Лекарня, в которую вошёл Рандар, оказалась на удивление обустроенной для такого скромного села – просторная палата с очагом, каждая кровать в отдельной нише, капелла для молебен в углу и цветные стёкла в окнах, чтобы смягчить жар солнечных лучей.

Рыцаря усадили на пустующую кровать, и к нему почти немедленно подошёл францисканин. Грузный и неторопливый, веки набрякшие, крупный нос в красных прожилках. Традиционная серая ряса подпоясана белой верёвкой с тремя узлами, по одному на каждый обет, который давали братья Ордена – лечение, послушание, нестяжание. Скромный крест на шее, белые нашивки эскулапа на рукаве. Сотворив в воздухе крёстное знамение, врач заговорил:

— Крест с тобой, добрый человек. Я – эскулап Иларий. Какая немочь тебя беспокоит?

Рандар выпростал из-под куртки нательный крест, прижал его к губам, здороваясь, и ответил:

— Крест дому вашему, эскулап. Я — Рандар Гирс. А беспокоит меня рана, — и отвёл полы куртки, показывая глубокий порез на боку, края которого уже воспалились.

Францисканин присел рядом, чуткими пальцами легко пробежался по коже вокруг раны.

— Стрелой, — уверенно заявил он. – Кто это вас так, господин Рандар?

— Грабители, — безразлично ответил рыцарь.

— Неужели у нас в округе?

— Не совсем. В двух днях пути отсюда.

Эскулап жестом подозвал к себе молоденького послушника-подлекаря, велел принести инструменты и покачал головой:

— Неудивительно, что рана воспалилась – два дня в пути! И что же, ограбили вас?

— Нет, — мотнул головой Рандар.

— Неужели вы от них отбились? – удивился францисканин.

Рыцарь едва заметно усмехнулся.

— Нет. Они сами убежали. Испугались.

— Вас? – с любопытством уставился на него эскулап, но тут к нему подскочил послушник с берестяным ларем в руках, и он позабыл обо всём остальном. Деловито извлёк какие-то баночки и бутылочки, иглы с нитями, холщовые пакетики и бинты; в воздухе запахло сухими травами и спиртом.

— Господин Рандар, рана, хоть и неопасная, но неприятная, придётся вычистить и зашить.

— Делайте, что считаете нужным, — согласно кивнул рыцарь, и врач немедленно принялся за дело.

Он уже заканчивал сшивать края раны, когда в дверях лекарни появился худой мужчина с длинными седыми растрёпанными волосами и отчаянными глазами.

— Брат Иларий, — опасливо позвал он, увидев эскулапа.

— Что тебе? – недовольно отозвался францисканин, не оборачиваясь, и продолжил делать аккуратные стежки.

— Лиона моя с утра разродиться не может. Помогите ей.

— Помогите, говоришь? – возмущённо спросил францисканин, оборачиваясь к просителю. – А ты вспомни, Келсий, к кому она прошлой весной за лекарствами ходила, когда моё лечение ей не понравилось! Медленно оно, видите ли, помогало! Вспомнил, к кому? Вот пусть ведьма её и сейчас лечит!

— Брат Иларий, умоляю! – взмолился мужчина. – Она весь день мучается, того гляди, Всевышнему душу отдаст.

Францисканин словно не услышал. Убрал иглы и взялся за бинты, готовясь перевязать рыцарю рану.

Рандар покосился на просителя, вся фигура которого была словно живым воплощением отчаяния, и негромко заметил:

— «Врач, оделяй лечением своим всех ближних и будь к ним ко всем равно милосерден», Ночные Наставления, 4:16.

Францисканин недовольно глянул на Рандара.

— Вы мне ещё о первом обете нашего Ордена напомните!

— А стоит? – поднял брови рыцарь.

Брат Иларий собирался было ответить, и, судя по молниям, заплясавшим в глазах, ответить резко, но тут он впервые заметил несмываемый знак солнца с крестом внутри на шее рыцаря – символ Ордена езуитов, и поджал губы. А после и вовсе резко поднялся с кровати, подозвал к себе паренька-подлекаря, сунул ему в руки бинты и бросил:

— Закончи с ним.

