Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 8(82), 2026.

Шестьдесят пять лет назад, 6 августа 1961 года, на орбиту отправился космический корабль «Восток-2» с Германом Титовым на борту. Главной задачей было провести суточный полёт, который закрепил бы лидерство СССР в освоении внеземного пространства и закрыл проблему длительного воздействия невесомости на человека. Как и ожидалось, очередное советское техническое достижение поразило мир, однако результаты научной части программы вызвали серьёзную озабоченность у специалистов.

Проблема невесомости

До ХХ века наука имела довольно смутные представления о природных условиях внеземного пространства. К примеру, считалось, что главную опасность там представляют бесчисленные «болиды», а невесомость наступает только в точке равнодействия гравитационных сил.

Вероятно, первым, кто всерьёз задумался о том, что необходимо обратить внимание на воздействие перегрузок и невесомости, был основоположник теоретической космонавтики Константин Эдуардович Циолковский. Правда, он рассматривал проблему с оптимизмом и полагал, что перегрузки преодолимы, если поместить космонавта в жидкость, а к невесомости он привыкнет, как к плаванию. В целом его уверенность сохранили и советские учёные, занимавшиеся теоретической космонавтикой, хотя они, конечно, не могли игнорировать исследования западных коллег, которые куда осторожнее оценивали перспективы переносимости факторов космического полёта.

Опыты по раскрутке в примитивных центрифугах насекомых и мелких животных показали, что те способны выдерживать весьма значительные перегрузки без заметного вреда для здоровья. С развитием авиации началось изучение воздействия перегрузок на лётчиков, и к началу космической эры был накоплен значительный материал по этой теме. Об этом свидетельствует, например, обзорная статья доктора Алана Слейтера «Медицинские и биологические проблемы» (Medical and Biological Problems) в сборнике «Исследование мирового пространства» (Space Research and Exploration, 1957). Он сообщал, что человек способен выносить длительную перегрузку, пока та не превышает 5 g, в лежачем положении — 7 g. Если говорить о кратковременных перегрузках, то можно без потери сознания выдержать до 12,5 g. Необходимо только определить оптимальную позу, при которой они переносятся легче.

Другое дело — динамическая невесомость, длительное действие которой практически невозможно имитировать в земных условиях. По этому поводу появилось множество спекулятивных соображений. К примеру, вот что писал известный советский теоретик Ари Абрамович Штернфельд в статье «Межпланетные путешествия и физиология человека» (1938):

«Оценивая условия межпланетного путешествия, которое может длиться целые годы, мы можем лишь строить более или менее обоснованные гипотезы, касающиеся самочувствия пассажиров. Можно думать, что сердце будет действовать нормально, поскольку деятельность его сходна с механической работой насоса с замкнутым циклом и ему приходится лишь преодолевать сопротивление трения крови о стенки вен, а это сопротивление почти не зависит от внешнего давления. Вопросы дыхания представляются более сложными. Например, при кратковременном падении обычно наблюдается задержка дыхания, если же падение будет длиться долго, то, несомненно, потребуется применение приборов для искусственного дыхания. <…> В обычных условиях физиологические процессы совершаются при любых положениях тела — стоячем, сидячем и лежачем, и изменение направления силы тяжести не оказывает на них существенного влияния. Известно, однако, что очень трудно долгое время держать голову опущенной ниже туловища. Это показывает, что при некоторых необычных положениях тела сила тяжести оказывает вредное влияние на организм, но, с другой стороны, нельзя утверждать, что для других положений тела наличие тяжести необходимо. <…> Итак, в нашем распоряжении ещё нет опытных доказательств того, что человек будет чувствовать себя вполне нормально при отсутствии перегрузки. Вполне возможно, что для этого придётся применить те или иные меры медицинского характера, которые, впрочем, не устраняют опасности атрофии большинства мышц».

В послевоенное время, когда получила развитие реактивная авиация, появилась возможность изучать невесомость более предметно, ведь она возникает в самолёте, движущемся по параболе, и чем выше парабола, тем дольше продолжается состояние невесомости. Однако проведённые эксперименты дали неоднозначный результат. Например, во время пикирования в течение 15—20 секунд лётчик-испытатель на Lockheed F-80E почувствовал нарушение координации движений и был дезориентирован. При этом он утверждал, что повторение давалось легче — вырабатывалась своего рода «привычка».

