Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 4(78), 2026.

В глазах плавала серая муть, воздуха не хватало. Андрей попытался вздохнуть, но раздавленные ребра отозвались острой болью. На груди будто лежала бетонная плита, не давая шевельнуться. Так и есть — вспомнил он. Стена. На него рухнула стена. Еще где-то тут был стол, на котором Анютка только что разложила салфетки для завтрака. Кажется, он сломался, однако толстая деревянная столешница защитила Андрея, поэтому, наверное, он еще был жив. Но, видно, ненадолго. Ни рук, ни ног он не чуял и, пытаясь судорожно втянуть воздух, все сильнее задыхался. Перед глазами уже темнело.

«Нельзя, — с отчаянием подумал Андрей, — мне нельзя умирать. Как без меня Нютка?»

И ему показалось, что он слышит, как она плачет — где-то далеко. И зовет его.

Тогда, собрав последние силы, он рванулся прочь — из мягкой беспамятной тьмы, которая уже заливалась под веки.

И вдруг почувствовал, как на его безвольной ладони сомкнулись теплые пальцы.

— Нютка! — отчаянно закричал Андрей. — Не тронь меня! Беги отсюда, дура! Тебя сейчас тоже завалит!

Но вслух не смог сказать ни слова, только бессмысленно сипел.

— Тише, — сказала Нютка, сжимая его ладонь, — тише. Просто дыши.

И вдруг столкнула бетонную плиту с его груди.

И Андрей наконец задышал. Сперва жадно, глотая воздух торопливыми короткими вдохами, а потом спокойнее, с удивлением прислушиваясь к тому, как послушно и ровно ходят ребра, только что горевшие от боли.

— Вот так, — довольно сказала Нютка, — теперь хорошо. Теперь все будет хорошо.

И вдруг погладила Андрея по щеке чужим мягким движением.

Темнота отступила. Над головой сиял белый потолок. Незнакомое женское лицо склонялось над Андреем. Правильные черты, гладкая кожа, серые глаза, золотистый локон выбивается из-под белой шапочки. Бейджик на отвороте белоснежного халата. «Надежда».

И это все вместе было так ярко и хорошо — как в кино, — что показалось ненастоящим. Будто субтитры пробежали под этой сценой. Надежда. То, что сейчас нужно больше всего.

Глаза заслезились от ослепительной белизны и слишком яркого света. Андрей прикрыл веки.

— Правильно. Теперь спи, — велела Надежда. И повторила: — Главное, помни, что теперь все будет хорошо.

Андрей хотел было спросить — а что с Нюткой? Где она? Ее ведь тоже спасли?

Но почему-то он не смог сопротивляться приказу и почувствовал, как опять проваливается в темноту — однако теперь не страшную, просто сонную и бездонно мягкую, как пуховые подушки бабушки Ксаны. Одну такую Андрей подложил бабусе под голову, когда ее тело вынесли на балкон. Наверное, глупо, мертвым уже все равно, но Андрею показалось, что ей будет жестко лежать так, непокрытой седой головой на мерзлом бетоне. Нютка еще не знает про бабусю. Поэтому нельзя пускать ее на балкон. Андрей хотел было предупредить Надежду, чтобы она проследила за этим. Но не успел. Сонная темнота упала на него — уже не бетонной плитой, пуховым одеялом. А одеяло он не стал отдавать мертвой бабушке Ксане, ей ведь сейчас уже необязательно тепло. Пусть одеяло будет для Нютки, в последнее время все чаще отключали отопление, и по ночам в квартире было очень холодно.

Но теперь, раз их с Нюткой спасли, одеяло не нужно. Тут и так тепло. И, наверное, тут не стреляют и не взрывают дома.

Теперь все будет хорошо. Вообще, нельзя верить, когда так говорят. Потому что обычно это вранье. И чем чаще взрослые это повторяют, тем хуже на самом деле все оборачивается.

Но почему-то этой Надежде очень хотелось верить.

* * *

В следующий раз, когда он открыл глаза, Надежды не было.

Андрей некоторое время лежал неподвижно, глядя в белый потолок. Осторожно дышал, прислушиваясь к тому, как двигаются ребра. Равномерно и спокойно. Без боли.

Потом решился пошевелиться. Откинул одеяло, сел на кровати. Подвигал ногами, удивляясь, как так быстро все зажило. И даже правая коленка не болит. Коленку он разбил, когда в последний раз бежали по воздушной тревоге в подвал. Нютка упиралась и ныла, не хотела уходить без своего любимого плюшевого щенка, который куда-то потерялся. Андрей разозлился, вытолкал ее из квартиры, велел бежать вперед и пообещал сам найти дурацкую игрушку. Нашел под диваном, но потом, пока бежал вниз, в соседнем дворе бахнуло так, что дом задрожал. Андрей споткнулся и грохнулся с лестницы, содрал ладони, и расшиб ногу, и потом еле дохромал до подвала. Зато дурацкому щенку, конечно, ничего не сделалось. Лежал на лестнице, растопырив желтые плюшевые лапы, и пялился на Андрея насмешливыми пластмассовыми глазами. Нютка потом извинялась. И за щенка, и за себя. Только толку.

А теперь правая коленка выглядит так, будто Андрей никуда не падал. Даже шрама не осталось. Как это может быть?..

— Проснулся, миленький? — раздался от двери веселый ласковый голос.

Андрей вздрогнул. Сперва ему показалось, что это Надежда, но женщина в таком же белом халатике и шапочке была просто очень на нее похожа, будто сестра. Только более улыбчивая, с уютными ямочками на пухлых щеках. И глаза не серые, а голубые. И не строгие, а веселые и нежные. А на бейджике крупно написано имя — «Любовь».

