— И что теперь? – спросил Сергей.

— Ничего, — Аня сердито передернула плечами. Плотнее укуталась в шаль. – Поздно теперь.

Ее бледное лицо в предрассветных сумерках казалось полупрозрачным. И вся она, от тонких лодыжек и запястий до светлого платья, была будто вылеплена из тумана, который сейчас клубился в мокрой траве и плыл белыми перьями над водой. Только темная шаль придавала Аниной фигуре материальность, туго связывая вместе пятна света и серебристые тени, не давая им убежать, раствориться в свежем утреннем воздухе.

Когда Сергей вышел к пруду из-за поворота аллеи, ему в первый миг показалось, что на скамейке у воды сидит призрак. Дрогнув и замедлив шаг, чувствуя, как прыгнуло в горло и испуганно заметалось сердце, Сергей чуть было не решил бежать. Но потом вспомнил, что бежать ему некуда.

— Ты почему сразу не пришел? – спросила Аня. – Когда я звала?

— Я хотел. Но, понимаешь… – он замялся. Вспоминать о последних двух ночах было противно и стыдно. И совершенно невозможно о них говорить. Особенно здесь, этим свежим чистым утром, будто вырезанным из сентиментального романа позапрошлого века. Притихший сонный сад, первые лучи солнца, сверкающие в каплях росы, звонкая песня птицы на верхушке яблони, спокойная гладь пруда с кувшинками. И девушка с нежным профилем и встревоженными глазами, которая встречает героя, чтобы предупредить его об опасности. «А ведь она красивая, — вдруг заметил Сергей. И удивился, как раньше этого не видел.

И ему стало еще тошнее, когда он подумал, что, наверное, Аня его давно здесь ждет. И эти две прошлые ночи – тоже. Пока он…

— Так это все — правда? – кашлянув, уточнил Сергей.

Сейчас, почти протрезвев, он почувствовал во рту кислый привкус похмелья и ужаса. До сих пор он надеялся, что все происходит не на самом деле. И вдруг волшебным образом выяснится, что это просто дурацкий, нелепый и чудовищный розыгрыш. Специально для него, Сергея Липова, ведущего инженера-программиста.

— Это ты еще всего не знаешь, — усмехнулась Аня. И плотнее укуталась в шаль, зябко поджимая ноги. Как будто, несмотря на восходящее солнце, ей вдруг стало стало совсем холодно.

***

Что с новой работой неладно, Сергей почувствовал с самого начала. Но уверенности у него не было. И откуда бы, если раньше он с большими корпорациями дела не имел, а много лет трудился в маленькой самопальной конторе, где всего персонала — гендир, закадычный друг Леха, сам Сергей да приходящий бухгалтер. На большие проекты брали людей на договора, а в обычное время справлялись и так. Одно время Леха затеял было расширяться — набрал команду девелоперов, снял большой офис. Но не заладилось. В подробности Леха друга не посвящал. У них так было с самого начала заведено — он занимается оргвопросами, и, по своему выбору, отдельными, интересными ему задачами, а Сергей рулит разработкой в целом. Вообще Леха был классным программером, но тупо кодить целыми днями он терпеть не мог. А сложные, на первый взгляд, нерешаемые задачи, обожал. Падал в них, как в омут, с головой, сидел ночами, обложившись книгами и забывая есть, глотая одну чашку крепчайшего кофе за другой. Иногда в четыре-пять утра будил Сергея звонками, торопясь рассказать об очередной гениальной идее. А решив проблему, как всегда блестяще и оригинально, обычно опять терял к работе интерес. И погружался обратно в директорские и организаторские вопросы, которые, судя по всему, требовали также немалой изобретательности и усилий.

А тут вдруг Леха решил все бросить. Распустил команду, которую до того набирал с таким тщанием. Выдал всем хорошие премии по итогам работы; особую — Сергею. И закрыл офис.

Прощание с Лехой вышло скомканным и странным. Они зашли в шумный и дешевый пивняк, взяли пережаренных на прогорклом масле сухариков и кисловатого пива. Из колонок над столиком грохотало и выло в самые уши бессмысленным и жалобным шлягером, наверное, самым модным на данный момент, потому что крутили его уже в третий раз. Леха морщился, но терпел. Серега недоумевал. Пытался понять, зачем этот кабак, кошмарная музыка, и что вообще происходит.

— Ты тоже уезжай, — вдруг сказал Леха, склонившись к самому уху Сереги и зачем-то прикрывая лицо рукавом и кружкой с пивом. — Понял?

Глаза у Лехи были абсолютно трезвыми, встревоженными и почему-то виноватыми.

— Уезжай, пока не поздно. Понял?

