Марина Ясинская. Дорога домой

Репортажи из зон вооружённых конфликтов изобиловали взрывами и картинами разрушений – и этим неизменно напоминали Полине кадры из блокбастеров или скриншоты компьютерных игр. Война шла где-то далеко, Полина видела её только на экране телевизора, и потому по-настоящему поверить в её реальность было сложно. Читать далее

Марина Ясинская. Знак свыше

Лекарня, в которую вошёл Рандар, оказалась на удивление обустроенной для такого скромного села – просторная палата с очагом, каждая кровать в отдельной нише, капелла для молебен в углу и цветные стёкла в окнах, чтобы смягчить жар солнечных лучей.

Рыцаря усадили на пустующую кровать, и к нему почти немедленно подошёл францисканин. Грузный и неторопливый, веки набрякшие, крупный нос в красных прожилках. Традиционная серая ряса подпоясана белой верёвкой с тремя узлами, по одному на каждый обет, который давали братья Ордена – лечение, послушание, нестяжание. Скромный крест на шее, белые нашивки эскулапа на рукаве. Сотворив в воздухе крёстное знамение, врач заговорил: Читать далее

Марина Ясинская. Не в ответе за тех

Женька снова слушал крики соседа. Он не мог разобрать слова, но интонация говорила сама за себя – Денис был рассержен и изливал своё недовольство на того, кого считал виноватым.

Виноватой обычно была его жена Аня. Миловидная, изящная молодая женщина лет двадцати трёх — двадцати пяти с застенчивым взглядом, тихим голосом и немного виноватой улыбкой. Иногда, сталкиваясь с ней на лестничной площадке, Женька пытался завести вежливый разговор о погоде, но она всегда отвечала односложно; казалось, она торопилась закончить беседу, потому что боялась, как бы муж не застал её за этим занятием. Читать далее

Наталья Духина. Сортировочная

Мерный гул работающих моторов нарушил глухой взвизг. Один, другой… Двигатель под правым крылом едко взвыл, самолет затрясся. Вой набирал обороты, обрушивая сердца пассажиров в пятки, а желудки в глотки. Потом хрипло чихнуло — и замолкло. Они падали, безнадёжно и страшно падали! Лишь у самой земли лётчикам удалось выровнять горизонт, вытянуть самолёт на одном — левом — двигателе.

Пассажиры выдохнули и замерли, не зная, то ли продолжить орать и прощаться с жизнью, то ли радоваться спасению. Читать далее

Диана Кот. Полет на Европу

Космический корабль с двумя астронавтами на борту приземлился на поверхности Европы, шестого спутника Юпитера. Анна Блажевич – главный биолог миссии, и Рональд Гисборн – инженер и пилот корабля Европа-1.

– Запускаю криобота, – Рональд нажал комбинацию клавиш на пульте управления, и из грузового отсека корабля выкатился готовый к работе криобот. – Задаю координаты для начала плавления. Читать далее

Валентин Гусаченко. Сферический конь в вакууме

– Два чёрного, три бублика и батон, – парень протянул грузной продавщице пятьдесят копеек.

– Сорок четыре копейки, – пробасила продавщица.

– И авоську.

– Сорок пять, – щелкнув счетами, добавила тетка.

Толстая рука ловко сцапала монетку, зашуршал клеенчатый передник, звякнуло мелочью о прилавок. Читать далее

Макс Черепанов. Попытка-4

Влажные, горячие губы плавно спускаются по телу, лаская, дразня, настойчиво взывая к ответу. Мягкие волосы щекочут кожу, потом к ним присоединяются ладони – теплые, бархатистые, знающие, где искать и как будить. «Проснись, проснись, проснись» — шепчет в ухо голос, такой знакомый и дорогой голос. Затем слова сменяются круговыми движениями языка по внутренней стороне уха, и я улыбаюсь, не открывая глаз. Ладони начинают тормошить, потом меня больно кусают за мочку уха, я фыркаю, поворачиваюсь, открывая гла…

Ослепительный свет в непроглядной тьме. Читать далее

Геннадий Ядрихинский. Тайфун в стеклянном графине

 

Это был самый обыкновенный стеклянный графин. Такие обычно ставят в офисах небольших фирм для вида. Как говорится, чтобы был. Графин стоит на краю стола и покрывается пылью. Иногда работники замечают, что вода в нем зацветает, и тогда этот предмет интерьера поспешно суют под водопроводный кран в каком-нибудь туалете. И цикл повторяется вновь. Читать далее

Геннадий Ядрихинский. Письмо с Алькора

Осень обдавала случайных прохожих холодным дождём. Я смотрел на них через стекло и цедил холодный «Гиннес», сидя в баре «У Эдди». Сам Эдди стоял за стойкой и лениво протирал бокалы. Напротив меня сидели Боб и Ленивый Майк. Субботними вечерами мы заходим сюда, чтобы попить пива и переброситься сплетнями, накопившимися за неделю.

Дела, надо сказать, в тот день шли у Эдди нескладно. За весь вечер кроме нас в бар заглянуло от силы пять человек. Двое из них сидели в дальнем углу зала и что-то оживлённо обсуждали. Наш же разговор уже иссяк, и мы допивали своё пиво. Было немного уныло. За окном третий день лил дождь и, по всему, обещал лить все выходные. Читать далее

Таня Каммер. Если завтра вчера

Здание института нависало над улицей синей блестящей громадой, и, подходя к нему, Вита почувствовала волнение, хотя давно воспитывала в себе эмоциональную устойчивость. Это только вначале трудно, когда отказываешься от витамина «Бонум», который она, как и все, принимала с детства: начинаешь вдруг ни с того ни с сего злиться или тревожиться, раздражаться по мелочам. Раньше все эти проявления считались естественными, но не враждебными, люди изучали этикет и психологию, учились сдерживать себя, но все это до изобретения «Бонум» и до появления теории прогрессирующей агрессии. Тогда власти решили, что воспитание и психология все равно не сдерживают ни растущую преступность, ни войны, поэтому эмпатию и толерантность стали прививать с детства, всем без исключения. Читать далее