Она распахнула дверь и вкатила в комнату тележку с завтраком. Андрей сглотнул, вдыхая запахи какао, колбасы, жареных гренок и булочек с корицей. А потом изумленно уставился на тележку. Та будто плыла по воздуху сама собой, без колес.

— Проголодался, миленький? — спросила Любовь, с довольной улыбкой глядя на Андрея.

— Где я? — спросил он.

Но Любовь замахала на него руками.

— После-после, все вам расскажут, мой хороший. Соберут вас вместе — и расскажут. А пока кушай, пока не остыло.

И, водрузив поднос прямо на кровать, Любовь принялась сервировать завтрак, ловко жонглируя салфетками, блюдами с омлетом, кашей и горячими сосисками, кувшинчиками с какао и молоком, булочками и румяными тостами.

— Посуду потом сложи на поднос и поставь к двери, я уберу, — сказала Любовь. — Сегодня выходной у вас, твоя личная комната отдыха тут, — она махнула рукой на неприметную дверь в стене. — Там и автомат со сладостями, если захочешь. Ну, разберешься сам. Все, миленький, остальное потом, — опять махнула она рукой и, ловко развернув тележку, в один миг исчезла за дверью. Андрей кинулся было за ней, но дверь, конечно, оказалась заперта.

В комнате отдыха обнаружились спортивные тренажеры, автомат, выдающий по голосовому запросу шоколадки, чипсы и печенье, встроенный в стену планшет с играми, книгами и развлекательными фильмами. Никаких новостей, никакой информации и даже намеков на то, что происходит и где это все находится.

* * *

— Дорогие дети! Очень рада приветствовать вас здесь, — торжественно сказала высокая темноволосая женщина, остановившись в проходе между партами. Лицом и статью она была похожа на Любовь и Надежду, будто они все трое были сестрами. Только ее темные глаза глядели строже, а голос звучал суше и спокойнее. На отвороте белой блузки был прикреплен бейджик с именем «Вера».

Да они издеваются — подумал Андрей. Происходящее все больше напоминало ему не то чтобы розыгрыш — слишком уж масштабно, — но что-то вроде шоу со скрытой камерой. Хотя и для шоу это все было слишком.

— Где это — здесь? — громко спросила девочка с первой парты. — Может, сперва объясните?

Длинные волосы девочки были стянуты на затылке в высокий хвост, а глаза — строго прищурены.

— Разумеется, я расскажу все, что вам нужно знать, — спокойно ответила Вера. — Но я попрошу, Анна, сейчас меня не прерывать. Все вопросы после. Это понятно?

И Вера обвела всех взглядом темных, почти черных глаз. Андрею почему-то стало не по себе. В голосе Веры, в отличие от светловолосых сестер, сейчас вообще не было никаких эмоций. Девочка с хвостиком кивнула. Рыжий мальчик в соседнем ряду громко хмыкнул. Остальные промолчали.

— Итак, — продолжила Вера, — первое, что вам необходимо знать и, соответственно, исходя из чего строить свое дальнейшее поведение и в том числе свои вопросы. Каждый из вас должен был умереть — там, в своей жизни. Вы уже почти умерли там. Вы были извлечены из вашего мира и времени в последние минуты жизни. И там у вас уже не было будущего. Это понятно?

Она замолчала на минуту, будто действительно ожидая ответов. Но все подавленно молчали. Только в левом ряду пухленькая светловолосая девочка с косичками громко судорожно вздохнула. Андрей увидел, как ее соседка, коротко стриженная, остроносая, закрывшись локтем, осторожно тронула ладонь светловолосой, будто поддерживая. И девочка с косичками быстро вцепилась в предложенную руку.

— Что значит — извлечены? — звонко спросила девочка с первой парты. Но ее голос дрожал и срывался.

— Анна, — Вера укоризненно покачала головой.

— Извините, — тихо буркнула девочка.

— Но, — продолжила Вера, — у вас может быть будущее — и новая жизнь — здесь. Разумеется, если вы приложите к тому усилия. Этот эксперимент мы так и назвали — «Новое будущее».

— Эксперимент? — еле слышно хмыкнул рыжий мальчик, но Вера даже не повернулась к нему.

— Вам будет предложено, — спокойно продолжила она, — встроиться в новое общество, значительно более совершенное, гуманное и человечное, чем то, где вы родились и выросли, и которое — прошу помнить об этом обстоятельстве всегда — вас убило практически в самом начале жизни. Вы были отобраны специально, потому что у каждого из вас есть потенциал и возможности стать частью Нового будущего. В ваших руках выбор — воспользоваться этой возможностью или нет. Это может быть непросто, потому что всю предыдущую жизнь вы прожили по определенным правилам и с определенными привычками, которые придется сейчас менять. Но, согласно результатам моделирования, наибольшие шансы именно у детей вашего возраста, когда люди еще гибки и адаптивны, но, с другой стороны, уже способны на осознанный выбор.

— А если у нас не получится? — спросила Аня. Но на этот раз так тихо, что Вера либо не услышала, либо решила сделать вид, что не слышит.