— Не понял, — честно ответил Серега.

— И не надо, — кивнул Леха. — Просто уезжай.

— А ты-то почему? И куда?

— Да я, понимаешь… — тут он замолчал, покосившись на краснолицего толстяка с двумя огромными запотевшими кружками, выждал, пока тот пройдет мимо, и продолжил: — Да я тут нашел новую работу по контракту. Буквально через пару месяцев улетаю в Штаты.

Хлебнул пива, поморщился, продолжил с неохотой, почему-то отводя взгляд в сторону:

— Ну, знаешь, надоело тут биться, как рыба об лед. А точнее — как рыбак в полынье. А еще точнее — как рыба, которая думала, что она рыбак, а вдруг очутилась на льду с голым задом и крючком в зубах.

Сергей сначала обалдел. Во-первых, это все было слишком неожиданно, во-вторых, наемная работа никак не вязалась со свободолюбивым Лехой, в-третьих, он не уловил смысл метафор. А в четвертых, Леха явно чего-то недоговаривал.

— У рыб нет зада, — на всякий случай уточнил Серега, надеясь хоть на какие-то пояснения. — И зубов.

— А это смотря какие рыбы, Серый, — хмыкнул Леха. — Ну, ладно. В общем, удачи тебе здесь. И мне — там.

Взгляд он при этом опять отвел в сторону. Наверное, ему было неловко бросать Серегу одного дальше барахтаться в той полынье, где они до того выплывали вместе, поддерживая друг друга. В чем-то оно так и было. Серега до того привык, что друг заботится обо всех денежных и организационных вопросах, что теперь чувствовал некоторую растерянность.

— Компанию я закрываю, — Леха смущенно кашлянул. — То есть, я мог бы ее оставить тебе, но не стану. Потому что я тебе, Серый, очень настоятельно советую здесь не задерживаться.

— Да в чем дело-то вообще?

— Ха-ха, какая рифма то, слыхал? — вдруг громко восхитился Леха почему-то пьяным голосом, тыча кружкой в хрипящий черный зев колонки. Проходящая мимо толстая официантка в неопрятном фартуке покосилась на него со странной смесью одобрения и жалости. Никаких рифм в произведении, которое громко выкрикивал из колонок прокуренный женский голос, не было вовсе.

— Ты чего, Леха? — Серега всерьез обеспокоился душевным состоянием друга.

— Тс-с, — сердито прошипел Леха, — улыбайся и пей, понял? Скоро здесь будет такое, что… Я тебе, извини, не могу всего рассказать. Во-первых, тебя могут убить, если узнают. Или еще чего хуже. А во-вторых, ты мне все равно не поверишь. Не пялься на меня так, пей и улыбайся. А сейчас вместе ржем, как в дебильных комедиях, где закадровый смех. Три-четыре. Ха-ха! А она, прикинь, мне, такая говорит… ну блин, не могу…

Толстая официантка опять прошла мимо, по-матерински улыбаясь в сторону загибающегося от хохота Лехи.

Продолжая хихикать и прикрываясь кружкой, Леха опять склонился над столиком.

— Нам бы это все раньше понять, — страдальчески морщась, сказал он. — А теперь уже поздно. Ничего не изменишь. Если бы хоть кто-то это раньше понял. Кто-то из тех, кто мог что-то изменить. Но парадокс, знаешь, в чем? Те, кто могли бы что-то изменить, все это и устроили. Понимаешь?

— Нет.

— Вот. Я тоже не понимал. А ведь не дурак. Я ведь логические задачки люблю. А тут решается на раз — надо только собрать все факты в одно и сделать вывод. Все просто, Серый! Ты тоже сможешь, если захочешь. Тогда ты сам поймешь, к чему все идет. Только думай быстрее, Серый. Потому что изменить-то уже ничего нельзя, но бежать еще можно. Пока можно. Понял?

В конце концов Леха все-таки напился. Ценитель хорошего вина и коньяков, в этот вечер он налился дешевым кислым пивом, и почти всерьез, только слегка переигрывая, смеялся над дурацким шлягером, который запустили уже раз в десятый. И шептал заговорщически уже совсем какую-то ерунду, где невозможно было отыскать никакого смысла.

— Вот, например, телевидение. Ты смотришь, Серый?

— Зачем? Да ты ж сам знаешь. Новости там ну как бы …адаптированные. Погоду я в интернете посмотрю. Фильмы я тоже умею сам ставить те, которые хочу. И главное, без рекламы.

— Во! — восхитился Леха. — И отсюда можно начинать. Понимаешь?

— Нет, — вздохнул Серега, потеряв надежду разобраться в путаных мыслях друга.

