Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 4(78), 2026.

В разделе «Письма читателей» нам поступил упрек: журнал регулярно говорит о криптозоологии, однако так и не дает четкого определения того, что это такое. Даже в опубликованной на страницах прошлого номера статье, так и называвшейся: «Криптозоология: попытка нового определения». Мол, там много было сказано о родственных науках, о междисциплинарных методах и т. п. — а вот определение как таковое отсутствует!

Строго говоря, такие определения существуют с 1960-х годов — и мы полагали, что людям, интересующимся темой, они известны. Однако давайте и в самом деле попробуем дать формулировку еще раз. Пусть даже в максимально обобщенном виде — но опираясь на сегодняшний уровень осмысления.

Предварительно выходит вот что:

Криптозоология — междисциплинарное и мультидисциплинарное, но опирающееся исключительно на научные методы направление, занимающееся поиском и изучением животных (включая и гоминидные виды в зоологическом смысле), доказательства существования которых на данный момент не подтверждены в достаточной мере для собственно зоологии как таковой — но о которых есть устойчивые сообщения, в том числе сочетающиеся с фольклорными традициями.

Ее объектами являются:

— Неописанные виды — неизвестные науке в полном смысле слова; они могут быть близкородственны известным группам или не связаны с ними явно.

(К этой категории отнесем все разновидности реликтовых гоминоидов, кем бы они ни были, и различных «морских змеев» с «озерными монстрами», тоже кем бы они ни были — и… много кого еще.)

— Животные, считающиеся вымершими.

(Не обязательно буквально «живые ископаемые»: например, сумчатый волк или белоклювый дятел точно не таковы, они исчезли на памяти ныне живущих людей — а в момент своего открытия точно были не «ископаемее», чем другие представители окрестной фауны, сохранившиеся до наших дней.)

— Известные или потенциально известные виды в необычных ареалах, наблюдаемые там, где их «не должно быть».

(Например, таков «корякский барс», даже если он действительно окажется ирбисом, снежным барсом — как полагает ряд исследователей. В этой категории пребывают и те разновидности буньипов, загадочных «водных монстров» Австралии, которые, видимо, являются морскими леопардами, надолго поселяющимися в пресных водах «сумчатого» материка. Загадочные «британские большие кошки» — на грани криптозоологического определения, но тоже где-то здесь, даже если они целиком и полностью окажутся представителями завозной фауны: обстоятельства возможной интродукции все же не полностью ясны, как и видовая принадлежность… хотя мало сомнений, что в большинстве случаев речь идет о пумах. А вот пресловутый новозеландский лось — нет, даже если часть криптозоологов Новой Зеландии считает иначе: в его случае существует как раз полная ясность и с интродукцией, и с видовой принадлежностью.)

— Существа, похожие на представителей известных таксонов, но обладающие аномальными размерами.

(Например, гигантские анаконды Амазонии, гигантские кондоры Иоганна Якоба фон Чуди — мы в дальнейшем планируем познакомить читателей с фаунистическими описаниями этого швейцарского натуралиста XIX века, сделанными им во время работы в Южной Америке. Но аномальные размеры — не обязательно гигантизм: это, наоборот, может быть и карликовость. Пример тому — так называемые «лавовые медведи»; впрочем, они уже перестали быть криптидами, будучи идентифицированы как карликовая популяция барибалов, черных американских медведей… и снова успели попасть в криптиды, потому что на настоящий момент официально считаются вымершими.)

— Существа, похожие на представителей известных таксонов, но обладающие аномальными признаками «вообще», безотносительно к размерам.

(Таковы марози, пятнистые львы Восточной Африки, кем бы они ни были — а на сей момент в музеях хранятся две шкуры и два черепа, но… трудно поверить: по ним так до сих пор не проведен анализ ДНК. Такова онза как возможное «выщепление фенотипа» американского гепарда мирационикса, последние представители которого имели шанс раствориться в популяциях пумы. До недавнего времени таковыми были и «леопарды-гиены», они же «королевские гепарды», сейчас идентифицированные как цветовая морфа гепарда.)

— В некоторых случаях криптозоология может заниматься даже подвидами или гибридами.

(Например, с китайской и вьетнамской разновидностями гигантской мягкотелой черепахи нет полной уверенности, отличаются ли они на уровне видового статуса. Закаспийский гепард, о возможном сохранении которого вот уже почти полвека говорят только криптозоологи, совершенно точно является подвидом. Как и туранский тигр. А «аклья», он же медведь Макларена, он же «тундровый гризли», — по-видимому, синоним гибридов гризли с белым медведем. Одна из самых известных находок последнего полувека, Kellas cat, келласская кошка, долгое время считалась мифическим животным, а случаи ее наблюдения объявлялись мистификациями, после официального признания в 1984 году сначала была объявлена новым видом — но впоследствии выяснилось, что она представляет собой гибрид между одичавшей домашней кошкой и шотландской разновидностью дикого лесного кота. Теперь этот зверь квалифицируется не как вид, подвид или порода, а как региональная вариация гибридов кошачьих; но в своем нынешнем виде она существует давно, не десятки, а тысячи лет, со времен римского завоевания — и де-факто представляет собой «нововозникший» подвид, уверенно эволюционирующий в направлении вида…)

— «Спорным», но по факту существующим направлением криптозоологии является то, которое включает исследование объектов, входящих в область действия тератологии, науки об уродствах.

