Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 10(84), 2026.

Бежать ночью по лестнице Болта — то еще удовольствие, особенно когда за тобой гонятся. Ступени узкие, высокие — наследие первых поселенцев Марса, экономивших каждый килограмм земных материалов. Можно было, конечно, запрыгнуть в лифт и проехать с комфортом все семь уровней прямо до шляпки Болта — центрального биокупола на поверхности. Но лифт могли остановить, меня — арестовать, а рисковать я не мог.

— Стой! Северный, перекройте ему Садовый! — задыхаясь и матерясь через слово, орал сзади ночной дежурный, Крамер.

Не перекроют. Ночью Северный обслуживают всего трое, а Рон и Пит были на два уровня ниже.

Я спрыгнул на пятом и свернул в старый водный коридор. Добежать до Западной шахты, чуток отдышаться, а там — снова вверх.

В старом водном, вопреки ожиданиям, стало хуже. Влажность девяносто процентов, решётки скользкие. Зато здесь датчики меня не увидят: водорослевые баки ночью продувают как раз сюда, и системы сбоят.

Лина знала такие вещи лучше меня. Она всю жизнь хотела работать в биокуполе. «Представляешь, — говорила, — там яблони выше человека». Я от нее и узнал, что это вообще — яблоня.

Мы собирались туда сходить. Правда. Но два входных по тридцать восемь мы не тянули. Сначала просто не получалось откладывать, потом сломался рециркулятор. А потом Лина заболела.

— Идиот! Стой!

Крамер догонял. И как только понял, где я соскочил? Недаром дежурит уже двадцать циклов.

Бок свело так, что меня скрутило. Я прижал контейнер к животу и перешёл на шаг, согнувшись.

Контейнер…

Я украл из реанимации шесть пакетов регенерационного геля. Шесть. Одного хватает на тяжелораненого человека. Я понимал, что регенерат бесполезен против красного гриппа, но, когда Лина перестала открывать глаза, я просто не знал, что еще делать. Я залил капсулу Лины доверху и снял блокировку. Гель почернел за четыре минуты, а Лина даже не шевельнулась.

Икры сводило. За гель мне дадут штраф. За взломанную капсулу, вероятно, посадят под домашний арест. А если узнают, что я вынес останки Лины из медицинского цикла и тащу их в биокупол…

Крамер выскочил в шлюз, когда я уже карабкался по лестнице.

— Маркус, твою мать, ты что задумал? Маркус!

Я побежал.

У Садового турникета браслет, конечно, мигнул красным: доступ ограничен.

Я сунул контейнер под мышку, навалился животом на стекло и перемахнул на ту сторону. Теперь тут, наверное, выставят охрану.

За шлюзом было светло.

Я перешел на шаг, а потом и остановился.

Солнце оказалось маленьким и бледным: совсем не таким, каким его рисуют на старых земных картинках. Но свет был теплым, и у моих ног на дорожке лежала настоящая тень.

А впереди росли деревья, выше человека. Некоторые — с красными плодами на ветках. Вот они, яблони. Я добежал до ближайшей. Упал на колени, отвернул крышку и вылил темную вязкую жижу — все, что осталось от моей любимой, — между корнями. Темная масса растеклась по настоящей, черной почве.

Крамер ударил меня сзади. Я рухнул, он навалился сверху, заломил руку и прижал щекой к земле. Она пахла сыростью и чем-то еще, чему я не знал названия. Я втянул этот запах до боли в груди: лишь бы запомнить.

Я ждал, когда Крамер стянет мне запястья блокатором и поведет к капитану. Но он ослабил хватку и медленно уселся рядом, привалившись спиной к яблоне. Я перекатился на спину.

Трава щекотала шею, солнце, даже тусклое, слепило глаза.

— Что дальше? — спросил я. Крамер долго молчал.

— Карантин поставим. Биологи оформят как регенеративный занос. Если не выявят опасную дрянь — оставят как есть.

— Оставят здесь?

— Здесь.

Я перевел взгляд на яблоню.

— Что сделают со мной?

Он устало вздохнул.

— А тебя, Маркус, посадят под замок. Лет на пять, не меньше. Если раньше придет шаттл до Земли, то выдворят с ним, но я бы не надеялся.

Я сгреб в кулак сырую землю и улыбнулся.

Это меня устраивало.