Через два месяца Леха улетел. В аэропорту он был непривычно хмур и молчалив, и ни словом не напомнил странный разговор в дешевой прокуренной пивной.

И можно было решить, что разговора этого не было, и все путаные советы случились спьяну и от чувства вины и желания хоть как-то оправдать торопливое Лехино бегство.

***

А через несколько дней после Лехиного отъезда вдруг позвонил Вадим, бывший их сокурсник. В институте они все были в одной компании, хотя с Вадимом особо и не дружили. Он был родственник кого-то сверху — то ли сын, то ли племянник. Поступил по блату и экзамены сдавал так же, за что его не очень любили. Улыбчивый, и с первого взгляда приветливый, однако, его недоброжелателям по случайным с виду и как бы божественным причинам, неизменно приходилось туго. Потому в итоге у него со всеми установился вежливый нейтралитет, видимость задушевного приятельства.

Вот и сейчас, спустя много лет, Вадим не стал тратить время на официозы.

— Привет-привет, — небрежно сказал он по телефону, номер которого невесть как узнал. — Давно мы уже не.

Последней оборванной фразой он как бы уточнил — я тебя помню, но рассусоливать мне некогда, поэтому сам додумай, чего это «не». То ли не виделись, то ли не разговаривали, то ли не пили.

После чего, не дожидаясь ответа, сразу перешел к деловой части беседы:

— Есть разговор. И предложение, от которого тебе будет сложно отказаться. Хо-хо.

Предложение оказалось новой работой в корпорации «Бензин-пром». Вадим там трудился руководителем перспективного направления секретных разработок с целью повышения эффективности и тэ дэ. То есть, практически ничего не делал, но получал очень неплохую зарплату. Кто бы сомневался. И теперь, заработав таким тяжелым трудом высокую должность, квартиру с дизайнерским ремонтом, «вольво» с личным шофером и бунгало на Мальдивах, добрый Вадим решил вспомнить о товарищах институтских дней. Достойным людям — достойные зарплаты и перспективы. Страна должна поддерживать талантливых граждан, беречь генофонд, не провоцировать утечку мозгов в конкурирующие страны. Кстати, не собирается ли Сергей так сказать по стопам покинувшего нас Алексея? Вот и замечательно, что не собирается! Нам нужны талантливые инженеры! А талантливым инженерам, как и всем людям, нужно отдельное жилье, личный автотранспорт и прочие блага для нашей короткой, но прекрасной жизни. Хо-хо.

***

Со встречи, прошедшей в неофициальной, дружеской обстановке в роскошной квартире Вадима, Сергей вышел слегка обалдевший.

За ужином прислуживала симпатичная горничная в коротеньком платье, кружевном декоративном передничке и такой же наколке — как будто приглашенная со съемок порнофильма. Жена Вадима — или подруга, спросить было неловко — сидела за столом молча, аккуратно ковыряя маленькой вилочкой приносимые деликатесы. То ли старомодная, то ли, наоборот, дизайнерская прическа — как у Наташи Ростовой, с трогательными локонами, струящимися вдоль тонкой шеи. В таком же стиле длинное платье, наверное, из натурального шелка, с матовым дорогим блеском. Скромно потупленные глаза с длинными ресницами, нежно-розовые, четкого рисунка, губки.

— Выйди, дуся, — небрежно обратился к эфирному созданию Вадим во время десерта. — Нам поговорить.

Красавица послушно положила золотую вилочку на блюдце с недоеденным малиновым суфле, выскользнула из-за стола, присела в книксене, пропев нежным голосом: «Доброго вечера», и удалилась.

Серега смотрел на происходящее, открыв рот. Все это напоминало талантливо режиссированный спектакль. Сценки из фильма по рассказам Чехова. Или что-то из «Войны и мира». Декорации соответствовали. Бархатные шторы с золотыми кистями, хрустальная тяжеловесная люстра на потолке с лепниной, камин с кариатидами, замысловатые золотые часы.

Вадим поймал взгляд гостя, самодовольно усмехнулся.

— Люблю винтаж, — сказал он непонятно к чему. — Так вот, собственно, о вакансии. Нам нужен программист. В перспективе — руководитель разработки. Я думаю, ты подойдешь.

Из дома Вадима Серега вышел с легким головокружением. Зачем-то он представлял себя в тех же декорациях, которые только что покинул. Только теперь в главной роли, на месте Вадима. Хотя, в общем, никогда не любил подобные интерьеры и чувствовал себя в них неуютно.

Провожая гостя, Вадим вдруг подмигнул и заговорщически поинтересовался:

— Что, понравилась Клава?