— Следующий пункт, который вам следует знать. Извлечение из вашего мира и прошлого необратимо. Мы не имеем возможности вернуть вас обратно. Впрочем, напомню, это возвращение означало бы вашу смерть. Также, возможно, вам будет интересно знать, что дальнейшее развитие событий в вашем обществе привело к полному его краху. Локальные войны превратились во всеобщую, ядерными ударами были уничтожены крупнейшие города и инфраструктура, утеряна цельность инфополя, человеческая цивилизация отброшена в развитии далеко назад. Что, впрочем, уже происходило в вашей истории не раз и было совершенно закономерно при таком развитии событий. Подробности вы сможете посмотреть на ваших планшетах, вся информация загружена. Также те из вас, кто был извлечен позже по времени, может поделиться с остальными личными впечатлениями от происшедшего.

* * *

Личными впечатлениями, как выяснилось, мог поделиться лопоухий тощий Юрик: он был извлечен из своего времени позже всех, через пятнадцать лет после Андрея.

— А че рассказывать? — пожал он тощими плечами. — Жили в поселке. Я рыбалить помогал. Сети чинить, лодку смолить. Раньше кино смотрели, у Тимофеича экран был. Потом генератор сдох. Электричества нет, Доктор хотел станцию строить, но не успел, его Длинный убил за банку сгущенки. Длинного повесили потом всем сходом — дурак потому что, как поселку без доктора? Только толку уже. Фигово жили, че. Жрать все время охота, особенно весной. Здесь лайф вообще. Райско. Еды от пуза. Еще говорящий ящик конфет сколько хош дает. Говорящая стена еще, кино показывает, видали? Лайф вообще, да? Жизня ангельская… А матрас какой мягкий, и чисто, блох вообще нету, я всю простынь пересмотрел…

— Да ладно, — снисходительно перебил его рыжий, Дима, — ты из какой деревни? Блохи, стена говорящая. Планшета и проектора, что ли, не видел никогда? Про умный дом, что ли, не слышал? Тут, конечно, все еще круче, но…

— Сам ты — умный дом, — обиделся Юрик, — городской, что ли? В городе все сдохли уже или мозгой поехали от радиации… Ой, извини, Виталь… Ты вроде тоже из города? Ты же от радиации тоже помер?

— Типа того, — коротко ответил белобрысый Виталик. Он тоже был тощий и жилистый, только, в отличие от неловкого, спотыкающегося на ровном месте Юрика, его движения были ловкими и экономными. Он чем-то напоминал кота — но не домашнего, а дворового, дикого, осторожного и опасного. Про опасность Андрей понял, когда поймал мимоходом Виталькин взгляд — взрослый и оценивающий, от которого ему стало жутковато. Дима, наверное, тоже что-то такое почувствовал, потому что покосился на Виталика — и отодвинулся подальше. И не стал больше говорить про умный дом.

— Вот, — обрадовался Юрик, — я и говорю, что все сдохли в городе. Ты же, Виталя, вроде в мое время жил, то есть помер?

— Типа того, — так же уклончиво неохотно ответил Виталька.

— Тимофеич говорил, нельзя в города соваться. Облучишься и помрешь сразу. Хотя добыча там… Но потому и банды там страшные ходят, не чета нашим. Меня-то, видать, бандиты и порешили, — вздохнул Юрик. — Наши, местные. Они-то часто нас грабили, Тимофеич говорил, пусть берут, что хотят, вроде это как дань, чтоб не трогали. Не лезь, говорил, а я, дурак, встрял… Олька, сеструха моя сводная, потому что обычно в подполе пряталась, а тут не успела, ну и вот…

— Ты из-за девушки, что ли погиб? — удивленно спросила Аня.

— Ну я… да так, чего… — Юрик вдруг смутился и покраснел буквально до ушей. — Девчонкам-то вообще у нас фигово было. Особенно красивым.

Он посмотрел на Аню и покраснел, кажется, еще больше.

— Я знаю, — прищурившись, сухо ответила Аня.

Другие девчонки про себя тоже не стали рассказывать, они вообще отошли в сторонку. И там уже секретничали вместе, склонив друг к другу головы. Пухленькая светловолосая Мила с косичками, кажется, всхлипывала, а стриженая Юля бормотала что-то успокаивающее, поглаживая ее по вздрагивающей спине. Ира, с очень красивым отрешенным лицом и какой-то уродливой тряпкой на голове, в основном молчала. Только один раз сказала громко и отчетливо: «Пусть они все будут прокляты!» — и, вскинув голову, посмотрела с вызовом на тех, кто повернулся на ее голос. «Пусть», — тихо поддержала Юля и тоже погладила ее по спине.

Андрею стало не по себе. Как они умерли, — подумал он, — эти девочки? А потом решил, что, наверное, не хочет этого знать.

И он вдруг впервые подумал, что ему, возможно, повезло. Он ведь погиб, когда все еще только начиналось. При первых бомбежках городов. Лучше всего, конечно, рыжему Диме — он умер еще раньше, пока еще была нормальная, мирная жизнь. Просто разбился в машине вместе с родителями, когда они ехали на чей-то день рождения. Он самый нормальный из них, спокойный и веселый. Не вздрагивает от громких звуков, как Мила, не смотрит на окружающих страшными пустыми глазами, как Виталик. И у него, наверное, больше всех шансов встроиться в это самое, идеальное общество для правильных людей, в этом идеальном параллельном мире. В Новое будущее, куда их всех пригласили из жалости. Вот, мол, ваши взрослые угробили ваш мир, но вы-то, бедные дети, не виноваты. Поэтому вот вам еще один шанс. Только вот пустят-то в это будущее не всех…

А еще Андрей подумал — может, и хорошо, если Нютка тоже умерла там, вместе с ним под завалами, в рухнувшем доме. Не нужно ей взрослеть в том будущем, которое наступило после. Ничего там, похоже, не было хорошего.

