Некоторые пользователи могут испытывать сложности с захождением на сайт. По истечении какого-то времени на экране внезапно появляется сообщение о том, что сайт, якобы, заблокирован. Это не так. Проблема технического свойства, вероятно связана со свойствами браузера.

Вот что советует служба поддержки WordPress:

Проблема, с которой вы сталкиваетесь на сайте WordPress.com может быть решена путем изменения настроек браузера, обновлением страницы или очисткой кэша браузера и куки.

1

Ласт успел приноровиться и к тяжелой неуклюжей сохе, и к подлым рассохшимся пням, караулящим если не очередной зуб и без того щербатого инструмента, так натруженную ногу. Солнце немилосердно напекло голову, и отброшенную было кепку пришлось отыскивать в высоком чертополохе возле кустов. Здешняя хозяйка – лисица росточком с котенка – фыркнула при этом в его сторону и неспешно уволокла в густые тени мертвую куропатку.
— Да, сестрица, — спокойно сказал ей вслед Ласт, — Ты вон ужин вольна сама ловить…
Он вернулся к полю, подхватил длинные рукояти и потащил соху дальше, грузно утопая ступнями в теплой, плодородной земле. Усилия, от которых томило плечи, доставляли ему неяркую, достойную радость. Почему-то хотелось петь; приходилось напоминать себе о том, насколько не любят чужедальних песен в Стоммалье. Это была правда – и это был стоящий, горчащий опыт. Читать далее →

Цветы здесь не растут. И трава. И деревья. Все, что у меня есть – это колючие хлопья, летящие с белесого неба, промерзший до хрупкости камень и сухие, перекрученные магией ветки, покрытые шипами. Едва коснувшись черных игл, снег напитывается ядом – пригоршни хватит и человеку, и крупному зверю. Хорошо, что инстинкт заставляет животных держаться подальше, а люди сюда не доходят. Их убивает холод и враждебная всему живому магия, разлитая в воздухе. Я чувствую ее терпкий вкус и стеклянную крошку, перекатывающуюся в горле при каждом вдохе, но смерть обходит меня стороной. Принимает за своего. Ну, ей виднее, а мои иллюзии давно покоятся в могиле – вместе с первым поднятым мною трупом. Читать далее →

Фотографии он забраковал сразу. Наскоро перетасовал выданную майором стопку – полторы секунды на снимок, не больше – и со вздохом отложил в сторону. Отрицательно покачал головой в ответ на требовательный взгляд.
– Глухо, – подытожил вслух, будто в словах был какой-то смысл. – Эн-си. Я не могу с этим работать.
Кадры и впрямь вышли дрянные (поздний вечер, лесопарковая зона и стремительный, совершенно не желающий позировать Таргет) – но дело было не в их качестве. Ирвину случалось установить контакт по снимкам с игрушечной камеры, на которых объект равномерно размазан по фону, по старинным, крошащимся от времени фотографиям – но здесь он ничего не мог поделать. Вся предложенная майором серия была отщелкана автоматикой, а для полноценного инсайда требуется человек – оператор или хотя бы наблюдатель. Кто-то неравнодушный, живой… тот, кто станет якорем, привязывающим объект к нестабильной, иллюзорной для любого видящего реальности. И потому сейчас было нелепо рассчитывать на сквозящую в картинке глубину, на болезненное покалывание в пальцах и бегущий по позвоночнику холод, предшествующий озарению… Читать далее →

В высоких, от пола до потолка, книжных стеллажах, пахнущих пылью и бумагой, жил Дубыня.
Лера познакомилась с ним, когда ей исполнилось восемь лет. Случилось это пасмурным и скучным осенним днём. Родители, хотя дело было в субботу, сидели за своими ноутбуками — похоже, на работе им давали домашнего задания больше, чем Лере в школе, потому что своё она уже сделала. Пушистого ленивого кота Шипуню нигде не было видно — наверное, завалился дрыхнуть под новым кожаным диваном. По телевизору не показывали ровным счетом ничего интересного, игры на планшетке надоели, а долго сидеть в интерене Лере было нельзя, чтобы не испортить зрение. Читать далее →