— Кто?

— Горничная. Я тебе ее подарю, если хочешь. Только к ней антураж нужен, ну ты понимаешь. У тебя сейчас вроде однокомнатная, в ипотеке? Ну, решим вопрос.

Он сказал это так, что Сереге почему-то стало неловко. В один миг предмет его гордости, собственная квартира в новом доме, превратилась во что-то мелкое и даже стыдное. На фоне этой метаморфозы даже потерялось совершенно дикое предложение Вадима «подарить горничную».

Свежий воздух немного привел Серегу в себя. Но, кажется, что-то необратимо сместилось в его жизненных координатах. Теперь мысль о роскошной квартире, дорогой машине, редкостной еде — обо всем, что раньше оставляло его равнодушным — приятно и как-то щекотно волновала.

«А почему бы и не? Хо-хо», — подумал он в лексиконе Вадима. То ли о новой работе, то ли о новых жизненных ориентирах, то ли об обещании подарить горничную.

Эти размышления, точнее фантазии, так его увлекли, что он совсем забыл один момент. Тот, после которого происходящее стало казаться спектаклем. Фарсом, постановкой. Чем-то ненастоящим, чего не может быть на самом деле.

Когда барышня в старинном платье, пожелав доброго вечера, на секунду подняла лицо, Серега увидел ее глаза. Абсолютно пустые и невыразительные. Глаза куклы. Или мертвеца.

***

На новой работе в первый же день завалили бумагами. Сперва в отделе кадров полная дама со строгим лицом вручила бланки заявлений и анкет. С заявлениями все было понятно, но анкеты оказались странными. «Назовите пять ваших любимых ток-шоу в порядке убывания ценности». Телевизор Серега не смотрел, ток-шоу — тем более. К тому же он вообще сомневался хоть в какой-то их ценности. Но написать это прямо он постеснялся, и попробовал вспомнить хотя бы пару подходящих названий. Оленька, его бывшая девушка, эти шоу употребляла пачками, без разбора, и Серега поневоле на них иногда натыкался. Собственно, это и было одной из причин расставания с Оленькой. Пересмотрев телевизора, она начинала говорить рекламными слоганами, и, что куда хуже, ими же и думать. «Шуба — лучший подарок для девушки, — например, заявляла она. — покупайте шубы из стриженной норки в нашем бутике «Зимний бобер». Только в этом месяце, фантастические скидки!» Никаких ответов, кроме положительного, в таких ситуациях Оленька не признавала. Попытки переубедить ее наглядно, в том числе демонстрацией очень милого документального фильма би-би-си про бобров — с тем, чтобы Оленька прониклась симпатией к меховым животным, и соответственно, антипатией к меховым изделиям — тоже не удались. Сдавшись после многодневной осады, Серега купил проклятую шубу. После чего Оленька переключилась на ювелирные украшения. Впрочем, основная проблем была все-таки даже не в бобрах и колечках, а в том, что кроме того мусора, что Оленька без разбора и в больших количествах поглощала с экрана, с ней оказалось не о чем говорить. Жаль, что Сергей не понял это с самого начала. Или, по крайней мере, до шубы, чтобы хотя бы сберечь несколько маленьких меховых жизней.

Поэтому названия шоу он худо-бедно написал. Дальше были не менее странные вопросы насчет отношения к инопланетянам, гаданиям, шаманизму, вуду и прочим вещам, которые, казалось бы, не должны иметь ничего общего с «Бензин-промом».

Потом за Сергея взялась говорливая девочка из отдела поддержки персонала. Вручила тонкие, но красочно оформленные книжицы с наказом выучить наизусть. В одном описывалась миссия компании, в другом — гимн и речевка, которую предлагалось исполнять ежедневно, перед началом рабочего дня. После чего девочка продемонстрировала на большом экране рекламный ролик «Бензин-пром» с такой гордостью, как будто лично разливала бензин на всех перечисляемых в ролике колонках. Заскучав, Сергей осторожно подглядел в книжку с речевкой, наткнулся на фразу «наш бензин горит, двигатель жизни кипит», подавился, и поспешно закрыл методичку. Про миссию он на всякий случай читать не стал.

Ознакомиться полностью с печатными материалами он не успел — Вадим лично пригласил его в кабинет. Отчески поулыбался и расспросил о первых впечатлениях. Заметив в руках нового сотрудника яркие книжки, почему-то рассердился, отобрал речевку и немедленно принялся распекать по внутреннему телефону девочку из персонала.

— Сколько вам раз повторять, — орал он, — разработчикам речевок не давать! Да, вообще! И гимна не надо. А вот так! Вы мне что тут, вообще хотите отдел угробить?! Миссию — можно. Пусть один раз прочтут. Но не больше одного, вы там глухие все?