Физиологи Игорь Сергеевич Балаховский и Виктор Борисович Малкин сообщали в статье «Биологические проблемы межпланетных полётов» (1956):

«Вопрос о том, какое влияние на человека будет оказывать отсутствие силы земного тяготения, особенно труден в связи с крайней сложностью воспроизведения в эксперименте условий невесомости. <…> Некоторые физиологи на основании теоретических представлений сомневались в возможности жизни человека в этих условиях. Так, немецкий кардиолог Лангер высказал мнение, что в условиях полного отсутствия силы тяжести жизнь может продолжаться только несколько минут, так как неизбежно возникнут глубокие расстройства кровообращения из-за нарушения его нервной регуляции; кровь потеряет вес и не будет оказывать давление на стенки сосудов, где расположены специальные нервные окончания, чувствительные к изменению кровяного давления (барорецепторы). При этом не будет также давления крови в полостях сердца во время его расслабления, что может привести к нарушению нормальной сердечной деятельности. Большинство исследователей всё же считает, что жизнь в условиях невесомости возможна и что организм сумеет приспособиться к новым условиям существования. Однако в процессе приспособления могут возникнуть нарушения деятельности центральной нервной системы, связанные с тем, что она не будет получать сигналов от нервных окончаний, расположенных в коже и мышцах, а также в специальном органе равновесия — лабиринте (находится во внутреннем ухе), которые в нормальных условиях „сообщают“ о положении тела и его отдельных частей».

Разброс мнений по вопросу увеличивался, поэтому 1 июля 1960 года в Хоторне (США, штат Калифорния) прошёл симпозиум, по итогам которого был издан сборник «Невесомость — физические феномены и биологические эффекты» (Weightlessness — Physical Phenomena and Biological Effects, 1961). В нём подводились промежуточные итоги исследований и рассматривались все виды невесомости, которые можно получить в земных условиях: «баллистическая», «параболическая», «водная» и «свободного падения». Впрочем, анализ последствий её длительного влияния занимает в сборнике не слишком много места, поскольку, как отмечал Рафаэль Левин из Lockheed Corporation, автор доклада «Симуляция невесомости» (Zero Gravity Simulation), продолжительность самых достоверных экспериментов с участием человека к тому времени не превышала 40 секунд. Если же экстраполировать изменения в самочувствии, которые испытывали пилоты при «параболической» невесомости, то получалось, что через 20 минут после начала её действия у некоторого количества людей наступит «полное нарушение критически важных функций».

Левин перечислял проблемы, которые могут возникнуть: тошнота, дезориентация, нарушение биологических ритмов, перебои в работе сердечно-сосудистой системы и дыхания. Вызывало опасения и самочувствие космонавтов при возвращении на Землю: у них могут атрофироваться мышцы и деградировать кости настолько, что им придётся заново учиться ходить.

Получалось, что, несмотря на большое количество экспериментов (как утверждается в сборнике, за два года американские пилоты совершили свыше двух тысяч полётов с целью изучения «параболической» невесомости), к началу 1961 года всё ещё не хватало уверенности, что человек сможет жить и работать на орбите больше нескольких минут.

В то же время советские учёные получили обширный материал по результатам суточного полёта «Второго космического корабля-спутника» (1К № 2) в августе 1960 года, на борту которого находились подопытные собаки Белка и Стрелка. Они успешно вернулись в руки экспериментаторов, однако тщательное наблюдение за их состоянием породило новые сомнения. Позднее ведущий специалист по космической медицине Владимир Иванович Яздовский писал:

«Космический полёт собак Стрелки и Белки, продолжавшийся более 25 ч, в течение которых корабль-спутник совершил 17 полных витков вокруг Земли, позволил получить уникальные научные данные о влиянии факторов космического полёта на физиологические, генетические и цитологические системы живых организмов. Эти данные ещё раз убедили наших учёных в правильности основных направлений подготовки полёта человека в космическое пространство и позволили наметить конкретные пути его осуществления. <…> Полёт собак прошёл с некоторыми сдвигами в физиологическом состоянии Белки. Она была крайне беспокойной, билась, старалась освободиться от крепёжных ремней, лаяла, и было видно, что собака чувствует себя плохо. Эти симптомы стали проявляться бурно после четвёртого витка полёта. Всё это заставило нас планировать предстоящий полёт человека на корабле „Восток“ продолжительностью не более одного витка вокруг Земли».

Таким образом, состояние Белки определило длительность первого космического рейса — один виток. Как известно, 12 апреля 1961 года его совершил Юрий Алексеевич Гагарин на корабле «Восток» (3КА № 3). Он провёл в состоянии невесомости не менее 1 часа 19 минут, побив все рекорды, и никаких негативных ощущений при этом не испытал, а, наоборот, сохранял ясность мышления и работоспособность, принимал воду и пищу. По итогам полёта Гагарина можно было сделать однозначный вывод: землянин способен жить в невесомости довольно продолжительное время. Но специалисты не спешили, ведь всё ещё оставалась «проблема четвёртого витка». Что если следующему космонавту станет плохо — как Белке?..

