Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 5(79), 2026.

Новый советский человек, достижения науки… Враки всё это, расскажу, как было. Партизанили мы в сорок первом. Я-то самый обычный из отряда был, всего-то от пуль умел уворачиваться. А Семён-Молот пулемётную очередь в упор выдуживал. Потому и держали нас подальше от основных частей, вроде как особыми заданиями мы занимались.

Привёз однажды командир пацана. Кожа — синяя и гладкая. Звать, ясен пень, Синюхой. Росточка по пояс, но шустрый. Со всеми не столовался, в лесах пропадал, там же и питался и в лагерь то зайца, то тетерева приносил. Немцев за десять километров чуял, в расположение проползти мог тихо, не хуже лисицы. По часам рос, а то и по минутам. Месяц не прошёл, а он уже Семёну по плечо, да красавец какой, что тот атлант в Эрмитаже. Бывал я, видел.

Спросил его как-то, чего он такой синий. Пожал плечами. Подкинули к порогу, корней не знает. Как научился разговаривать — красный комиссар приехал и забрал. Нужны были в армии умелые охотники.

Зашли мы как-то в село одно, нужда такая возникла. Синюху заставили в форму влезть, по лесам он больше с голым задом носился. И морду ваксой намазали, чтоб под негра сходил. А командир еще и речь зачитал селянам о том, что представители всех рас и народов фашисту бой дают. Да селяне ничуть не удивились.

Глядим, а по селу девица ходит, чернокожая. Статная — спасу нет, глазищами сверкает. Подивились мы и не заметили за заботами беспокойства Синюхиного. Места себе пацан не находил, а однажды поутру пропал. Сельские шум подняли: девка тоже подевалась куда-то.

Вечером нас командир собрал с такой новостью. Дознание провёл, и ничего от него не ускользнуло, мысли человеческие читал, что фронтовую газету. Зеленухой девицу звали, по той же причине, по которой Синюху — Синюхой. Зелёная кожа у неё была. Подбросили к порогу, за пару годков вон как вымахала. Не шибко сообразительнее нас селяне оказались, ваксой намазали, чтобы мы не прознали. А Синюху провести не смогли. Потом уж и баньку нашли с чёрными потёками.

Ушли мы из того села, подзабылся Синюха с зазнобой своей. Пошёл я по грибы в лес, далеко забрёл. Иду и писк слышу, вроде птичьего. Да совсем другой писк оказался. Яму нашёл, а в ней карапузы, с десяток, крепенькие, золотокожие, возятся в гнезде, будто котята. Сообразил мигом я, в чём дело, бежать собрался, а на ветке, прям надо мной, Синюха сидит, рядышком — Зеленуха. Плоховато выглядят, морщинистые, старые. И говорят мне: не бросай деток. Короток наш век, до срока помрём.

Куда деваться? Отнёс я пузанов в лагерь, а что дальше было — каждый школьник знает. Берлин в сорок третьем Золотая Дивизия брала, а в сорок пятом они крылья отрастили. Ранило меня, по Союзу помотало, тридцать в лет в Китайской ССР отработал, десять — в Американской. Не нравилось кому-то наверху, что знал я, откуда новый советский человек взялся, галочку напротив фамилии моей поставили.

Чего бояться? Дальше Марса не пошлют. И осталось недолго. Триста годков — не шуточки, а лекарств получше на пенсию не купишь.