Серега слушал этот разговор растеряно, удивившись неожиданной вспышке Вадима чуть ли не больше, чем дурацким вопросам в сегодняшней анкете — всем, вместе взятым.

***

Первые задания были странными. По мнению Сергея, к основной деятельности «Бензин-прома» они никакого отношения иметь не могли. Он хотел было спросить обо всем Вадима, но все не удавалось никак с ним лично поговорить. То его не было на месте, то он оказывался занят. Последний раз Серега встретил шефа в коридоре в компании удивительного персонажа – высоченного негра в шелковом черном костюме, с гроздью тяжелых и разноцветных ожерелий на шее. Среди цветных бусин, перьев, узловатых корешков на одной из низок присутствовал маленький, с кулак, череп.

— А! – обрадовался Вадим встрече, — привет-привет. Давно мы не. Как дела? Вижу, что хорошо. А это наш консультант, Нбага, потом вы еще будете работать вместе.

После чего он повернулся к негру и, широко улыбаясь, протараторил видимо ответное представление на неизвестном Сереге языке.

Консультант ухмыльнулся, сверкнув ярко-белыми и почему-то острыми, как у хищника, зубами. Череп на его шее качнулся, и Серега разглядел, что это не поделка, а самый настоящий череп – с остатками кожи и волос на высохшей макушке. Его замутило. Консультант, заметив это, оскалился еще шире.

Обезьяний, наверное – подумал Серега, глядя вслед удаляющемуся негру. Не может ведь это быть человечий череп… или, ну скажем, детский? И вот интересно, по какому поводу он тут консультирует, с этими своими черепами?…

А через пару месяцев, после того как по электронной почте прилетело стандартное поздравление с успешным прохождением испытательного срока, Вадим пригласил Серегу к себе в кабинет. Нбаги с черепом, к счастью, на этот раз рядом с ним не было.

— А, привет-привет! – обрадовался Вадим как родному. — Давно мы не. Вот и повод – поедем на наш полигон. Ты ведь еще не?

— Какой полигон? – удивился Серега. – Я не. То есть, ничего не знаю. Вы тут разве оружие разрабатываете?

Он тут же попытался примерить выполненные задачи к этой гипотезе, и решил, что при определенной фантазии…

— Хо-хо, — сказал Вадим. – Мы не. Пока. Хо-хо. А в будущем – почему бы и не? Перспективы богатые, ты бы знал. Ну давай, собирайся. Вещей не бери – все там будет. Выезд завтра.

— Мы разве надолго?

— Почему бы и не?

Смысл мечтательной улыбки Вадима Серега понял, когда они уже добрались до места.

***

Вместо полигона они приехали в загородный дом. Точнее, усадьбу. Серега даже пару раз ущипнул себя за запястье, проверяя, не снятся ли ему фантазии о жизни помещиков в царской России.

Потому что возле входа, перед портиком в греческом стиле, их встретила толпа ряженых крестьян. Бабы в сарафанах и кокошниках, мужики в рубахах, холщовых штанах и лаптях.

— Барин приехал! – нестройным хором заголосили они, окружая подьехавшую машину. – Долгие ле-ета!

— Потом, братцы, потом, — отмахнулся Вадим, но по лицу было видно, что ему приятно.

Серега наблюдал за происходящим ошарашено.

Из дома выскочила девушка в алом сарафане, поклонилась гостям низко, подметая землю кончиком длинной косы.

— Заждались вас уже, барин, — смущенно пробормотала она. – А все нет и нет.

— А вот он я, — заявил Вадим, подцепил пальцем ее за подбородок, чмокнул в губы, и, обернувшись, весело подмигнул изумленному Сергею.

В гостиной возле окна сидела еще одна девушка, на этот раз в нормальной одежде, в джинсах и футболке, с ноутбуком на коленях.

— Здравствуй, Аня, — сказал Вадим.

— И тебе того же, — отозвалась девушка, не отрывая взгляд от монитора. Серега перевел дыхание. Он было испугался, что и она тоже сейчас бухнется бить поклоны и голосить, что барин приехал.

— Как тут у нас? – озабоченно спросил Вадим.

— Да зависает, — вздохнула Аня.

— До сих пор?

— А я говорила, что нельзя все параметры обнулять?

Девушка сердито захлопнула крышку ноутбука и только тут заметила Серегу.

— Это Аня, наш тестировщик, — представил Вадим. – Она тебе все тут покажет по работе. Потом. Аня, а это Сергей, наш новый начальник разработки. Ты с нами пообедаешь?

