картина мира. Вручил Линкольну письмо, и через год тот рабство отменил. Цезарь перешёл Рубикон, а Майкл Джексон занялся сольной карьерой. Всем хорошо, все довольны. Да не тут-то было. Оказывается, почтальоны из нулевого управления не только хорошие вести доставляют.

Подливаю ещё на палец, продолжаю протирать стакан и в сторону вещаю очередной заученный за тысячелетия трюизм:

— Для чего, как ты думаешь, мы тут, в никогда, живём и работаем? Чтобы время на лоскуты не расползлось. Чтобы история повторялась, снова и снова. Ничего не поделаешь, такая у нас работа.

Почтальон смотрит на меня мутным взглядом. И чую я нутром, что не убедил. Вскроет следующий конверт. Подумает, вручать ли адресату. И в тот самый момент, когда примет не согласованное советом директоров решение, стакан в моих руках, миллионный или миллиардный, треснет. И, пожалуй, я буду не против. Задолбали эти благие намерения, серая мораль и саможарящаяся яичница.