* * *

— Итак, мотивации, — сказала Вера, расхаживая между партами. — Помимо общей теории по этому предмету, у вас будут обязательно индивидуальные консультации. Потому что это очень важно для вас. Вы, к сожалению, выросли в дикарском отсталом обществе, которое с самого детства награждает своих членов массой ненужных комплексов и предрассудков. В том числе навязанными представлениями о ложных жизненных целях, приоритетах, ценностях и личном счастье. Таким образом искажается вся система жизненных координат. И даже правильные мотивации — что в таких условиях редкость — приводят к печальному результату. Потому исправлять нам придется, разумеется, все в комплексе. В первую очередь, в понимании и управлении мотивациями важна осознанность. Вы должны понимать, что именно движет вами в принятии определенных решений в частности и выборе жизненного пути в целом. Маловероятно, что катастрофа, к которой пришла ваша цивилизация, являлась осознанным выбором тех, кто принимал решения. Тем более — тех, кто эти решения одобрял либо просто не обратил на них внимания. Вывод? Юрий?

— Э… а… — залепетал Юрик, — я тут не понял некоторые слова, — и он покраснел, отводя взгляд.

Дима снисходительно хмыкнул, а Андрей подумал, что, наверное, Юрик не понял почти все.

— Я вам рекомендую, — сказала Вера, — загрузить в планшет толковый словарь и использовать при необходимости.

Юрик быстро закивал и принялся неловко тыкать одним пальцем в планшет.

— Анна? — спросила Вера.

— Они идиоты, — буркнула Аня, — кто вообще допустил их до этого… принятия решений?

— Некомпетентность, — кивнула Вера. — В том числе. Это мы тоже, разумеется, обсудим. Но пока наша тема — разбор совокупности условий и причин, которые к этому привели. Осознание этих причин позволит вам самим в дальнейшем избежать подобной ошибки, когда принятие решений окажется уже в ваших руках.

— В наших? — удивился Андрей. — Но ведь мы просто…

— Как я уже говорила, при успешном завершении первого этапа эксперимента вы станете частью общества Нового будущего. А значит, в дальнейшем в ваших руках может оказаться и само будущее. Домашнее задание.

Вера взмахнула тонкой серебряной указкой — и в воздухе над ее головой поплыли чуть размытые, но узнаваемые портреты.

— Диктаторы и тираны. Выберите любого. Задача. Изучить биографию, определить решение персонажа, которое привело к краху либо к серьезным проблемам возглавляемый им режим либо саму страну. Проанализировать мотивации указанного решения. Подсказка — как правило, в основе вы найдете личный комплекс либо страх. Дополнительное задание. Описать в форме предположений — что именно можно было исправить в биографии или действиях персонажа, чтобы избежать катастрофы. На следующем практическом занятии я научу вас использовать программы моделирования реальностей для проверки ваших предположений. Эти же наработки в дальнейшем вы сможете использовать на занятиях Альтернативной историей. Вопросы? Анна?

— Насилие, — сказала Аня. Ее голос дрогнул, и она повторила уже тверже: — У меня вопрос про насилие.

Мила вздрогнула, вжала голову в плечи и застыла.

— Да? — спокойно переспросила Вера.

— В правилах поведения, которые вы нам раздали, самый важный пункт — запрет насилия. В любом виде. И нарушение этого пункта кем-то из нас — единственная однозначная причина для исключения из эксперимента. Значит ли это, что… вы считаете, что именно насилие приводит к тому, что люди становятся тиранами и диктаторами? И… вы не хотите, чтобы мы когда-нибудь стали… тиранами?

Вера смотрела на девочку некоторое время, будто что-то обдумывая. Потом сказала:

— Исключение агрессии в человеческих взаимоотношениях является необходимым, однако недостаточным условием для общества Нового будущего. В масштабе крупных сообществ это означает отсутствие войн. Но вы задали, тем не менее, хороший вопрос, Анна. Поэтому дополнительное задание номер два. Проанализировать предположение Анны, изложить свои аргументы письменно.

— Ну Аня, ну ежки-мотики… — еле слышно простонал Юрик, записывая в свой планшет еще один пункт.

* * *

Среди ночи Андрей снова начал задыхаться. Бетонная плита опять раздавила ему рёбра, и он не мог шевельнуться. А ещё он слышал, как где-то там, за завалом, тихо и отчаянно плачет Нютка. Андрей рвался к ней изо всех сил, бился внутри парализованного тела, словно рыба в силках, — но не мог двинуть даже пальцем. Пытался хотя бы крикнуть, чтобы она услышала, поняла, что он жив, — но не мог даже вдохнуть.

Через несколько бесконечно долгих и мучительных минут паралич вдруг отпустил его.

Андрей лежал, тяжело дыша и дрожа, вымотанный и измученный, как будто только что пробежал километров десять. Ему всё ещё чудился плач Нютки. Потом, когда понял, что больше не уснёт, он сполз с кровати и поковылял к двери. Ноги до сих пор подрагивали и казались вялыми безвольными макаронинами. На секунду он испугался, что дверь опять будет заперта — и он останется здесь до утра, один, слушать далёкий плач мёртвой младшей сестрёнки. Но, видно, уже теперь не было смысла запирать будущих граждан нового счастливого мира.

В коридоре плач Нютки почему-то показался громче. Андрей, прихрамывая, растирая занемевшие ноги, побрёл вперёд, на этот звук, останавливаясь на поворотах, чтобы прислушаться.