И ушёл, не оглянувшись на рыцаря, думая про себя, что теперь-то понятно, почему от него в страхе убежали грабители, как только поняли, на кого напали. Это ведь «меч езуитов», наёмник, связанный с Орденом неразрывным обетом. Простой люд их боялся за жестокость и равнодушие; служители Экклезии их не жаловали, почитая за бездушное оружие, с помощью которого езуиты решают свои самые тёмные, самые страшные дела.

— Брат Иларий, — бросился к нему мужчина в отчаянной надежде, — Всевышним молю, пойдёмте со мной! Помогите Лионе! Пожалуйста!

— Я тебе всё сказал, — резко ответил францисканин.

Мужчина ещё некоторое время потерянно стоял посреди палаты, а потом медленно, понуро опустив плечи, вышел вон.

Францисканин проводил уходившего мужчину взглядом мрачным и торжествующим, потом повернулся, скользнул взглядом по Рандару – и застыл. Нахмурился, крепко о чём-то задумался. Обернулся к капелле в углу лекарни, поднял глаза на распятие на стене, словно прося совета, перекрестился.

И направился к рыцарю.

Рандар холодно прищурился. Поведение францисканина всего несколько минут назад явственно свидетельствовало о том, что он не желал иметь никакого дела с «мечом езуитов». Но теперь что-то заставило его передумать.

— Господин Рандар, — задушевно начал эскулап, будто и не было никакой неловкости, согнал подлекаря и сам продолжил перевязку. — Я понимаю, что вы выполняете задания только своего Ордена, но я тут подумал, что раз уж вы здесь, может, окажете скромную услугу и нам? Ведь все мы – служители одной Экклезии. Да и ваше появление тут – воистину signumexsupra, знак свыше.

Рыцарь молчал — он не собирался подыгрывать, делая вид, что верит во внезапное радушие францисканина.

— У нас в округе живёт ведьма, и мы её никак не изведём. Ставок вашего Ордена в округе нет, Инквизиция о ней знать не знает, а все мои попытки прогнать её самостоятельно ни к чему не приводят. Но раз уже вы тут, может, поможете?

— И чем эта ведьма вас беспокоит? – чуть прищурил холодные серые глаза рыцарь, отчего сразу стал словно глубже шрам у него на скуле.

— Как это чем? – опешил францисканин. – Она – ведьма! Разве этого мало?

— Порчу наводит? Привороты и отвороты? Травит кого? – продолжил расспросы Рандар.

— Нет, — немного растерянно ответил брат Иларий. – Она… Она лечит.

— Лечит, — повторил рыцарь и многозначительно посмотрел на францисканина, словно призывая его самого услышать, как нелепо звучит то, что он говорит.

— Да, но она же лечит совсем не так, как положено! – возмущённо заговорил эскулап. – Лечение – это дело, доверенное нашему и только нашему Ордену, так же, как проповедование отдано доминиканам, воинское дело – хоспитальерам, налоги и сборы – темплиерам, а Инквизиция – вам, езуитам. Каждый из пяти Орденов Экклезии отвечает за своё, и каждый делает это так, как заповедано Всевышним. Хочешь лечить – вступай в наше братство, проходи путь от подлекаря до асклепия. Для женщин у нас есть женский Орден, где готовят знахарок и целительниц. А эта – она ж лечит невесть как! Корешками какими-то, подозрительными снадобьями, заговорами и дьябольскими обрядами…

— И что, хорошо лечит? – перебил рыцарь

— И знать не желаю, — расстроенно огрызнулся брат Иларий, выдав себя тем с головой.

— Деньги за лечение требует? Связывает обязательствами?

— Нет…

— Непохоже, чтобы от дьябола, — заметил Рандар.

— Но важен ведь не только результат, но и сам процесс, — важно изрёк францисканин, подняв для значимости указательный палец. – И то, как она это делает – это неугодно Всевышнему.

— Потому что если что-либо не освящено Экклезией, значит, это от дьябола, — усмехнулся рыцарь.

— Аминь! – выдохнул эскулап, не заметив насмешки. И увидев, что рыцарь не спешит немедля бежать на расправу с ведьмой, осторожно добавил: — Мы здесь, конечно, живём небогато, но не сомневайтесь, господин Рандар, мы вас отблагодарим…

Рыцарь холодно посмотрел на брата Илария. Потом, так ничего и не сказав, проверил повязку на боку, заправил рубаху в штаны и принялся застёгивать куртку.

