Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 5(79), 2026.

В самый разгар праздника прибыл последний, запоздавший журналист. Его немедленно провели в кабинет профессора, а через пять минут там появился и сам юбиляр. Хозяин пожал руку журналисту и сел в старинное курульное кресло Dagobert.

— Герр профессор, — начал работу гость, — думали ли вы в молодости, что доживете до ста пятнадцати лет?

— Да, конечно, увеличение жизни было одной из главных целей моих исследований, — Менгеле доброжелательно улыбнулся. — Я для этого и пошел в медицину. Понятно, что человек предполагает, а Бог располагает. Не всё сразу получалось. А уж когда я попал на Восточный фронт, то думал, что так там и сгину простым врачом. Но потом меня ранили, я оказался в Освенциме, затем Биркенау…

— Да-да, мы все помним этапы вашей блистательной карьеры и благодарим вас за огромный вклад в науку, — журналист постарался, чтобы фраза прозвучала и торжественно, и искренне. — Война предоставила вам массу материала для исследований. Многие недоброжелатели критиковали ваши методы. Зато теперь мир невозможен без продуктов фирмы «Менгеле». Молодежь просыпается под слоган «Раскрась глаза под настроение». Женщины сходят с ума от дивных кожаных сумо…

— Убийца! — неожиданно раздался из темного угла комнаты чистый детский голос.

Юбиляр засуетился. Он вдруг начал что-то понимать. Уже с утра этот праздник показался ему неожиданно фальшивым. Бесконечные праправнуки, делегации школьников с цветами, традиционный правительственный визит. И всё было не то. И всё было зря. Даже ежегодная видеотрансляция из Лагеря дегенеративных народов, обитатели которого и живы-то, собственно, только из-за производственных нужд фирмы «Менгеле», была почему-то не душевной. Заключенные тоскливо спели на своем языке корявое: «Чего хотелось Менгеле? Славы или денег ли? Двигал он науку, побеждая скуку!»

— Бездарность! Садист! — снова раздался детский голос.

— … а пенсионеры, используя ваши замечательные экстракты, полны веры в будущее Рейха и надежды на… — не умолкал журналист, уже разговаривая сам с собой.

— Шарлатан! Безумец! — голос вдруг стал сильным, мужским.

И тут профессор вспомнил всё. Он в ужасе попытался вскочить, хотел куда-то убежать, но силы покинули его. Менгеле в последний раз с безнадежной мольбой посмотрел на продолжавшего улыбаться журналиста.

— Пора! — голос снова изменился, сделался нечеловечески мощным, и юбиляр почувствовал, как под ним внезапно исчезает его любимое курульное кресло и он падает, падает, падает…

Раз в году обитателям седьмого круга ада дается «технический» восьмичасовой отдых. Их тела, созданные для бесконечных пыток, чистят и правят, в то время как души благостно пребывают в мире своих фантазий. И чем прекраснее оказываются мечты, тем болезненнее воспринимаются возобновленные мучения.

Первый день мучений.

Самый длинный день в году.

— Добро пожаловать в фирму «Менгеле», — усмехнулся до боли знакомый санитар в ослепительно белом халате и с издевкой протянул профессору когтистую лапу. — Сегодня мы при помощи ударов тока высокого напряжения займемся изучением выносливости человеческого организма. Вашего организма, конечно. А завтра появится специально приглашенный гость, доктор филологии Йозеф Геббельс, и мы продолжим эксперименты по созданию сиамских близнецов. Два Йозефа в одном! По-моему, замечательная идея.

— Это была просто работа, просто работа, — привычно залепетал Менгеле. — Пожалуйста, не надо!

Санитар уверенно нажал на красную кнопку.