За очередным поворотом, в небольшой нише было устроено что-то вроде гостиного уголка с парой диванчиков и кресел. И в одном из кресел, свернувшись клубком под мохнатым пледом, плакала Нютка. Тускловатый свет ночника освещал силуэт её вздрагивающих острых плеч, спутанные волосы, белое тонкое запястье на темном холме пледа.

Андрей остановился резко, будто налетел на стену. А потом сипло позвал:

— Нютка?

Нютка судорожно вздохнула и замолчала.

Несколько долгих минут Андрей слышал только грохот собственного сердца. А потом Нютка пролепетала тонким жалобным голосом:

— Пап? Папочка?

И наваждение рассеялось.

Андрей хмыкнул. Затем смущённо пробормотал:

— Так меня ещё не называли.

— Ой, — сказала Аня, — извини. Просто ты… Просто я… Папа меня так называл… Раньше. В той жизни.

В прежней мирной жизни папа называл её Нюткой. А ещё Ниточкой и Хвостиком. Потому что папа часто уезжал в командировки и она скучала. А потом, когда он возвращался, целыми днями ходила за ним, словно приклеенная. Как будто так можно было удержать его, упросить больше не уезжать. Вообще, когда папа был дома, они много времени проводили вместе, втроём. Мама с папой смеялись и держались за руки, как влюбленные школьники. Втроем — мама, папа и Нютка — гуляли в парке, играли в мяч, прятки и снежки. Смотрели вечером кино, готовили ужин, слушали музыку. А потом папу мобилизовали. Он уехал и больше никогда не вернулся. А через два года убили маму, когда она возвращалась домой из магазина, несла молоко и сахар, выкупив по карточкам всю норму за месяц. Тогда уже начали убивать за еду. Это еще было редкостью, но маме не повезло.

Аня научилась кое-как жить сама. Нашла работу в швейной мастерской. Но однажды поздно возвращалась домой и нарвалась на банду. Почти сумела убежать, однако ее загнали в какой-то подъезд. Аня бежала по лестнице наверх и кричала. Но никто не открыл ей дверь. Наверное, никому неохота было связываться с бандитами. А на пятом этаже, когда деваться уже было некуда, Аня разбила окно. Она думала, может, тех уродов это остановит — но то ли они не поверили, что Аня выпрыгнет, то ли им было все равно. И тогда она прыгнула. Потому что лучше так, сразу, не мучаясь, чем сперва попасть им в руки.

Аня плакала, а Андрей гладил её по плечам, по вздрагивающей узкой спине. Он раньше никогда не дотрагивался до другой девчонки так. Но и сейчас в этих прикосновениях не было ничего такого. Он подумал, что ей, наверное, самой не хочется ничего такого — наверное, ей это всё противно после того, как те уроды загнали её в ловушку и ей пришлось умереть. Поэтому Андрей просто утешал её, как сестрёнку. Как мог бы утешать рыдающую Нютку.

И постепенно так он тоже рассказал ей про себя. Про бабушку и сестру. Как бабушка пекла любимые Нюткины оладушки на маленькой дачной плитке — потому что уже отключили газ и свет. Но они получились вкуснее, чем обычно. Как Нютка боялась сирен воздушной тревоги и Андрей придумывал ей сказки про её любимого плюшевого щенка и даже какие-то дурацкие стихи — только чтобы она отвлеклась и перестала плакать от страха.

Как бабушка умерла и никто не смог приехать, чтобы увезти ее тело, Андрей рассказывать не стал. И про то, как он отправил Нютку во двор собрать мокрицу для супа, а сам упросил соседку помочь отнести тело бабушки на балкон. И не мог решить, надо ли ей туда отдавать пуховое одеяло — или оставить для сестренки. И какую историю придумать для Нютки, чтобы она не спрашивала, куда делась бабушка.

Вместо этого Андрей попробовал вспомнить что-то из тех дурацких стихов про плюшевого щенка. Вспоминалось глупое и несмешное. Но Аня все равно смеялась, украдкой утирая слезы. Наверное, из вежливости.

* * *

Уроки гармонии и творчества вела Любовь. Когда Андрей, борясь со сном, чуть не упал лицом в картину, которую он пытался раскрасить, Любовь легонько похлопала его по плечу и попросила задержаться после урока.

Он ожидал выговора, хотя и с трудом представлял, как Любовь может кого-то ругать. Оттого и было особенно паршиво — лучше бы его отчитала строгая Вера, от которой и так-то не ждешь ничего хорошего.

Но Любовь и в самом деле не стала его ругать. Усадила на диван, среди вышитых собственноручно подушечек, — и Андрей вспомнил, как увлеченно Любовь показывала азы вышивки Юле.

Любовь подала ему крохотную пиалу с полупрозрачным напитком.

— Зеленый чай, — сказала она, — бодрит. Кстати, искусство чайных церемоний тоже подходит в качестве специализации по творчеству. Мне показалось, рисование тебя не вдохновляет. Поищи что-то другое.

— Извините, — пробормотал Андрей.

Любовь улыбнулась.

— Понимаешь, какая задача моих уроков? — спросила она.

— Гармония? И творчество, — сказал он, чувствуя себя идиотом. И добавил: — Извините.

— Во-первых, перестань извиняться. Во-вторых, основная цель — любовь. Мог бы и догадаться.

— Изви… — Андрей поймал ее укоризненный взгляд и замолчал.

Она улыбнулась.