«Не пойдёт, — подумал про себя францисканин. – «Мечам езуитов» никто не указ, никого они не слушают, кроме своего Ордена. Да даже и не столько Ордена, сколько того священника, который связал их неразрывным обетом».

— Ну, говорите, брат Иларий, где живёт эта ваша ведьма, — сказал Рандар, поднимаясь.

* * *

Дома ведьмы не оказалось. Брат Иларий, взявшийся лично проводить «меча езуитов», нахмурился, а потом просветлел лицом.

— Наверное, она у Келсия, — предположил он и заторопился: — Пойдёмте, господин Рандар, это недалеко. Да, наверняка, у него, — приговаривал францисканин по пути, — Он же видели какой бешеный в лекарню прибежал за помощью? Храни, Всевышний, несчастного младенца, — перекрестился брат Иларий. – С рождения ведь в грехе! Будто мало того, что вне брака зачат, так ещё и ведьма его принимать будет; во век душу не отмоешь!

Рандар молчал, никак не реагируя на слова францисканина. А тот вдруг занервничал.

— Господин Рандар, а как вы её брать будете? Мечом? Или же одной из ваших знаменитых боевых литаний? – и, поскольку рыцарь по-прежнему не говорил ни слова, эскулап продолжил: — Никогда не видел боевую литанию в действии. Слышал только, будто igniusinferiori — адский огонь – пыхает словно колдовское заклятие. Только, конечно, это никакое не заклятие, — торопливо исправился он, — Это особая молитва, нашей святой Экклезией одобренная. Так что, боевую литанию в неё выпустите?

Рандар покосился на францисканина.

— Прежде мне надо убедиться, что она и впрямь ведьма, — сказал, наконец, он.

— Но я же… – начал было брат Иларий, но «меч езуитов» его перебил.

— Да, я слышал. Вы мне уже всё сказали и всё объяснили. А теперь я хочу убедиться сам. Ну, так что, дальше идём, или вы передумали?

— Идём, конечно, — ответил францисканин. – Сейчас даже как нельзя лучше получится; если она у дочки Келсия роды принимает, как раз увидите её колдовство в действии.

О том, что они приближаются к дому Келсия, Рандар догадался по мучительным женским крикам, которые становились всё громче и громче.

Перед крепкой, приземистой избой маячил туда-сюда, нервно кусая губы, тот самый мужчина, которого Рандар уже видел в лекарне. На лбу крупные капли пота, длинные седые волосы всколочены ещё сильнее, бескровные губы шевелятся в безмолвной молитве.

У двери в дом неподвижно стоял рослый парень с чёрной бородой, охотничьим луком на плече и колчаном со стрелами за спиной. Брат? Или отец нерождённого ещё ребёнка? Он держался спокойно и невозмутимо, но, увидев приближавшихся к дому францисканина с рыцарем, мгновенно напрягся.

Келсий тоже увидел незваных гостей и рванул было им наперерез, но парень его удержал, а сам шагнул вперёд и угрожающе скрестил руки на груди.

— Опять Фиоле покоя не даёшь? – обратился он к францисканину.

Брат Иларий воинственно вздёрнул подбородок.

— Вот сейчас мы во всём раз и навсегда разберёмся! – победно провозгласил он. – И на этот раз ты, Гедрик, ведьму не выгородишь и не спасёшь! Со мной «меч езуитов», уж от кого-кого, но от него она свою сущность не утаит!

Услышав про «меча езуитов», парень метнул взгляд на шею рыцарю, немедленно углядел несмываемый знак солнца с мечом внутри и сглотнул. Не было таких, кто не слышал бы про «мечей езуитов», и не было таких, кто слышал о них что-то доброе.

Однако отступать Гедрик не собирался – снял с плеча лук, вытянул из колчана стрелу и тихо произнёс, глядя теперь уже на Рандара:

— Я не дам её забрать.

Рыцарь к своему мечу даже не потянулся.

— Кто он? – не глядя на парня, негромко спросил он.

— Ведьмин сторож! — презрительно фыркнул брат Иларий. – А, может, ещё и хахаль. Ведьма его прошлой зимой зельями своими дьябольскими вылечила, и с той поры куда она, туда и он, ходит по пятам как пёс.

