Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 4(78), 2026.

Маринка шла впереди, и ветер раздувал её лёгкое платье. Под платьем у неё ничего не было, Толик знал это точно. Ещё перед уходом с пляжа Маринка сняла мокрый купальник, специально, чтобы не было пятен на попе и груди. Она думала, что этого никто не заметит, но Толик не сводил с неё глаз и увидел, как она, уже одевшись, заходила за кусты.

Маринка нравилась ему безумно! Поэтому он иногда боялся даже заговорить с ней. Не всегда, а только последний год. И поэтому сейчас он опасался идти рядом: вдруг она заметит стояк? Вот будет позорище… Что она скажет? Обидится? Или засмеётся?

Порыв ветра приподнял платье особенно высоко, и Толик заметил на миг белую, незагорелую кожу на Маринкиной попе. Почему она не придерживает платье? Ведь они всегда это делают, когда ветер. Раньше, бывало, сидишь на скамеечке перед школой, а они мимо гуляют. Так ждёшь — не дождёшься хоть что-то увидеть, ходят как солдатики, руки по швам. Вроде, что там особенного, на одну речку купаться ходим, вот только на пляже не тот интерес.

Всё равно, почему она не опустила руки? Получается, он ей настолько неинтересен, что ей даже наплевать, заметит он что-то или нет?

Жар ударил в голову, пробежал по телу и ушёл через пятки в песок дорожки. Надо решаться, что он, как дурак, плетётся позади? Эх, будь что будет! Только бы не подвёл голос. Не хватало пустить петуха.

Голос не подвёл.

— Марина… — начал Толик.

— Что?

Она обернулась быстро, даже слишком быстро. Смотрела требовательно, серьёзно, а щёки зарозовели.

«Ты очень красивая», — хотел сказать Толик. Или даже: «Я тебя люблю… и хочу». Или хотя бы: «Давай сегодня сходим в кино!»

Но он испугался и не придумал ничего умнее, чем:

— Осторожно, не споткнись…

— Не споткнусь, — ответила Маринка и отвернулась.

Дурак, какой же он дурак! Надо придумать хоть что-то, но Толик стушевался и промолчал. А потом… стало поздно.

* * *

Темно, хоть глаз выколи. Только часы светятся. Без четверти три. Ещё спать и спать, если, конечно, получится заснуть снова. Анатолий Иванович сел на кровати, сунул ноги в тапочки. Опять этот сон. В последние недели, когда Настя заболела, он видел его чуть не каждую ночь. Но почему он проснулся? К Настасье вроде вставать рано.

Что-то изменилось, что-то было не так.

Потом он понял. Исчезло тяжёлое, прерывистое дыхание жены. Анатолий Иванович встал, переждал приступ боли в икрах и шаркающей старческой походкой отправился в соседнюю комнату, где лежала после больницы Настя.

Жена не дышала.

Особых эмоций Анатолий Иванович не испытал. Он ждал её смерти со дня на день, не зря же её выписали из больницы умирать. Обижало равнодушие врачей. Ему так и не сказали, когда.

«Месяцы».

«Мы не делаем прогнозов».

«Всякое бывает».

Произошло быстро. Он не успел возненавидеть её за немощь, а она не успела испытать болей, которых они все так боялись.

Настя умерла во сне. Анатолий Иванович присел рядом, глядя на осунувшееся, ставшее почти незнакомым лицо. Настя, Настасья, иногда, когда они ссорились, Анастасия и на Вы. Но никогда не Настенька или Настёна. Не ложились такие слова на язык, даже в мыслях. Любил ли он её? Анатолий Иванович не мог сказать определённо. Зато она была его первая и единственная женщина. Он был благодарен ей и за это, и за детей. И он успел оплакать её, когда она ещё жила и говорила, но они уже знали диагноз.

Трудно общаться с человеком, который уже мёртв.

* * *

Его первая влюблённость так и осталась эпизодом. В институте его окружали красивые девушки, но он боялся подойти к ним с чем-то большим, чем просто разговор. Боялся отказа, боялся неудачи. Страх рождал неуверенность, убеждённость, что он никому не нужен. Ему стало проще оправдывать себя учёбой, тренировками, соревнованиями, армией, хотя некоторые сослуживцы заводили романы и на срочной службе, а потом и возрастом.

Хотя что такое тридцать лет?

Приятели, не испытывавшие, да и не понимавшие таких проблем, пытались ему помочь. Свести с согласной девушкой, развязать как кобеля, если говорить попросту. Но он каждый раз позорно ретировался, едва лишь гас свет.

После «милые создания» обычно молчали, однако некоторые винили себя.

