Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 6(80), 2026.

Мама говорит, что, когда я была маленькой, летом было жарко. Как когда Дядь Коля раскочегаривает печь, набивая ее доверху аккуратными березовыми полешками. «Будет надо — еще нарублю. Чего-чего, а деревьев вокруг хоть жопой ешь». Он вообще говорит просто, не стесняется ни меня, ни Вальки, а ведь ей всего пять.

Я запрыгнула на бордюр и пошла по нему, раскинув в стороны руки, как птица. Олька — почтовый голубь! Да не с абы чем, а с Оповещением!

Меня так и распирало от гордости. Уже вторую неделю хожу по деревне одна, а раньше отпускали только с Дядь Колей. Но сейчас снег почти сошел, и все заняты починкой частокола. Мне сказали под руку не лезть, и хорошо: я сильно оцарапала запястье, ранка до сих пор болит и гноится, а антибиотиков у нас давно нет. Я никому показывать не стала, а то не пустили бы на почту, вот была бы скука.

Бордюр кончился, и я стала прыгать по островкам травы, пробивающимся через старый асфальт. Пистолет больно стукает по бедру, но без него выходить нельзя. Мама и так не хотела меня отпускать, мол, Оля, Оповещения уже давно никому не приходят, а все полезное с почты растащили мародеры. А Дядь Коля вступился, сказал, мне скоро двенадцать и стреляю я лучше него. Вот он обрадуется Оповещению!

Солнце уже спряталось за верхушки деревьев. Под тонкую куртку пробрался июльский морозец, выбил мелкую дрожь.

Вдруг я поняла, что до темноты домой не успеваю.

Меня бросило в жар. Как я могла забыть про время?

Я побежала.

Дыхание сбилось, на лбу выступил пот. Дядь Коля говорит, я паникерша. Надо успокоиться. Два шага, вдох — два шага, выдох.

За деревьями будто бы кто-то стоит, согнувшись? Да нет, это все чудится… Ночью давно уже ничего не слышно — ни выстрелов, ни хрипов. Мы одни в целой деревне, далеко от больших городов, тут безопасно.

Два шага, вдох — два шага, выдох.

На глазах выступили слезы, верно, от холода. Главное — успеть добежать до дома, а там высокий частокол, крепкие двери, горячая печь. Можно срезать через кладбище, но мама туда ходить не велит: после эпидемии там горой сваливали тела: хоронить было некогда и некому. Но я вчера прошла мимо и подсмотрела — не так уж и страшно. Мертвые не обидят, а ходячих трупов в наших краях почти не было, всех зараженных сразу же расстреляли…

Два шага, вдох — два шага, выдох.

Еще немного: вот и дымок из трубы, свет в окошке…

Я пулей влетела во двор и захлопнула за собой ворота, навалившись на тяжелый засов всем телом.

На шум из дома выскочил Дядь Коля с ружьем. В дверях толкались мама и Валька.

— Успела, — прохрипела я, ловя ртом воздух. — До темноты, как обещала. Смотрите, что нашла!

Я вытащила из-за пазухи смятый конверт с красивой гербовой печатью.

— Там таких много на почте, — продолжила я, захлебываясь. — Наверное, ночью дрон доставил. Мам, это же Оповещение о вакцинации?

Мама подошла, протянула руку. Но вместо письма схватила меня за запястье.

— Что это, Оль? — тихо спросила она.

— Да просто царапина, мам. Ну, открывай уже!

— Ты вся горишь, — медленно сказала она. — И хрипишь.

Подошел Дядь Коля, не опуская ружья. Мама молча показала ему мою руку.

— Да вы чего… — прошептала я. — Это не инфекция, я клянусь…

— Мам, вакцина же ее вылечит? — пискнула Валька.

— Конечно, вылечит, — глухо сказала она. — Иди в дом. Закрой уши руками.