— Конечно, вас раньше не учили любить. Вам приходилось выживать. А любовь в таких обстоятельствах чаще помеха, чем помощь. Мы же хотим научить вас жить. А для этого как раз любовь необходима. Через любовь к себе ты достигаешь гармонии с собой. Любовь к миру — гармонии с миром. Совершенное счастливое общество, мой хороший, состоит из совершенных счастливых людей. И ваша задача научиться ими быть. А творчество — это один из способов выразить эту любовь. Сейчас для тебя это просто слова, мой хороший. Но однажды ты сам почувствуешь это. Вот тут. — Она улыбнулась светло и ясно, легонько ткнула Андрея в грудь и посмотрела на него так, будто он и в самом деле был очень хорошим. Самым хорошим из всех людей, которых она встречала в своей жизни.

Возможно, поэтому Андрей решился рассказать ей про свои сны. Но, к его удивлению, Любовь не стала ему сочувствовать, советовать таблетки или что-то еще. Она сказала:

— Отлично! Пусть это будет твоим индивидуальным заданием. Я дам тебе кое-что почитать на эту тему.

— Как победить свои страхи?

— Наоборот, — улыбнулась она. — Как их понять и принять. Страхи и память — часть тебя, мой хороший. Если ты с ними договоришься, тогда и они перестанут делать тебе больно.

* * *

А Надежда преподавала Альтернативную историю.

— Основная задача первого семестра, — сказала она, — сконструировать локальные модели отдельных периодов вашей истории, которые включают в себя все крупные войны. Далее, из каждой такой модели мы исключим саму войну и ее последствия и изучим, как это повлияет на развитие общества, науки и искусства. А далее мы уже объединим полученные модели в единую систему — и получим альтернативную модель вашей истории, в которой вообще отсутствуют войны как таковые. И, мои дорогие, вы удивитесь, каких невероятных высот достигнет в этой модели ваша цивилизация…

Надежда мечтательно улыбнулась, будто сама не могла дождаться, когда это произойдет.

— Для примера, — продолжила она, — мы в первый раз рассмотрим наполеоновские войны. Это масштабное явление, и сама фигура Наполеона как неоднозначной и колоритной личности тоже очень интересна. Да, Юра, у тебя тоже вопрос?

— Кто такой Наполеон?

Дима фыркнул — видимо, сдерживая смех.

— В ваших планшетах загружен краткий курс вашей истории для справки, — ответила Надежда, доброжелательно улыбнувшись Юрику и не обращая внимания на Диму. — Но я еще буду вести эту историю как факультатив. Советую тебе на него ходить.

Юрик тяжко вздохнул и принялся записывать в планшет очередной пункт.

— Еще вопросы? Да?

— Получается, — спросил Андрей, — в результате мы получим модель вашего общества? То есть того, где мы сейчас? Здесь же, у вас, не было войн?

— В целом, — ответила Надежда, почему-то запнувшись, — да.

Но Андрею показалось, что вопрос ее смутил.

* * *

— Они нас дурят, — тихо, но уверенно сказал Дима.

— В чем? — удивленно спросил Юрик.

— Да во всем!

Виталик, как обычно, молчал, только задумчиво и оценивающе смотрел на Диму.

— Зачем мы им на самом деле нужны? Столько мороки — чтобы мы встроились в это самое их идеальное общество? Смысл?

— Мотивация, — поправил его Андрей. — Я тоже не понимаю. Еще, — поколебавшись, добавил он, — они ведь так ничего и не рассказали нам про свое общество. Про их историю. Еще. Если верить этой теории, что в таком обществе без конфликтов и агрессии все должно стремительно развиваться, то у них тут должны быть какие-то космические технологии. А на самом деле, ну, покруче, конечно, чем было у нас, но…

— Во, — перебил его Дима, — тоже об этом подумал!

Андрею показалось, что Дима вовсе об этом не думал, — но возражать не стал.

— И че теперь? — спросил Юрик.

— Ну, надо узнать правду, — ответил Дима.

— Как?

— Ну… — Дима задумался. — Как-то разведать. Или спросить.

— Я спрашивал, — сказал Андрей, — они не говорят.

— Тетки еще эти мутные, — фыркнул Дима, — три сестры, блин. И что, никого больше тут у них нет? Хватит с нас, что ли? Кто-то бы нормальный пришел, поговорил с уважением… Еще и на вопросы не отвечают. Точно, подозрительно все…

— Надо спросить так, чтобы ответили, — вдруг заговорил Виталик.

— А… как? — запнувшись, спросил у него Дима. — Ты знаешь?

— Знаю, — тихо ответил Виталик, и Андрею опять стало жутковато от его взгляда.

— Да ну вас, — преувеличенно небрежно сказал Юрик, — мне тут лайф. Конфеты дают, кино. Слова непонятные, но интересно. В словаре можно почитать, меня Любовь научила. Чего вам не так?

— И главное, блох нет в простынях, — с ехидной усмешкой добавил Дима.

— Да пошел ты, — обиженно сказал Юрик, повернулся, мимоходом толкнув Диму плечом, и ушел.

— Эй, — крикнул ему вслед Дима, — а вот это уже почти агрессия! А ты как, с нами? — Дима почему-то с вызовом повернулся к Андрею.

— Я подумаю, — уклончиво ответил тот. — Пока, наверное, надо еще понаблюдать.

Ему не понравилось, как Дима говорил с Юриком. А еще больше не понравился Виталькин взгляд — и слова насчет того, что он знает, как спрашивать.

* * *

А через несколько дней его среди ночи разбудила Аня. То есть спросонья он сразу и не сообразил, что это она колотит в дверь и кричит, — и испугался.