* * *

С Игорем Толик познакомился на первом курсе. Они приятельствовали все пять лет и по распределению попали в одну контору. Женился Игорь на третьем курсе, но и от общения с иными дамами никогда не отказывался. Поэтому Толик ничуть не удивился, когда однажды вечером тот заявился к нему сразу с двумя подругами.

Времена стояли перестроечные, голодные, и родители Толика переехали в деревню, оставив трёхкомнатную квартиру в его полное распоряжение. Куда же ещё вести любовницу женатому человеку, как не к приятелю со свободной жилплощадью?

— О, привет! — сказал Толик, пропуская гостей в прихожую.

— У нас водочка, — сообщил Игорь. — Пожрать есть что?

— Картошка, — пожал плечами Толик. — Капуста квашеная.

Картошка в доме была всегда и изрядно ему надоела. Капусту удалось купить по случаю. Правда, в холодильнике случились ещё сыр и яйца, но Толик надеялся, что до них не дойдёт.

— Живём! — обрадовался Игорь. — Боялся, что чаем придётся запивать. Это Лена, — представил он одну из девушек. Вторую, Яну, Толик знал. Она работала в соседнем отделе, и они пересекались в курилке. — Картохи начистишь?

— Куда я денусь, — усмехнулся Толик.

Картошку он научился чистить виртуозно. Неудивительно, когда нет выбора. Так что много времени это не заняло. Поставив кастрюлю на огонь, Толик уселся на табуретку рядом, ожидая, когда закипит вода.

Яна мгновенно оказалась у него на коленях.

От близости женского тела похолодело в груди. Более всего Толик боялся, что не выдержит и возбудится. Яна тем временем обняла его за шею и прижалась грудью.

— Я тебе нравлюсь? — спросила она, и в её вопросе Толик услышал ожидание действий. Недвусмысленное ожидание и прямое предложение.

— Нравишься, — ответил он, но ничего не сделал. Ответить так был максимум, на который он решился. Скажешь, что не нравишься, обидится, а зачем ему такие проблемы? А тучи сгущались, и проблемы грозили обвалиться на его бедную голову, потому что…

— И что? — поинтересовалась Яна. — Так и будешь сидеть? Я и оделась специально…

В белую полупрозрачную блузку и то, что потом назовут лосинами, а в старые времена считали чёрными колготками на голое тело.

Анатолий Иванович забыл, что именно он тогда ответил. Однако вода вскипела, и он занялся картошкой. Потом они пили водку и закусывали, и Яна приняла две стопки подряд, а после убежала на балкон курить. Толик отправился следом.

Она плакала, роняя искры с восьмого этажа.

— Я тебя обидел, — сказал Толик, — извини, я…

— Нет, ты прав, прав, — отвечала Яна, размазывая тушь по лицу. — У меня ребёнок, дочка, я обязана посвятить ей всю жизнь, а я… Ты молодец, ты правильный… Удержал меня!

«Вот я дурак, — думал Толик. — Чуть-чуть решительности, и всё сложилось бы, и она была готова!»

Или он рассуждал иначе, но кто запоминает собственные мысли?

* * *

Что делать, если человек умер дома, он узнал заранее. Автоматически позвонил в скорую, отстранённо отвечал на вопросы. Бригада не задержалась, а вскоре приехал человек из ритуального агентства. Всё текло само собой, Анатолий Иванович смотрел на происходящее как бы со стороны. Надо расписаться здесь? Хорошо. Согласиться с этим пунктом? Конечно.

Потом явились те, кого он назвал про себя гробовщиками. Санитары с чёрным пластиковым мешком. Анатолий Иванович показал им женину комнату — и закрыл за ними дверь. Не хотелось смотреть, как они будут ворочать тело, ещё недавно бывшее родным человеком.

Милиция так и не приехала, обошлась звонком.

Детям о смерти матери Анатолий Иванович решил сообщить утром. Пусть спят, раз ничего уже не изменить.

* * *

Похороны вышли скромные, только он, сын с женой и дочка. Постояли, посмотрели на жёлтое, обильно вымазанное пудрой лицо, кинули на гроб по горсти земли и уехали. Полтора часа с дорогой. Дома посидели, выпили по рюмке. Женщины пригубили, да и Максим не увлекался выпивкой. Раз так, то и Анатолий Иванович не стал.

— Ты как, — спросил его сын, когда они собрались уезжать, — один сможешь? Я могу остаться, если что.

— Не надо, — отмахнулся Анатолий Иванович. — Спасибо, что нашли время.

Сын ничего не ответил, только удивлённо вскинул брови.