Готовность к старту

В том, что после Гагарина на орбиту отправится Герман Степанович Титов, никто в отряде космонавтов не сомневался, ведь этот двадцатипятилетний лётчик был одним из наиболее подготовленных кандидатов.

Медицинские специалисты, занимавшиеся отбором, нашли Титова в посёлке Сиверский, где в то время базировалась 26-й гвардейский истребительный авиационный полк 41-й истребительной авиационной дивизии 76-й воздушной армии Ленинградского военного округа. Его отец, будучи сельским учителем и весьма разносторонним человеком, всерьёз занимался развитием кругозора юного Германа, поэтому Титов выделялся интеллигентностью и эрудицией — любил музыку, поэзию, мог по памяти продекламировать «Евгения Онегина». Врачам понравилось также, что, когда на предварительном собеседовании зашла речь о полётах на «новой технике», он без колебаний согласился стать её испытателем.

Титов приехал в Москву 3 октября 1959 года, прошёл месячный цикл обследования в Центральном научно-исследовательском авиационном госпитале (ЦНИАГ), а в феврале следующего года был зачислен слушателем Центра подготовки космонавтов (ЦПК ВВС). Он сразу продемонстрировал выдающиеся данные, опережая сослуживцев по многим показателям. Достаточно сравнить Титова с Гагариным. К примеру, в рассекреченной таблице «Динамика изменений силовых качеств космонавтов в период с марта по сентябрь 1960 года» Титов находится на первом месте, а Гагарин — только на пятнадцатом. При парашютной подготовке, имея по пять прыжков за спиной, Титов совершил ещё 41 прыжок, а Гагарин — 38. На экзаменах и зачётах Титов всё сдавал на «пять», а Гагарин получил «четвёрку» по геофизике.

Поэтому не приходится удивляться, что, когда полковник медицинской службы Евгений Анатольевич Карпов, возглавлявший ЦПК, в сентябре 1960 года выбирал из слушателей отряда шестерых лучших для непосредственной подготовки к первому орбитальному полёту, он включил в неё Титова. В краткой характеристике на будущего космонавта говорилось следующее:

«Физическое развитие хорошее. Рост 166 см, вес 60 кг. Увлекается гимнастикой и акробатикой. Обладает хорошей координацией движений. Состояние здоровья хорошее. В 1960 г. не болел. Специальные виды тренировок (полёты, парашютная подготовка, упражнения на центрифуге и на других стендах) переносит легко, с нормальной физиологической реакцией организма. Интеллектуальное развитие высокое. Эмоциональные реакции соответствуют характеру воздействующих раздражителей. Волевые процессы устойчивые. Отличается логичностью, точностью и последовательностью мышления, „исследовательским умом“. Дисциплинированный, грамотный офицер. Уставы СА [Советской Армии] знает. В обращении с товарищами и старшими тактичен. Как лётчик-истребитель обладает хорошими качествами. <…>

Общий теоретический уровень высокий. Теоретический материал усваивает легко. Зачёты сдаёт с общим баллом „5“. По характеру спокойный. Упорный в достижении намеченной цели. Самокритичен. Скромный. Коллектив уважает. Является группкомсоргом отдела. Политически развит, идеологически выдержан. Морально устойчив. Предан делу партии и социалистической Родине. Умеет хранить военную тайну. Зарекомендовал себя растущим офицером. Является наиболее подготовленным во всех вопросах слушателем».

Всё же, когда в январе 1961 года состоялся двухдневный экзамен, наиболее подготовленным был признан Юрий Гагарин. Комиссия учла не только его быстрый рост как специалиста, но и присущие ему особые психологические качества: спокойная реакция на «новизну», хорошая переносимость постуральных воздействий, способность к короткому отдыху с мгновенным переходом к активной деятельности, эмоциональная устойчивость, чувство юмора и доброжелательное отношение к людям. По комплексной оценке Гагарин получил назначение на первый полёт, а Титов — на второй.

Характерно, что имя дублёра (или, как тогда говорили, «запасного») Гагарина оставалось засекреченным даже после 12 апреля. И сам первый космонавт не имел права раскрыть его. Рассказывая о Титове в документальной повести «Дорога в космос» (1961), Гагарин писал так:

«Вместе со мной в комнате на другой койке расположился Космонавт Два. Уже несколько дней мы жили по одному расписанию и во всём походили на братьев-близнецов. Да мы и были братьями: нас кровно связывала одна великая цель, которой мы отныне посвятили свои жизни. <…> Космонавт Два сидел ко мне в профиль, и я невольно любовался правильными чертами красивого задумчивого лица, его высоким лбом, над которым слегка вились мягкие каштановые волосы. Он был тренирован так же, как и я, и, наверное, способен на большее. Может быть, его не послали в первый полёт, приберегая для второго, более сложного».