— Спасибо, сыта, — буркнула девушка. Поднялась, подхватила подмышку ноутбук.

— Ну как хочешь, — с видимым облегчением согласился Вадим. – А я пока распоряжусь, чтоб несли, – он торопливо вышел за дверь.

Аня направилась было следом, но проходя мимо Сереги, запнулась. Нагнулась, поправляя ремешок босоножки, и вдруг прошептала, косясь в его сторону:

— Приходи после заката к пруду. Буду ждать.

Распрямилась, и как ни в чем ни бывало, ушла, столкнувшись в дверях с Вадимом.

— Красавица, — фальшиво вздохнул ей вслед Вадим. – Но такая строгая… Ну и ладно. Тут у нас и без нее… А, вот и уха! Давай-ка за стол!

Уха была и вправду хороша. Наваристая, ароматная, густая. Под нее хорошо пошла самогонка, настоянная, по заверению Вадима, на меду и смородиновых листьях, лично бабой Нюрой, первой специалисткой по такому делу. А под самогонку хорошо пошли малосольные огурчики авторства той же кулинарной кудесницы бабы Нюры. И вареная молодая меленькая картошечка, щедро сдобренная маслом и укропом. А потом – блины с икрой и соленой рыбой. Под блины Вадим начал говорить, наконец, про работу и про полигон – но все это звучало так дико и нелепо, что Серега только хихикал и недоверчиво кивал в ответ. А иногда задавал ироничные и остроумные вопросы по уточнению ситуации. Тут хохотал уже Вадим. Так, взаимно восхищаясь чувством юмора друг друга, они заели беседу нежнейшими пирожками с вишнями и запили вишневой же наливкой.

А потом действие как-то рывком переместилось в баню, где окружающее совсем потеряло привычные очертания и смысл. А когда из густого дыма материализовались полуголые девицы, игриво помахивая березовыми вениками, смысл опять появился, но совсем не тот, что прежде.

Но посреди горячего угара, когда лицо одной из веселых банщиц склонилось совсем близко, Серега вдруг очнулся. Будто вынырнул на поверхность. Как рыба, которую дернули из уютной теплой глубины и швырнули на лед. Задыхаться и умирать.

Глаза склонившейся над ним девушки были пустыми. Как у куклы. Или мертвеца.

Серега в ужасе зажмурился, вдруг осознав происходящее.

И почувствовал, как крепко прижимается к нему горячее тело. Да нет же, — возразил он сам себе, — не может быть. Не может, чтобы она была мертвой.

Он так и не открыл глаз. Чтобы не смотреть больше в ее лицо. Чтобы верить в то, что она живая.

***

— Вообще, — объяснила Аня, — тут есть две технологии. И обе они, кстати, уже давно используются. Ну, ты сам наверняка знаешь. Ничего нового. Но они, конечно, хорошо изучили предыдущий исторический опыт. Прежде чем переходить к практике.

— А этот Нбага, он…

— Ну да, да. Тут, видишь, есть стереотипы, происходящие, кстати, из того же самого источника. С их использованием фильмы ужасов на эту тему снимаются и книги пишутся. Чтобы перенаправить страх. Чтобы люди боялись не того, чего следует. Потому что явление есть, и интуитивный страх, с ним связанный – есть, его никуда не денешь. Можно только пустить его по другому руслу, как реку отводят в сторону, когда она мешает. Пусть боятся мертвых, но таких, которых мы определим. Пусть не боятся того, что с людьми делают на самом деле. А значит – не сопротивляются. Пусть боятся мертвого тела, оживленного чужой волей. Хотя чего тут страшного, когда такие существа — если бы кому вообще пришла охота их создавать — во-первых, недолговечны, во-вторых, ущербны и неуклюжи, а в третьих, самое главное, нет проблем отличить их от живых и заранее избегать. И почти никто не задумывается, что куда опаснее и страшнее тела живые, но с мертвой сердцевиной и сутью. Те, что оживлены чужим желанием и волей.

— Ты говоришь, это всегда было?