(Печально знаменитый иркуйем, он же куйен-кутхо, в итоге оказался обычным бурым медведем с укороченными голенями. В ряде сибирских популяций эта мутация распространилась довольно широко — время от времени являя наблюдателям «нестандартных» зверей. С другой стороны, у пещерных медведей сходная мутация распространилась на весь вид, сделалась одним из базовых признаков — так что криптозоологи имели основание подозревать такое и для иркуйема. К тератологии могут относиться и регулярно случающиеся наблюдения китов с двумя спинными плавниками — и, собственно, даже карликовость, как и гигантизм, где-то рядом: в случае единичных наблюдений поди угадай, индивидуальный это признак, популяционный или видовой!)

— «На грани» объектов криптозоологии и палеонтологии, но мы все же склонны их включать в криптозоологию — палеокриптиды, субфоссильные виды: животные, известные только по палеонтологической летописи, но имевшие шанс дожить до исторического времени… хотя и не буквально до наших дней.

(Примеры можно найти в горизонтовских статьях Алексея Архипова «Северные носороги в истории», «Охота на мамонта в домашней библиотеке» — и не только в них.)

— В той же степени «на грани», но, полагаем, все-таки не за ней располагаются персонажи фольклора или мифологии с вероятной зоологической основой, которые могли возникнуть из наблюдений реальных животных.

(Приведем примеры хотя бы только из египетской мифологии. Пожалуй, таков «зверь Сета»: представитель не то канид, не то гиенид, не то виверровых. И змей Апоп, которого египтяне изображали в виде удава, неизвестного в современной Северной Африке… но при этом и не фантастически гигантского: судя по ряду фресок, змея, являющаяся «земным воплощением» Апопа, могла покуситься на свинью, максимум — на некрупного осла. И огромная цапля Бенну: она с 1977 года перешла из числа мифических птиц в разряд субфоссильных, потому что в руки археологам попали — один раз! — ее фрагментарные останки, датируемые примерно 1500 годом до н. э. Этого оказалось достаточно для признания наукой, хотя должным образом исследованы они не были и, похоже, на сей день утрачены. Во всяком случае, орнитологи могут ознакомиться с ними только по фотографиям — не идеального качества. Вообще у археозоологических коллекций самый незавидный статус: для археологов они являются непрофильными в той же степени, что и для зоологов… Трудно избавиться от мысли, что на основании столь же фрагментарных костных останков, потенциально принадлежащих реликтовому гоминоиду, научного признания не последовало бы — а вот утратиться с течением времени они могли с той же вероятностью!)

— Обычно к числу криптидов избегают относить и мелких малоизвестных животных (от птичек или грызунов до насекомых), даже если они не описаны официально. Но это ошибочное мнение: на самом деле они в полной мере могут являться объектами криптозоологии! Чему мы не раз приводили примеры в статьях «Горизонта».

(Сейчас криптозоология еще не настолько дифференцирована, чтобы внутри нее могли выделиться столь «отстоящие друг от друга» специалисты, как батрахологи и мирмекологи, однако уже существуют те, чьим основным интересом являются конкретные группы криптидов, в том числе и мелких: гекконы, углозубы… сцинк с Кабо-Верде… крысы, мыши… палочники… А если они не так популярны у «широких кругов публики» — то это совершенно иной вопрос!)

…А вот что действительно НЕ является предметом деятельности криптозоологии — так это фантастические (в современном контексте — как правило, паранормальные) объекты, физическое существование которых противоречит известным объективным законам природы. Даже если они наделены отдельными вроде бы биологическими чертами. (Человек‑мотылек, чупакабра, догмен… Увы, именно их противники криптозоологии считают основными объектами, с которыми она работает — и, продолжая мысль, начинают считать лженаукой саму криптозоологию…)

Вот так обстоят дела с определениями.

Некоторые разногласия может вызвать формулировка насчет «…поиска и изучения»: многие, даже из числа самих криптозоологов, считают, что «поиск — да, изучение — нет», потому что изучение животного, существование которого не доказано, само по себе является антинаучным подходом. Ведь наука же изучает только то, что существует, а не то, что в принципе может или могло бы существовать. Как сказал один из представителей признаваемой области большой науки: «Криптозоологи, похоже, хотят сперва начать бегать, а потом уже научиться ходить! Сперва докажите существование искомого вида, а потом уже высказывайте предположения о его особенностях и поведении (которых, возможно, и не существует)!»

В целом так и есть. Однако, признавая, что здесь нужно проявлять особую осторожность, все же скажем, что в отдельных случаях все же можно сделать шаг вперед. Например, изучение поведения и кормовой базы кавказского алмасты вполне может проводиться по описаниям (многочисленным и подробным!) встречавших его местных жителей — и не является буквально разновидностью поиска… даже если способствует ему. Или, скажем, опубликованный в позапрошлом номере «Горизонта» анализ публикаций о находках в Халиско тоже является изучением, а не поиском (хотя при этом мы попытались определить, где они сейчас могут храниться). Правда, это тоже реальные описанные объекты, а не гипотетические — но все-таки уж очень велик объем накопившихся знаний по рациону, суточному и годовому ритму, повадкам реликтового гоминоида — и т. п. Иногда это приводит к совершенно неожиданным предположениям: к примеру, собралось немало данных о возможной леворукости РГ — или, во всяком случае, повышенной доле левшей в популяции… что уже подталкивает к раздумьям о большей правополушарности его мозга. С «поиском» собственно РГ это не связано даже косвенным образом — в отличие от изучения его пищевых пристрастий, устройства логова и т. п. Но с осмыслением имеющихся знаний о реликтовом гоминоиде связано — и не бесполезно.

Хотя бы потому, что позволяет перекинуть «мостик» к признанной палеоантропологии…