Рандар кивнул и заговорил уже с Гедриком.

— Если она не ведьма, то вреда я ей не причиню, — спокойно сказал он.

— Она не ведьма, — повторил парень.

— Ты говоришь – она не ведьма. Брат Иларий говорит, что ведьма. Дай мне пройти, чтобы я сам мог проверить.

— Знаю я, как вы, езуиты, проверяете! – возмущённо воскликнул Гедрик. — Свяжете по рукам и ногам, привяжете тяжёлый камень и бросите в воду. Выплывет – значит, ведьма; утонет – значит, невинна.

В далёком прошлом езуиты и впрямь порою так поступали. Теперь времена изменились, и на ведьмовство так больше никто не проверяет. Но людей переубедить непросто; они всегда охотнее верят плохому, чем хорошему.

— Я – не священник Ордена, — только и сказал Рандар, — Я – «меч езуитов», у нас есть свои способы. И калечить при этом никого не придётся.

— Не пущу, — насупился парень. Заглянул в чуть раскосые холодные серые глаза и понял – не остановит. Если ему будет надо, «меч езуитов» просто пройдёт сквозь не него — не задумываясь.

Однако отступать Гедрик не собирался. Наложил стрелу на тетиву, поднял лук, натянул и нацелил на «меча езуитов».

— Ну, попробуй, пройди! – зло выкрикнул парень, скрывая за яростными словами свой страх.

Страх, который Рандар прекрасно видел.

За закрытой дверью раздался ещё один душераздирающий крик, а затем тонкий писк младенца. Келсий, неотрывно наблюдавший за «мечом езуитов», позабыл обо всём на свете и рванулся в дом. Дверь широко распахнулась, сшибая стоявшее рядом пустое ведро, и оно с грохотом покатилось по земле.

От неожиданного шума рука Гедрика дёрнулась…

Рандар легко уклонился от случайно слетевшей стрелы и уже собрался было оглушить растерявшегося парня, чтобы беспрепятственно войти в дом и своими глазами увидеть, колдовство там творит Фиола или же безобидное лечение, когда услышал позади себя тихий всхлип.

Обернулся – и едва успел подхватить на руки падающего францисканина.

Стрела, не причинившая никакого вреда Рандару, впилась брату Иларию прямо между шеей и плечом, и из раны толчками вытекала кровь.

— Фиола, беги! – услышал Рандар испуганный крик.

Рыцарь уложил раненого на землю и вскинул голову. Гедрика уже не было, он скрылся в глубине дома.

Снова склонившись над францисканином, Рандар нерешительно взялся за древко стрелы. Выдёргивать? Или оставить?

Внезапно кто-то опустился радом с ним на колени. Молодая женщина в грубом коричневом платье и сером, в бурых пятнах, переднике. Из-под покрывавшей голову косынки выбивалось несколько рыжих прядей, падало на вспотевший лоб.

Решительным жестом Фиола отодвинула Рандара. Тот не возражал – поднялся, отошёл на несколько шагов.

Появился Гедрик, растерянный и испуганный, встал рядом с рыцарем.

— Я… я не хотел, — дрожащим голосом повторял он, с ужасом глядя на невольное дело рук своих.

Фиола, тем временем, быстрым движением выдернула стрелу и отбросила её в сторону. Одной ладошкой зажала рану, из которой быстрее потекла кровь, другой схватила висящий на груди оловянный крест. Крепко стиснула его в ладони, зажмурилась, что-то забормотала.

Рандар сделал шаг вперёд, прислушиваясь.

Ожидая услышать слова колдовского заклинания.

Но это были не заклинания. Это были слова Писания, которые она повторяла снова и снова. Salvum morbus in tenebris pestem – спаси от болезни, ходящей во мраке.

Рандар резко выдохнул. Не может быть! То, что говорила и что делала сейчас Фиола, чрезвычайно походило на боевые литании, которым обучили его самого в Ордене езуитов.

Боевые литании создавались десятилетиями; езуиты перебирали сотни и тысячи слов, чтобы найти среди них нужные. Maleusangelicus, молот ангелов, крушил врага непереносимой тяжестью. Sagittavolanteperdiem, стрела, летящая днём, разила насквозь невидимыми иглами. Igniusinferiori, адский огонь, жёг жарким пламенем. Были и другие.