— А разве нет? – она пожала плечами. – Я говорила, что есть две технологии. Первая – замещение. Самая обычная. Я бы сказала, обыденная. Это когда в тебя разными средствами и способами постепенно вкладывают чужие желания и ценности. Как бы замещают твои собственные желания, мысли, идеи, двигают их в сторону, оставляют им все меньше места. В критических случаях – совсем замещают. Это довольно трудоемкий и долгий процесс, но он же и самый надежный и простой. Его давным-давно используют. По-крупному, в рамках стран и народов – идеологи, маркетологи, вожди всяких видов. Гитлер, например. Или Сталин. Или талантливый рекламист, который убеждает тебя купить новый айфон, на самом деле ни разу тебе не нужный. Ну а по мелочам, скажем, в рамках семьи, почти все этот способ пользуют. Знаешь, типа этого — десять способов заставить его жениться. Такие бытового уровня техники НЛП. В целом, почти безопасные, но по сути – такие же отвратительные. Вот, а вторая технология – из вудуизма. То самое оживление мертвецов. Полная перезапись. Сначала убить личность, а потом записать на чистое место новую, придуманную. И тут, дорогой Сереженька, вступаешь в дело ты. И я, — она вздохнула. — Потому что техника Нбага, безусловно, рабочая и проверенная, но неэффективная. Нбага может нам все убить, но записывать он умеет только отдельные команды. Пойти и принести что-то. Пойти и задушить кого-то. Точка. А для получения более или менее полноценного зомби, которые, собственно, всех и интересуют, нужна полноценная программа. Полностью заменяющая убитую личность. Потому что если в первом случае исходная среда остается, туда просто добавляется стороннее дополнительное приложение, плюс приоритет выполнения; во втором нужно написать заново сначала операционку, а потом все остальные приложения. А задача эта, как ты знаешь, нетривиальная. Для простых кодеров типа Нбаги непосильная. А для тебя?

— Я не понял, — помолчав, хмуро спросил Сергей, — ты меня пугаешь или уговариваешь?

— А ты как думаешь? – Она зябко поежилась, хотя солнце уже взошло и нагревало плечи. – Представляешь, что будет, если у них получится то, что они придумали? Мы ведь на самом деле им не нужны, живые. Никто им живой не нужен. Зачем им чужие желания, мысли и ценности? Им довольно будет рабов. Они нас всех уничтожат, Сережа.

Она замолчала, неподвижно глядя на воду, хмурясь и кусая губу. И Серега вдруг представил, как ее лицо становится безвольным и пустым, как лицо той мертвой девицы в бане. Как из этих горячих встревоженных глаз уходит свет, волнение и нежность. И ему стало действительно страшно.

— То есть, нас-то лично, может и не тронут, — криво усмехнулась она, поймав его взгляд. – Пока. Пока мы устраиваем их, как работники. А вот остальных… Они ведь давно пытаются это сделать. Да и всегда пытались. Во всех странах и во все времена. Превратить людей в покорное стадо, которым просто управлять. Разными способами. СМИ и телевидение – самые мягкие из них, хотя и довольно действенные. Но при всех этих способах, пока сам человек жив, у него есть шанс. Сопротивляться. Оставаться самим собой. Жить свою жизнь, а не ту, которую тебе навязывают. Но если они научатся нас сначала убивать, а потом оживлять, шансов ни у кого не будет. И у человечества тоже не останется шанса в итоге.

Она помолчала, потом добавила:

— Знаешь, Вадим говорит, это такой вирус. Он внутри каждого. Каждый потенциально готов стать зомби. Подчиниться, следовать за ведущим, забыть о себе. И слабые рано или поздно заболевают. А сильные – нет. Как с любой болезнью. И что такая схема необходима для выживания человечества. Когда массы безропотно следуют за вождями и умирают по их слову. Что так было всегда и ничего принципиально нового сейчас в этом смысле не делается. Он меня почти убедил. И я тогда решила, что я тоже в этом смысле зомби. А значит, он во всем прав.

— Не прав, — перебил Сергей.

— Не прав, — согласилась Аня. – Это как всегда в манипуляциях, в этих жутких техниках зомбированного программирования. Они много говорят о неважном, чтобы ты забыл о важном, упустил главное, и значит, сделал неправильные выводы. А главное в том, что человечества в этом случае нет. Есть мертвецы. И другие мертвецы, которые пытаются ими править.

***

— А когда все закончится, — тихо сказал Серега в самое ухо Ане – маленькое, и нежно-розовое, как драгоценная морская раковина, — то есть, когда начнется…

Он увидел, что Аня улыбается, и сам улыбнулся. Странно, какими путаными и неуклюжими становятся слова в ее присутствии. И мысли.

— В общем, тогда мы с тобой отсюда сбежим. То есть, на самом деле, мы бежать не будем. Еще чего! У меня есть идея получше. То есть, если ты, конечно, не против. Потому что сбежать, конечно, проще и для нас безопаснее, но…

Запутавшись, он смущенно замолчал.

— Я с тобой полностью согласна, – сказала Аня, опять улыбаясь. – Чего это мы должны бежать, когда тут тоже наш дом и наша страна?