Закрыв дверь за последним посетителем, Лексан Паныч уселся за рабочий стол и мрачно уставился в сгустившиеся за окном сумерки. Вот опять начинается это. Уже который вечер его душу бередят непонятные, незнакомые ему чувства. Они вызывают тянущее беспокойство и какую-то смутную потребность, отказывающуюся принимать чёткие формы. В воображении возникают странные картины толстых чёрных котов в пенсне, наглых рыжих девиц в кокетливых фартучках и двух глаз, одного с золотою искрой, сверлящего до дна души, и другого — пустого и чёрного, как выход в бездонный колодец.
Поглядев некоторое время на собственное отражение в мутном стекле окна, усталый лекарь-амуролог вздохнул и, не умея по-другому справляться с этим (и, положа руку на сердце, любым другим) беспокойством, достал из стеклянного шкафа в углу графинчик медицинского спирта. Читать далее →

Просторное помещение, разделённое на кубиклы не доходящими до потолка перегородками, походило на лабиринт. Непривычный к офисному быту Макар немедленно почувствовал себя подопытной крысой, которую запустили сюда с единственной целью – найти выход и тем продемонстрировать развитость своего интеллекта.
А вот обитатели этого лабиринта явно не тяготились обстановкой. Живущие под вечным электрическим светом, среди запаха кофе и шума копировальных машин, они уютно обустраивали свои гнёзда-кубиклы, собирались группками у кулеров с питьевой водой и изо дня в день вели размеренную, предсказуемую жизнь.
Сегодня Макар её нарушит. Читать далее →

Забудь.
Я не хочу.
У тебя нет выбора.
Зачем ты это делаешь?
Ты должен увидеть его. День, который никогда не наступит. Читать далее →

День потомственной не задался с самого начала – она проспала рассвет. Этот недолгий, но очень коварный момент, когда нечисть становится особенно уязвимой. И то, что она еще в далекой молодости избавилась от хвоста, который предательски выдавал ее сверхъестественную суть, дела не меняло, – Агата с рождения и до конца своих веков обречена была быть нечистой, темной ведьмой. Хоть и не ее был то выбор, а какой-то прабабки, которая за силу прокляла и себя, и своих детей на тринадцать поколений вперед…
«Но все это суетные мысли, а факт остается фактом – рассвет пропущен, кукиш ему не показан, день не задался», — и с этим вердиктом потомственная натянула одеяло чуть ли не на голову и зарылась носом обратно в подушку. Ну, проспала — что уж теперь горевать, былого не вернешь, а сон был такой сла-адкий, обратно не влезть, зато, может, новый приснится, еще пуще… Читать далее →

Теперь уже никто не упомнит, кто первым срубил в этом месте дом. Но с тех давних пор деревня стояла, и люди продолжали здесь жить, несмотря на то, что место это не было средоточием дорог и торговых путей. Три-четыре десятка домов ютились среди деревьев, словно оберегаемые тенистой сенью вековых сосен. Так и звалась деревушка — Сосняки.
Удивительное это было место. Обычно же как? Селится человек где-то, строит себе дом, обрастает бытом. Чтобы прокормить себя и семью, начинает отвоёвывать у природы жизненное пространство. Лес рубится на строительство, на дрова, распахиваются поля под хлеб, строятся дороги, чтобы связь с большим миром установить. Растёт поселение, раскрываются вокруг открытые пространства. Окружающие пейзажи приобретают характерный для русских деревень вид — поля да поля вокруг, лишь где-то у горизонта каёмка леса.
Сосны же испокон веку стояли в этом лесу, и сквозь немеряные лесные просторы вела в деревню единственная дорога — хорошо укатанный песчаный тракт, что не раскисал от дождей, не пылил в жару, не зарастал лесом. Читать далее →