Каждый Орден, глядя на достижение езуитов, пытался создать себе свои собственные, нужные для своих дел литании. И никто не преуспел, в том числе и врачи-францискане. Создать лечебные литании считалось невозможным.

До сей поры.

Рыцарь уже увидел всё, что ему надо было увидеть. Но он всё-таки выпростал из-под куртки нательный крест, зажал его в левой руке, пальцы на правой сложил хитрым образом, направил их на склонившуюся над раненым Фиолу, выдохнул нужные слова и выпустил в неё требу сути.

Треба прошла сквозь женщину как солнечный свет через стекло и рассеялась в воздухе одному Рандару видимым снопом серебристых искр.

И рыцарь понял, что ошибся.

* * *

Брат Иларий с трудом разлепил глаза. Обшарил непонимающим взглядом скромное жилище Келсия, наткнулся на «меча езуитов», рванулся было встать – и охнул. Прижал руку к перебинтованной шее, ощупал.

— Почему я жив? – нахмурился он, вспомнив, что произошло.

— Фиола, — коротко ответил Рандар.

Францисканин на миг крепко сжал губы.

— Колдовство? – мрачно спросил он, прикидывая, сколько же вреда принесло ведьмовское заклятие его бессмертной душе.

— Нет, — покачал головой «меч езуитов».

Фиола остановила толчками бьющую из раны кровь не колдовством.

Но и не лечебными литаниями; давно заученные слова, которые она повторяла, сами по себе не несли никакой силы.

Священника лечила Фиолина вера. Безграничная вера, с которой она обращалась к Всевышнему за помощью.

— Не колдовство, — повторил Рандар. – Чудо.

— Чудо? – непонимающе переспросил францисканин.

— Да, брат Иларий, чудо, — подтвердил Рандар. – То самое, о котором мы постоянно молим Всевышнего. Яви нам Свою силу… Укажи нам путь… Пошли нам signatumexsupra, знак свыше… Мы сетуем, когда Он не отвечает на наши мольбы, но когда Всевышний всё-таки посылает нам Своё чудо, мы… Мы его не видим, брат Иларий. Хуже того, считаем его происками дьябола.

Францисканин вглядывался в серые глаза Рандара, стараясь понять, что он имеет в виду. А когда понял, то охнул:

— Неужели же она?..

И не договорил.

Рыцарь кивнул, и брат Иларий ни на миг не усомнился в верности его выводов. Рандар – «меч езуитов», они эти вещи насквозь видят.

Францисканин нашарил у себя на груди нательный крест, схватился за него, словно утопающий за протянутую руку и зажмурил глаза. Губы зашевелились в безмолвной молитве.

Закончив, брат Иларий с трудом приподнялся на локте и принялся оглядываться кругом до тех пор, пока не увидел стоявшую поодаль Фиолу. Несколько мгновений смотрел на неё, а потом перевёл страдальческий взгляд на Рандара. Францисканин знал, что езуиты изучали не только ведьм и демонов, вселившихся в людей. Их интересовало всё уникальное и необычное, и неважно, шло это от дьябола или от Всевышнего. Пусть Фиола оказалась вовсе не ведьмой, для «меча езуитов» она не менее ценна; Орден наверняка возжелает изучить её особый дар.

— Заберёте её? – жалобно спросил он у Рандара.

Рыцарь молча смотрел в глаза францисканина, а потом едва заметно покачал головой.

Брат Иларий с облегчением выдохнул, но почти немедленно тревожно завозился и обернулся к Фиоле.

— «Не упорствуйте в своих заблуждениях, ибо тем обрекаете себя на блуждание во тьме», — процитировал он строки Писания и вздохнул.- Ты меня сможешь когда-нибудь простить, Фиола?

— «Прощайте – и прощены будете», — отозвалась она словами Писания в ответ.

— Аминь, — подхватил брат Иларий и попросил: — Приходи к нам в лекарню.

— Приду, — просто согласилась Фиола.

— Спасибо, — поблагодарил францисканин, и на глаза у него почему-то навернулись слёзы. Наверное, от боли в раненой шее.

Тихо хлопнула входная дверь – это ушёл «меч езуитов».

Но ни Фиола, ни брат Иларий его ухода не заметили.