Действительно, второй космический рейс должен был стать более сложным, чем одновитковой «гагаринский», ведь у специалистов всё ещё не было уверенности, что космонавт нормально перенесёт его. Помня негативный опыт Белки, они настаивали на продолжительности в три витка. Со своей стороны подчинённые главного конструктора ракетно-космической техники Сергея Павловича Королёва утверждали, что реализовать три витка гораздо сложнее технически, чем суточный полёт. Дело в том, что за счёт особенностей орбитального движения после трёх витков посадка возможна только в западных густонаселённых районах СССР, а это осложнит эвакуацию. Кроме того, в наличии был всего один полностью готовый корабль «Восток» (3КА № 4), поэтому его собирались использовать с максимальной пользой, закрыв наконец-то вопрос о возможности длительного пребывания человека в невесомости. Аргументы инженеров возымели действие, и на совещании, состоявшемся 20 мая 1961 года в Сочи, стороны согласились, что полёт будет суточным, однако космонавт должен быть готов к его досрочному прекращению, для чего испытает ручную систему управления кораблём.

Непосредственная подготовка к запуску «Востока-2» началась в том же мае. Пилотом был назначен Титов, а его дублёром — Андриян Григорьевич Николаев. В архиве сохранилась докладная записка, направленная 3 июля руководителями космической программы Центральному Комитету КПСС, в которой они сообщали, что корабль и его пилот могут отправиться на орбиту в период с 25 июля по 5 августа. В «Восток» внесены технические изменения, соответствующие поставленным задачам:

«Исследование влияния на человеческий организм условий выведения на орбиту, длительного полёта по орбите и условий спуска;

— проверка возможности управления и ориентации корабля лётчиком-космонавтом с помощью ручного управления;

— исследование работоспособности человека в условиях длительного пребывания в состоянии невесомости;

— киносъёмка поверхности Земли с борта космического корабля и проверка возможности проведения лётчиком-космонавтом наблюдений поверхности Земли с помощью специальных оптических устройств».

Последняя задача имела не только научное, но и военное значение. В перспективе корабли «Восток» собирались использовать для наблюдения за наземными объектами потенциального противника с орбиты, для инспекции чужих спутников и даже для уничтожения вражеских космических аппаратов. Конечно, корабли первой серии, созданные под полёты на низких орбитах и не снабжённые специальным оборудованием, не могли выполнять подобные миссии, но космонавты должны были проверить на практике принципиальную возможность осуществления разведывательных операций. Гагарин после своего полёта сообщил, что невооружённым глазом человек способен различить с орбиты наземные объекты «размером метров в сто». Планировалось, что Титов воспользуется репортёрской кинокамерой «Конвас-автомат» и оптическим устройством «Визир» со сменным увеличением до трёх и пяти крат, то есть впервые проведёт наблюдение как космонавт-разведчик.

Итак, корабль «Восток-2» был готов к запуску ещё в июле, однако на окончательное решение о дате старта повлияла политика. Международная обстановка летом 1961 года серьёзно обострилась. Завершились провалом переговоры о статусе Западного Берлина, и Хрущёв прямо заявил, что если не будет принят его вариант ликвидации этого анклава ФРГ на территории ГДР, то местные власти отрежут американцам доступ в Берлин. В ответ президент Джон Ф. Кеннеди пообещал, что в таком случае США будут воевать с СССР. Ситуация осложнялась ещё и тем, что, несмотря на запреты и ограничения, через Западный Берлин в ФРГ массово уходили «восточные» немцы: только за июль ГДР таким способом покинули тридцать тысяч человек, в основном — молодые квалифицированные специалисты. Глава немецких коммунистов Вальтер Ульбрихт всё громче настаивал на закрытии границы с Западным Берлином.

К августу решение созрело. Сергей Никитич Хрущёв, сын советского лидера, вспоминал, что, когда Сергей Королёв обсуждал с его отцом дату запуска, последний попросил главного конструктора осуществить старт не позднее 10 августа. Королёв легко согласился, поскольку дальнейшие проволочки не входили в его планы. Таким образом, полёт «Востока-2» приурочили к возведению знаменитой Берлинской стены, которое началось в ночь на 13 августа. Новый космический прорыв за счёт пропагандистской шумихи должен был сгладить негативное впечатление от сомнительной внешнеполитической акции.

(Окончание следует.)