Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 5(79), 2026.

В вязком теплом воздухе землянки повис легкий запах махорки и пота. В печке устало мигал огонек.

— Ты слыхал, Стась, с кем немчура связалась? Кажут, что под касками у их рога, а в сапогах копыты.

— Брехня, — махнул рукой рыжеволосый рядовой и налил в алюминиевую чашку кипяток из чайника, — бабьи сказки.

— А еже ли брехня, чаво ж танки порой сами горели и мины ниоткуда являлись?

— Брось ты, после Сталинграда, как немца погнали, ни о чем таком и слышно не было, — вступил в разговор здоровенный детина и усмехнулся. — Отбили им рога.

— Ионыч, а ты чаво думаешь? Ты ж немцев уже три года бьешь, поди, видал, есть у их рога али же нету.

Сержант Ионыч, которому перевалил за середину пятый десяток, достал из серебристого портсигара бумажку, поплевал на нее. Размеренно скрутил козью ногу и затянулся.

— Думаю, что полтора годика потерпеть осталось, ребятки, и победа будет.

— А чавой так долго-то? Мы ж немца теперь в шею и…

— Того, что он тоже не дурак, — покачал головой Ионыч и улыбнулся. — Но победа будет, ох какая победа — и заживем пуще прежнего.

Молодежь еще о чем-то спорила, обсуждала, а Ионыч сжал в мозолистой широкой ладони портсигар с красивым зданием и надписью ВСХВ. В печке догорали алым угольки и было жарко, почти как тогда. Вроде без малого год прошел, а помнится, словно вчера было. Ионыч прикрыл глаза и снова очутился там.

Снег обжигал лицо. Запах степи казался каким-то чужим, незнакомым. И только одна мысль — ползи, ползи, должон доползти. Еже ли не ты, то кто ж.

Ноги словно не свои. Доползти, выждать, замкнуть.

Пулеметная очередь. Длинная, словно наудачу. Снег с шипением принимает пули. Тут же свист и взрывы. Один, другой, третий. Наши. Отвлекают. Вот спасибо, ребятушки, за подмогу. А ты ползти должон, не отвлекайся.

Степку еще вытащить. Совсем ведь мальчишка. Тяжко ему с простреленной рукой-то, но тоже ползет. Еще немного. Успеть. Ползи, Ионыч, должон доползти.

Мальчишка. Сразу приметил его в штабной землянке. Он и там выглядел моложе остальных незнакомцев. Майор тогда меня вызвал и приезжему капитану, перед которым держался почти как перед генералом, представил:

— Лучшего проводника вам и не сыскать. Он и смекалистый, и языка три раза приводил, местность тут знает лучше всех.

Долго буравил взглядом капитан, словно в голову залезть пытался. Видать, не по душе ему было чужого с собой вести, да что сделаешь. Когда попытка только одна, без проводника совсем гиблое дело.

Вдесятером отправились. Толком мне ничего не сказали, только на карте показали, куда идти да когда там должны оказаться.

Почти добрались. Да вот только немец хитер, охраняет свое логово. На засаду нарвались. Бились храбро, однако уцелеть получилось лишь мне да Степке. Рану ему перевязал, он даже не пикнул.

— Ионыч, — прохрипел Степка, когда я закончил перевязку. — Не справиться мне одному. Придется тебе со мной до конца. Понимаешь… Тайна это. Но если не узнаешь, то, может, и не поймешь, как важно выполнить задачу.

— Вот на этот счет не бойся, — прервал его, пока, того гляди, тайну не выдал. — Ежели сказано выполнить, то как не выполнить. Так что подсоблю, сделаю что надо.

— Нам вот это устройство включить надо в нужный момент, — показал Степка на здоровенные рюкзаки, которые до этого тащили два лейтенанта.