* * *

Смешно устроена жизнь. Люди уходят, а вещи остаются. Старые, никому не нужные и не интересные вещи. Вот шуба из нутрии, подарок Насте на двадцатилетие свадьбы. Подол обтрепался, но она наотрез отказалась покупать что-то новое. «Зачем, если я почти не выхожу из дома?» — объяснила она. Анатолий Иванович мог бы придумать, что ответить, но не стал. Её жизнь, её заморочки.

Он перебирал старые вещи, и за ними вставали годы и события. Вот в этом она повела сына в первый класс, эти туфли надела на его женитьбу, а в этом провела две недели в больнице, где Алёнка лежала с пневмонией. Как они тогда не уследили, что дочка убежала гулять в дождь? Ну как же, любовь!..

Вот… с этих тряпочек началась их совместная жизнь. Купальник, как он сохранился?

Настя появилась в их конторе на третий год после его возвращения из армии. Пришла и села на стульчик возле стола начальника лаборатории. Толик скользнул по ней взглядом: лицо смутно знакомое, кажется, она училась на том же факультете, что и он сам, только немного позже.

— Знакомьтесь, это Настя, — объявил вскоре завлаб, — она будет работать у нас.

Ну, будет и будет. Толик мимоходом отметил, что девица симпатичная, но ничего особенного, и занялся своими делами. Люди приходят, уходят, кочуют по отделам и лабораториям, ничего такого, чтобы лишний раз задумываться.

А задуматься следовало, потому что жизнь его изменилась. Всё чаще он стал ловить на себе её взгляды. Он выходил покурить — Настя, словно случайно, выходила тоже и оказывалась рядом с ним. Ничего не говорила, просто была тут. Задавала какие-то вопросы по работе, но, кажется, не слушала ответов.

Однажды у Толика поднялась температура, он сидел дома, слушая любимую музыку, и внезапно в дверь позвонили. Кто бы это мог быть?

За дверью оказалась Настя.

— Ты заболел, — сказала она, — я решила проведать.

— Да, — сказал Толик, пропуская её в дом.

Настя посидела с ним, болтая ни о чём, выпила чашку чая и съела жареной картошки. Потом ушла, но Толик забеспокоился. Что ей нужно? Наверное, это всё не просто так. Ей нужен он. Может быть, она сама не осознаёт ещё, насколько это серьёзно. И что ему теперь делать?

Потом случилось то, чего он панически боялся: Настя прямо заявила на него свои права.

Осенью на южном побережье проходил спортивный фестиваль. Толик съездил туда год назад, и ему понравилось. Он записался и на следующий год, купил билеты и… сделал глупость, рассказав об этом Настасье.

— Я поеду с тобой! — заявила девушка.

— Юг, — сказал Толик, — билетов уже нет, наверное. Не надо. Ты там и не знаешь никого…

— Всё равно. Тебя-то я знаю! Так что встречай, приеду на день или два позже.

Толик в ответ лишь пожал плечами. Вот ведь упорная какая…

Море. Солнце. Сентябрь. Лучшее время для отпуска! Домики на краю пляжа, базар с фруктами и домашним вином. Этим вином они и набрались, не отходя от прилавков. Чем ещё заниматься, если соревнования начнутся только завтра, а ты молод и здоров? Конечно, никого встречать Толик не собирался. Настя не купит билета, как это у неё получится? Их компания закупалась чуть не за месяц до отъезда, и даже тогда они с трудом достали билеты, а их места оказались в разных вагонах.

Вот только, возвращаясь с базара, он обнаружил возле своего домика знакомую фигуру.

— Кто это? — спросил кто-то из приятелей.

— Это… ко мне, — решился Толик. А что делать? Правда всё равно выйдет наружу. Не обращать внимания на девушку, добиравшуюся сюда почти сутки, будет неприлично. Его никто не поймёт, ни сама Настя, ни спортсмены-приятели. Да и какой он после этого будет мужчина?

Она совершенно не обиделась, что он её не встретил, или не подала вида.

— Вот и я!

Настя хотела было броситься ему на шею, но Толик успел отстраниться.

— Надо тебя разместить сначала, — сказал он.

— Ага!

Место нашлось в соседнем, девичьем домике. Едва бросив вещи, Настя потащила Толика к морю.

— Купаться, купаться! — радовалась она, загребая горячий песок ногами. Толик послушно брёл следом.

Они зашли по грудь, и Настя прильнула к нему всем телом.

— Только я, — смущаясь, признался Толик, — целоваться не умею…

— Ага! — согласилась Настя, прижалась к нему ещё крепче и впилась губами в его губы.

Так они стояли, и Толик крепко обнимал её, покрытую гусиной кожей. У Насти была маленькая грудь, которая так удобно помещалась в его ладонях, и он не мог этому нарадоваться, и Настя нисколько не возражала, а только жмурила глаза.