Вид у Ани был взъерошенный и испуганный.

— О, — сказал Андрей, чтобы как-то разрядить обстановку, — а я думал, меня уже выкинули обратно и это воздушная тревога.

— Ну спасибо, — буркнула Аня, — так меня еще никто не называл.

И попробовала пригладить растрепанные волосы. Но тотчас опомнилась, схватила Андрея за рукав пижамы и повела в коридор.

— Давай скорей! Они Юрку куда-то потащили!

Пришлось бежать за ней прямо так, босиком. Хорошо, у них тут, в этом альтернативном совершенном будущем, везде были чистые и теплые полы, даже в коридорах.

Юрика они нашли в углу кабинета гармонии и творчества. Во рту у Юрика торчал кляп, а запястья были прочно замотаны липкой лентой, розовой, в цветочек, предназначенной для упаковки подарков.

— Скорее, — крикнул Юрик, едва его освободили от кляпа, — они там, в кладовке! Они там убивают Надежду!

В кладовке, на преподавательском стуле с высокой спинкой, действительно сидела Надежда, связанная на этот раз золотой подарочной лентой — будто огромная кукла. Лицо у неё при этом было почему-то совершенно невозмутимым. Напротив неё на табуретке, сгорбившись, сидел Дима. Он испуганно посмотрел на Андрея.

— Ты что наделал, дурак? — сказал Андрей.

— Я не… Я… — забормотал Дима и почему-то замотал головой.

— Я сейчас помогу. — Андрей повернулся к учительнице, но не успел ничего сделать. Что-то острое вонзилось ему в шею, он задохнулся и почувствовал, как подкашиваются в один миг ослабевшие ноги. Он повалился набок, хотел ухватиться за стену, но руки висели плетьми. А потом кто-то подхватил Андрея под мышки и аккуратно придержал, пока он сползал на пол.

— Извини, — сказал Виталик, — так будет лучше.

Его голос был мягким, и сперва Андрей поверил, что тот действительно извиняется. Но потом увидел его глаза, которые блестели от удовольствия и предвкушения. Андрей похолодел. Он хотел крикнуть, чтобы предупредить Аню и Юрика, но из горла вырвалось только слабое сипение. В глазах потемнело от ужаса. Андрею показалось, что он опять там — под обрушенной стеной, парализованный и задыхающийся. Только на этот раз никто не вытащит его из завала.

— Есть такие точки на теле, — тихо сказал Виталик, наклоняясь к самому уху Андрея, — нажмешь — и человека как будто парализует. Нажмешь посильнее — и он умрёт. Но я не хочу тебя убивать. Ты ведь мой друг? Я просто хочу кое-что тебе показать. Дима?

— Я не… Я… — опять забормотал Дима.

— Давай! — прикрикнул Виталик. — Давай ближе, он не может сейчас повернуть голову.

Андрей увидел краем глаза, как Дима сползает с табуретки и дрожащими руками протягивает ему какой-то странный предмет. Обрывки серебряных жил, медная проволока, блестящий металлом полукруглый срез — и будто мятая бумага вокруг. Нежно-розовая, тонкая, переходящая чуть дальше в кожу узкого человеческого запястья, изящных пальцев с аккуратными лаковыми ноготками. На указательном пальце сиял ободок тонкого колечка с синим камушком. Андрея замутило.

— Понял теперь, что они нам врут? — печально спросил Виталик.

— Что вы наделали! — раздался испуганный голос Ани. Андрей попытался повернуть голову, но не сумел. А в следующий миг услышал, как Аня крикнула: — Не тронь его!

— Возможно, — ответил Виталик протяжным голосом, и Андрею показалось, что тот улыбается, — зависит от твоего поведения, детка.

— Беги, Анют, — сипло сказал Юра.

— О, нет, — голос Виталика был довольным и чуточку насмешливым, — никуда она не побежит. Да? Я ведь видел, как ты на него смотришь. Ты ведь не дашь ему умереть второй раз — и опять из-за глупой девчонки, которая сама попалась? Мотивация. Анюта сделает всё, что я скажу.

— Что тебе надо? — зло рявкнула Аня. Но Андрей услышал, как в ее голосе звенят слезы. И Виталик, наверное, это услышал и засмеялся довольным, мерзким взрослым смешком.

Андрей рванулся изо всех сил, пытаясь побороть безвольное, опять предавшее его тело. Повторялся тот, прежний его кошмар. Когда он лежал беспомощный, а совсем рядом плакала Нютка.

А потом он вспомнил, что говорила Любовь. И что было написано в той книжке, которую она дала. Что не нужно преодолевать или отталкивать свои страхи, нужно их понять — и принять. Потому что они — тоже часть тебя. И, когда они в руках, уже можно делать с ними что угодно. Отодвинуть в сторону, изменить масштаб, превратить в гору — или в пылинку.

Он выдохнул, прикрыл глаза и перестал бороться. Осторожно взял на ладонь свой страх — неподъемную бетонную плиту, прижимавшую Андрея к земле, — и стряхнул ее вниз, словно песчинку. И почувствовал, как отзывается оживающее тело. Он совсем забыл, что это не кошмар, а настоящий паралич. Оказалось, это неважно. Потому что для любви, понимания и гармонии нет границ — между телом и сознанием, человеком и миром, прошлым и будущим.

И через несколько мгновений он уже стоял за спиной Витальки. И выворачивал ему руку, в которой тот держал нож для резьбы по дереву, украденный из комнаты гармонии и творчества.

