Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 7(81), 2026.

Всё погасло, а потом темноту залило красным аварийным светом. Стало тихо.

— Приехали… — сказал он.

Она стояла, прижавшись к стене, и часто дышала, сжимая в руках туфли. Новенькие, надела на свидание и так стёрла ноги, что у подъезда не выдержала, разулась.

— Господи, как же я ненавижу лифты!

— Эй, всё нормально, — он пытался выглядеть невозмутимым. — Мы здесь надолго не застрянем. Сейчас, главное, постарайся успокоиться. Дыши.

Она кивнула, но не двинулась с места. Он понажимал кнопку с колокольчиком, но в динамике было тихо.

— Не отвечают?

— Да, может, и не должны. Сигнал, по идее, сразу на пульт уходит.

Связи тоже не было. Она стала разглядывать стенку кабины, где вокруг зеркала были налеплены старые объявления. «Ритуальные услуги», «Прокат инвалидных колясок, ходунки, костыли»… По низу зеркала шла толстая косая трещина.

— Весело тут у вас.

— Дом старый, — пожал плечами он. — Ты чего дрожишь? Иди сюда.

Она помедлила, шагнула, и он прижал её к себе. Он был большим и сильным, и дыхание постепенно успокоилось.

— Я не такая уж и трусиха, — сказала она. — Просто в этом красном свете всё как в фильме ужасов. И так тихо, словно вот-вот какой-нибудь монстр нападёт.

— Да фиг с ним, пусть нападает — сразу в бубен получит! — Он достал наушники и протянул ей один. — Садись, надо переключиться с грустных мыслей.

Они сели на вспученный линолеум. Тихо заиграл «Наутилус»: «Где твои крылья, которые так нравились мне…» Она положила голову ему на плечо.

— Сделаешь мне потом какао? Я замёрзла.

— Конечно. — Он провёл рукой по её волосам. — Слушай, давай как-нибудь возьмёшь отпуск, и рванём к морю, а? Ты была на море?

— В детстве с родителями, но не помню толком. Помню лишь, что оно огромное такое, блестящее. Вообще, я давно хотела, но тут то одно, то другое…

— Всё, тогда едем. Дикарями! Найдём дикий пляж и будем голыми купаться на рассвете.

— Да вам, мужикам, лишь бы… — хихикнула она и, чтобы поправить волосы, бросила взгляд на зеркало.

В красном сумраке всё расплывалось, но отражение было чётким, и в нём его лицо надвое разрезала трещина.

— Давай чуть подвинемся, — тронула она его за локоть. — Не могу на это смотреть.

Они сдвинулись в угол, но не помогло. Тогда она попросила его сесть спиной к стеклу. Он взял её за руку.

— Опять ты себя накручиваешь… Посмотри сюда.

Она подняла голову.

— Давай пофантазируем, что мы уже там. Двери открываются, а снаружи оно, наше море.

— Прямо здесь?

— Ага. Закрой глаза. Плещутся волны, лицо гладит лёгкий бриз, вдали голосят чайки.

Она прислушалась. И правда, где-то кричали чайки. Потом она разобрала далёкий шум прибоя, и от этого ей наконец стало легко и спокойно.

— Слышу, — шепнула она.

— Там горячий песок, там ярко светит солнце. Мы вот-вот там будем. Веришь?

— Верю.

И вдруг в кабине стало светло. Дверцы разошлись в стороны, впуская голубое небо, соль, ветер и морскую гладь до горизонта.

— Ну вот, — сказал он. — А ты боялась.

Она поднялась, нерешительно тронула ногой свет за порогом и оглянулась на него. Он кивнул, и она, вручив ему обувку, шагнула навстречу солнцу…

Внизу, на дне шахты, вскрывали смятую кабину.

— Ох, Господи… — Первый спасатель посветил фонарём. — Молодая совсем. Слышь, а туфли кто поставил?

— Какие туфли?

— Да вон, красные, в углу стоят. Ровно так, каблучок к каблучку.

— Может, из наших кто? Пока ждали?

— Не, наши туда ещё не лазили.

— Чудеса, — сказал второй и покачал головой. — Десять лет работаю, а такого не видел.

— Ладно, философ. Носилки давай!