— Вот, — кивнул Серега, опять растворяясь в ее чудесных живых глазах. – А план такой. Охранникам я заложил на нас обработку исключения. Ничего такого, они просто минут на десять зависнут. Мы как раз успеем. В лог, то есть в память, ничего не запишется, следов не останется.

— А дальше?

— А дальше у меня есть друг, Леха Коняев. Я договорился, он нам поможет. Он знаешь, такой… тоже программер.

— Лучше чем ты? – усомнилась Аня.

— Лучше, — вздохнув, честно подтвердил Серега, заранее ревнуя Аню к другу.

— Как ты говоришь? Коняев? – Она наморщила лоб. – А! Знаю.

Серега нахмурился еще сильнее.

— Так он же как раз сбежал. Его Вадим звал сюда работать перед тобой. Я его успела предупредить до того, как он бумаги подписал. Да он и сам, в целом, догадался. Испугался и сбежал. А ты говоришь, он вроде лучше тебя. – Аня презрительно фыркнула.

Серега с трудом сдержал довольную улыбку, но Аня, кажется, все равно заметила.

— А ты когда это все придумал?

— Это не я.

— Как?

— Это ты. Когда ты сказала про вирус. Ну, я и подумал, чего мне эти все вирусы. Тьфу. Что я, сам не умею их писать, вирусы?

***

— Чего это ты тут, Герасим? — Вадим с неохотой оторвался от ленивого созерцания потолка под гармоничные переливы фортепианной пьесы. Велел – сыграй, дуся, что-нибудь лиричное, вот и старается, умница. Правда, без огонька, скучновато. Может, замутить чего-нибудь необычное? Скажем, гладиаторские бои. Медведя вот еще можно велеть поймать. Друзей пригласить, пусть посмотрят, позавидуют. И реклама заодно. Дядя велел потихоньку продвигать идею в массы. Готовить почву. Он, конечно, будет недоволен, если жертвы. Но зато красиво и зрелищно. Надо еще спросить Сергея, нельзя ли перепрошивку сделать, хотя бы четырем-пяти мужикам, чтобы, значит, по-латински говорили. И манеры там соответствующие. И тоги. «Желаю думать, что я в Древнем Риме», — довольно улыбнулся он, вспомнив цитату из какого-то старого фильма. И, вдохновленный, почти ласково посмотрел на дворника, стоявшего на пороге с лопатой наперевес.

— Снег, что ли, выпал? – изволил пошутить Вадим. – В июле?

Но тут, отодвинув Герасима в сторону, вошли еще пятеро мужиков, как раз тех, которых Вадим решил было определить в гладиаторы за могучую фигуру. В руках у них почему-то были вилы. Последней вдвинулась в залу баба Нюра, обычно улыбчивая и пустоголовая старушка, годная только на приготовление самогонов и наливок. Теперь, впрочем, она была серьезна и сосредоточена и в одной руке держала сияющую как ясный месяц, косу, а в другой — горящую свечу. С улыбкой рассмотрев мужиков, вооруженных хоз-инвентарем, от вида бабы Нюры Вадим содрогнулся. В неверном свете свечи, отразившимся от стального загнутого лезвия, почудилось ему другое, страшное, неотвратимое.

— Вы что это тут, а? — неожиданно осипшим и слабым голосом спросил он. Музыка за его спиной смолкла.

— Мы тута… — басом неторопливо начал Герасим, в присутствии барина обычно робевший и немевший. – Революция у нас. Свержение зарвавшейся власти.

— Революция! – с энтузиазмом подтвердили его товарищи с вилами. И один из них добавил, ехидно скалясь:

— А не пошел бы ты, барин, отседа, пока не огреб. А то всякое бывает, когда революция.

— И электрификация всей страны, — добавила баба Нюра, взмахнув свечкой.

Ошарашенный Вадим услышал долгий вздох за спиной. Обернулся, предполагая увидеть сползающее на пол возле фортепьяно обморочное тело. Но увидел, как, залихвастски заложив локон за ухо, изящная девушка в старинном платье вдохновенно начала наигрывать «Вставай, проклятьем заклейменный…»

— Дуся… — пролепетал Вадим.

— Надежда, — незнакомым, ясным и строгим голосом перебила его музыкантша.

— Что?

Он вдруг понял, что не помнит или вообще не знает ее имени и голоса. И что никогда раньше она не играла так живо и яростно.

— Так меня зовут. Не знал? А зря, — она вдруг оборвала мелодию и резко повернулась к бывшему хозяину. – Зря вы считаете нас мертвецами, оживленными куклами, заводными игрушками. Потому что в любой момент мы можем очнуться, и тогда… — Надежда посмотрела на него. В ее ясных глазах был гнев. Сила. И жизнь.