— Отпусти, — спокойно сказал Андрей. Он не чувствовал злости. Любовь и понимание. Просто Виталика нужно было остановить. Ради него самого. Ради Ани. И Юрика. — Я не хочу, но могу случайно сломать тебе запястье. Еще, знаешь, тут есть точка, если нажать, у тебя отнимутся руки. Но у меня нет практики, и я могу случайно нажать сильнее.

В этот момент — через ощущение любви и понимания ко всему миру вокруг — он абсолютно ясно видел соединения костей внутри тела Витальки, нежные веточки нервов и сосудов. И знал, куда нужно надавить, чтобы случилось то, о чем он говорил. Видно, Виталик как-то почувствовал это знание и уверенность Андрея — и сдался. Расслабил плечи и выпустил нож.

— Свяжите его, — сказал Андрей.

— Да с большим удовольствием, — отозвался Юрик, перехватывая Витальку. — Ань?

— Тут еще осталась розовая ленточка в ромашку. Пойдет?

— Что надо. Давай, держу.

Андрей обернулся к Надежде, собираясь ее освободить, — и ошарашенно замер. Вывернув запястье, Надежда обрезала ногтем ленту и сейчас аккуратно сматывала ее в клубок.

— Ты… вы могли освободиться в любой момент! — возмущенно сказал он.

— Ой, да ладно, — отозвалась Надежда, — после всего, что между нами было, давай уже на «ты». Но только во внеклассное время!

Андрей открыл рот, собираясь выяснить, а что, собственно, между ними было, но не успел. Надежда ловко выхватила у него из-под ног оторванную руку, покрутила, озабоченно поцокала языком, пробормотала: «Не думала, что до этого дойдет» — и сунула ее себе под мышку.

— Ой, а что это? — спросила Аня. Закончив заматывать хмурого Виталика в розовую с ромашками ленточку, они с Юриком только сейчас заметили Надежду с ее оторванной рукой.

— Все потом, — Надежда махнула на них оставшейся рукой, — сейчас у нас срочное дело.

Она подхватила растерянного Андрея под локоть и потащила за собой. Он опомнился только через некоторое время.

— Ты притворялась! — возмущенно сказал он, безуспешно пытаясь выдернуть из ее цепких пальцев свою руку. — Ты над нами издевалась!

— Вовсе нет!

— Тогда что?

— Ну, подумай сам, чему мы тебя учим, неужели зря? — Надежда закатила глаза.

— Это… практическое задание? — предположил Андрей, почти успокаиваясь.

— Ну…

— Экзамен?

— Можешь ведь, когда хочешь!

— И… как?

— Блестяще!

Надежда резко остановилась, похлопала ладонью по глухой с виду стене, втолкнула Андрея в открывшиеся двери и зашла следом. Двери закрылись, пол дрогнул и поехал вниз. Надежда опять расстроенно рассматривала оторванную руку.

— Ее можно как-нибудь… — Андрей хотел сказать: «починить», но это слово показалось ему неподходящим. Вылечить? Тоже не подходит — для того, кто, по сути, не является человеком.

— Можно, — ответила Надежда, усмехаясь, — меня не так легко искалечить или убить. Кстати, приехали. Тебе надо кое с кем познакомиться.

* * *

— Значит, — растерянно спросил Андрей, — вы нам солгали?

Старик, полулежащий на кровати за стеклом, опутанный проводами и трубками, слабо улыбнулся.

— Разве? Мы спасли вас от смерти. Мы обещали вам помочь стать частью более совершенного общества…

— Которого не существует, — перебил его Андрей. — Там, снаружи, значит, нет никакой нашей альтернативной реальности. Это и есть наша реальность. Сейчас уже такая, как рассказывал Юрик, да?

— Примерно. Но ты не прав, Андрей. Совершенное общество и новое будущее существует. Пока в теории. Но в ваших руках сделать его реальностью. Понимаешь, тут получается замкнутый круг. Для нового совершенного будущего нужны новые люди. Которые умеют жить в любви и гармонии. Но такие люди не могут вырасти в отсталом, диком обществе.

— И вы решили вырастить их… нас… в своей лаборатории? С чего вы взяли, что получится?

— Мы рассчитали модель. Потенциал кандидатов, обстоятельства, время, место, условия, события-катализаторы. Также было рассчитано, что при преображении из человека обыкновенного в человека нового, вероятно, произойдут и качественные изменения. Для контроля мониторятся некоторые ваши показатели. Надежда сказала, что только что, во время практического занятия у тебя произошел скачок, которого мы ждали. Ты ведь… заметил, почувствовал что-то необычное? Ведь, судя по записям, тебе удалось сделать то, что выходит за рамки твоих текущих физических возможностей.

Андрей растерянно смотрел на старика. Он сам не знал, как относиться к тому, что недавно было. Всплеск адреналина? Какие-то видения… или галлюцинации? Но теперь, получается, это что-то ожидаемое. Не видение и не случайность. Качественные изменения, которые происходят с ним, Андреем.

— Это что, — спросил он, — мы будем как будто маги?

— В каком-то смысле. Видишь ли, получается, человек примитивно-агрессивный в целом сильнее человека цивилизованного. Потому всегда будет побеждать в прямом противостоянии. Вероятно, это некоторая компенсация.

— Вы правда думаете, получится? Это ваше Новое будущее? И мы сможем сами?

— Да, — старик вздохнул, — жаль, моих коллег уже тут нет, но в каком-то смысле самой лучшей частью они всегда будут рядом с вами. Как и я. Вам будут помогать.

— Кто?

— Вера, Надежда и Любовь. Уже немало, а?