Не успел я и слова сказать, как Степка бредить начал. Кажись, от раны совсем ему поплохело. Рассказывал, что немцы придумали штуковину, которой время останавливают. Хроносом прозвали. Включат, и все замирает. Вот только не для всех: их особый остановки не замечает да диверсии устраивает. Прибор тот сложный, и зарядов мало. Потому немцы его редко пользовали, только где нужней всего. Так и получилось у них эти годы продавливать нас.

— Пойми, Ионыч. Если сейчас под Сталинградом их не остановим, то совсем худо будет.

— Остановим, Степка. Точно остановим. Вот ты только водички попей, передохни чуток, да поползем прямиком к нему в логово.

Ползи, ползи, немного осталось. Хрипит рядом Степка, но ползет. След кровавый за ним по снегу. Но держится, родимый.

Взрывы, свист, шум, гарь. Воздух совсем не зимний. Прогорклый от войны.

Вот и на месте почти. Снял Степка с плеч рюкзак, достал коробку темную, начал с проводами возиться.

Снова очередь. Совсем близко. Но уж немного осталось.

Степка остался настраивать, а мне ползти с другой коробкой чуть дальше.

Сил почти не осталось. Ног словно и не было. Помирать, конечно, неохота. Но уж ежели придется, то сперва надо дело сделать. Скинул рюкзак, подвел провода.

Махнул Степка рукой, можно включать. Закрутил, завертел рукоятку. В глазах все двоится, но оно уж и не важно.

Обессиленный, растянулся на снегу. В голове загудело, да так, что подумал: помираю. Только-только чуть голову отпустило, как, что за чудо, — снег вмиг растаял. Травой буйно зазеленело. Тут же она вдруг пожухла. И снова снег, и снова трава.

В небе пролетели самолеты. Раздался салют, и распустились яркими бутонами гвозди́ки на небе. Мир проносился вокруг, словно за окном поезда. Вот только поезда никакого и в помине не было. Вместо разрушенных вдали зданий появились новые. Они росли, росли. Кругом красные флаги. Поодаль у кургана началась стройка. Транспаранты: «С Днем Победы! С 9 мая!» И снова салют. И запах, позабытый и такой желанный. Запах давней мирной жизни.

А люди? Совсем другие люди вокруг. Идут радостные, улыбающиеся, счастливые. Совсем мирные, словно из другой жизни. У кургана выросла статуя с мечом. Большущая, до самого неба.

И тут снова голова загудела. Очнулся на снегу. Взрывы. Запах гари. В отдалении лежал Степка. Пополз из последних сил к нему. Тот лежал весь бледный, с синими губами. Но улыбался, как ребенок.

— Ты видал, Ионыч? — прошептал Степка. — Мы победили. Думал, привиделось? А вот и нет. Заработал наш Антихронос. Заработал! Это как у немцев штука, только наоборот.

— Так у них что ж, и впрямь штуковина была, которая время тормозит?

— Вот то-то и дело, что была, — снова улыбнулся Степка. — Мы вовремя Антихронос запустили, успели. Зарядов у нас смогли создать только на раз. И решили умные головы, что лучше не время тормозить, а их Хронос из строя вышибить. В столкновении времен.

— Это что ж, выходит, как в народе говорят — клин клином вышибают?

— Так и есть, Ионыч. А ты лица, лица видел? Такие светлые, такие радостные. Теперь и помирать не страшно.

— Кудой тебе помирать-то, вон какая жизнь будет. Потерпи немного, Степка. Потерпи, сынок.

— Брось грустить, Ионыч, — засиял Степка. — Такое дело сделали, что теперь и впрямь ничего не страшно. Возьми лучше портсигар. На память.

— Так я ж папирос не курю. Тебе нужней. Еще вместе отпразднуем День Победы. Ты только потерпи.

Ионыч открыл глаза и посмотрел на почти потухшие в печки угольки. Встал, собрал кочергой их в кучу. Затем снова вернулся за стол. Молодежь уже затихла, пошла спать. Ионыч вздохнул, достал из кармана чистую тряпицу и вновь начал протирать отполированный до блеска портсигар.

— Потерпите, потерпите еще немного, ребятки. Немного до Победы осталось.