От солнца, наверное.

Парни освободили им домик на полдня, и у Толика действительно долго ничего не выходило. Может быть, от нервов, а может, и от выпитого на базаре вина. Но в конце концов он справился, спасибо Насте. Вид у него потом, наверное, был как у Шварценеггера в фильме «Близнецы». Такой же глупый.

Вечером они гуляли вдоль моря. Шумел прибой, мерцали над головой южные звёзды, и Толик и Настя говорили о разном.

— Но как ты купила билет? — удивлялся Толик. — Их ведь не было.

— А… — отмахнулась Настя. — Билет — это просто. Постояла в кассах пару часов. Как только кто-то сдал, так я сразу купила. Билет — это ерунда! Меня шеф не хотел отпускать, ерунду какую-то говорил, что я, типа, нужна на рабочем месте, что без меня не справятся. Представляешь? Но я пригрозила, что уволюсь, он и отпустил.

— Это… кхм, — сказал Толик, — я его попросил тебя не пускать.

— Ты?.. Меня?.. Почему?!

— Я боялся.

— Меня, что ли? — изумилась Настя. — Ой, ты дура-ак!

Звучало это вовсе не обидно, а даже ласково.

— Но всё же почему? — допытывалась она. — Почему боялся, я что, страшная?

До чего же хорошо, что уже почти ночь и вокруг темно. Она не увидит, как он покраснел.

— Нет, я… — заговорил Толик. — У меня не было женщин… раньше. Ты первая.

— Ага. Ты у меня тоже первый, — сказала Настя и, помолчав, добавила: — Почти.

* * *

Анатолий Иванович все сорок лет, что они прожили вместе, восхищался решительностью жены. Он, дурак, не посмел бы за нею, да за любой другой поехать, а Настя взяла да и отправилась к нему на юг. Кинулась, будто с моста вниз головой.

Ах, как она прижималась к нему тогда! Добилась своего, взяла в цепкие руки — и уже не отпустила. Свадьбу сыграли месяцев через пять, в январе, когда Настя была уже на четвёртом месяце.

Снова вспомнилась Маринка. Как он хотел прижаться к ней полвека с хвостиком назад! И как, дурак, не посмел ничего сделать…

* * *

Заболело под лопаткой, и Анатолий Иванович прилёг на диван, пережидая. Это всегда помогало, а вот теперь — не помогло. Заныла вдобавок левая рука, онемели пальцы. Это сердце? Надо выпить чего-то от сердца, подумал он, хотел встать, но не смог. В глазах потемнело, и ему показалось, что под ним закрутился чёрный вихрь и потянул к себе.

— Я не хочу… — прошептал Анатолий Иванович непослушными губами. — Мне рано…

Хотелось заплакать, как в детстве, и чтобы кто-то приласкал и утешил, но вокруг было пусто. Настя умерла, а кошек они не завели. «От них только мусор», — так сказала тогда покойница.

«Ведь я вдовец, — подумал неожиданно Анатолий Иванович. — Мне теперь и жить незачем».

Мир взорвался мириадами тусклых огней и лопнул, оставив Анатолия Ивановича на пыльной тропинке. Впереди шла Маринка, вчерашняя школьница, в лёгком коротком платье, под которым, Толик знал это наверняка, ничего не было.

Что произошло, как это получилось? Это сон или сознание галлюцинирует перед смертью? Не сон, если он задаёт такой вопрос, и не галлюцинация, она не может быть такой реальной! Не болело сердце, вообще ничего не болело, осталась только память о прожитой жизни и знание о том, что и когда нужно делать. Это правда, это возможность всё переиграть. Это второй шанс!

Девочка шла впереди и наверняка ждала от него верных слов. Ветер шевелил её платье, сверкали загорелые бёдра, и достаточно было только…

— Марина… — сказал он.

Она тотчас обернулась. Посмотрела внимательно и серьёзно, а щёки её зарозовели.

— Что?

— Я… — начал Толик, и время вдруг остановилось, уснуло.

Не станет ли предательством, если он скажет то, о чём всегда мечтал и жалел, что не посмел признаться? Он не встретится с Настёной, они не проживут вместе жизнь, а ведь она всю себя посвятила семье, поэтому, наверное, не обращалась к врачам и запустила болезнь. Не родится Макс, не появится на свет Алёна. Сотрутся из памяти и из жизни, как не было, бессонные ночи, заполненные любовью или больными детьми. Всё будет не так.

Время стояло, и ветер пытался забраться к Маринке под платье и не мог, и тут время проснулось.

— Что? — повторила Марина. Смотрела внимательно и серьёзно, и щёки её розовели, как заря в июне.