— Вжжжж! – мальчик лет десяти, раскинув руки, нёсся по лужайке. — У-у-у! – он наклонился и заложил шикарный вираж вокруг розового куста. Несколько белых лепестков, сбитых кончиками пальцев, кружась, полетели вслед за асом, увлекаемые потоком воздуха.

Ребёнок подпрыгнул и резко остановился.

– Спасибо за прикрытие, кэп, дальше я сам!

Он помахал на прощание правой рукой, вытянул её вверх, левую прижал к боку, и снова сорвался с места. Теперь его целью была молодая яблоня, росшая рядом с беседкой. На коре виднелись многочисленные царапины – следы предыдущих штурмов.

— Саша!

Он всё же подпрыгнул. Тонкие длинные пальцы схватились за нижнюю ветку, ноги привычно упёрлись в ствол, готовясь толкать лёгкое тело вверх.

Ведь Саша – это не только он, но ещё и дядя. Может, мама как раз его ищет.

— Саша! Слезь с яблони и подойди ко мне!

Притворяться дальше стало опасно. Раздался нарочито тяжёлый вздох, и мальчик, отпустив ветку, мягко приземлился на коротко подстриженный газон.

Глядя на тоненькую фигурку сына, всем своим видом старавшегося показать, как он расстроен, пухленькая женщина не смогла сдержать улыбки. Но, опомнившись, тут же старательно нахмурилась – Саша уже подходил к крыльцу.

Мальчик посмотрел на неё снизу вверх.

— Саша, мы же с тобой договаривались: забываем про суперменов. Есть много других игр – полезных и интересных.

— Ну, мам!..

— Что «мам»? Мы ведь договаривались?

Сын засопел, глядя в сторону. Конечно, договаривались. Но там, на планете Айтай, ужасные браки вот-вот казнят всех мирных жителей! Как может он, Супермен, оставаться в стороне?

— Договаривались?

— Это нечестно, — пробурчал сын, по-прежнему не смотря на мать.

— Да? И почему же?

— Договор нечестный, – Саша поднял голову. – Вам всё, а мне – ничего.

Женщина растерялась. Только что казалось, что сын вот-вот начнёт привычно выклянчивать «ещё разочек», но вместо этого…

— Как нечестный?

Мальчик вздохнул.

— Вы с дядей Сашей хотели, чтобы я не играл в Супермена. Ну, я и перестал. А ещё вы хотели, чтобы я в другие игры играть начал. Я начал. А мне что взамен? Я ведь тоже что-то хочу.

— А ведь он прав, Наташ, — выйдя на крыльцо, высокий худой мужчина приобнял сестру за плечи. – Это прямо контрибуция какая-то получается. Я начинаю чувствовать себя завоевателем.

— Саша! – женщина резко обернулась. – Не порти мне сына! Он должен…

— Я и не порчу, — Александр пожал плечами. – Но ты-то добилась, чего хотела. А Сашка?

— Он, — Наташа явно начинала терять терпение, — получил замечательные игры, на которые я угрохала кучу денег! Умные, развивающие. То, что ему сейчас надо!

— Ага, то, что надо, верно. А что хочется?

— Если давать всё, чего хочется, кем он вырастет? Кем, Саша?!

— Тихо-тихо-тихо, — брат, склонившись над сестрой, легонько поцеловал её в макушку. – Ты опять взвилась до небес. А это, знаешь ли, моя территория. Раз уж пришла в гости, так веди себя прилично.

И Александр придал своему узкому, костистому лицу, чопорное выражение. Вкупе с костюмом в крупную клетку, в который был одет мужчина, это дало потрясающий эффект. Наташа, не сдержавшись, прыснула со смеху. Захихикал и Саша, но тут же замолк, боясь привлечь к себе внимание. А ну как решат, что нечего ему тут делать? Разговор взрослых хотелось дослушать отчаянно.

— Ну тебя! – успокоившись, сказала она. – Вечно всё испортишь. Ведь сам же помогал мне Сашку уговаривать, а теперь что?

— А теперь осознал, что был неправ. Сама посмотри, мы-то получили всё, что хотели. А он? Надо пойти навстречу. Иначе нечестно выходит.

— И что ты предлагаешь?

— Ну… — брат помолчал, смотря в небо, – можно сделать вот так, — он повернулся к племяннику. – Саша, в будни – только игры, которые тебе купила мама. А на выходных добавляешь к ним Супермена. Справедливо?

Мальчик, сияя улыбкой, кивнул.

— Согласна? – мужчина взглянул на сестру.

Та махнула рукой.

— Вот и договорились. А сейчас… — Александр лукаво прищурился. – Ты, кажется, кого-то там спасать собирался? Или побеждать? Иди, герой, совершай свой подвиг. Это тебе моральная компенсация. Но! Доиграешь, и до субботы – всё.

— Ур-ра!

Саша рванул к яблоне.

— Ты со своей справедливостью… — Наташа покачала головой. – Не то это, Саша. Тебе самому она помогла? Кто её вообще ценит?.. Практичность, Саша, вот что нужно. Ты вот с детства со звёздами своими носишься, а толку? Приятели твои школьные вон уже где… а ты теперь и Сашку за собой тянешь. Вот зачем принёс ему это старьё про Супермена?

— Ты же знаешь, Ната, я…

— Знаю. На таких, как ты, всю жизнь ездить будут. Но… — она крепко схватила его за руки. – Сашку хоть не сбивай с пути. Пусть пробьётся… нет, конечно, справедливость тоже, ты не думай… но не главная, понимаешь? Не главная!.. К цели надо идти!

— Стоп, — долговязый старик рывком выпрямился в кресле. Чуть помедлив, медленно снял с головы интершлем.

Он знал, что увидел бы дальше. Продолжение старого спора матери с дядей.

— Наступает вечер, Александр. Я могу зажечь свет.

— Нет, Кузя, не надо. Так лучше… так лучше.

Старик аккуратно опустил интершлем на подставку. Окинул комнату взглядом. После разговора на крыльце прошло шестьдесят с лишним лет, но в ней мало что изменилось. Матери, которая жила сыном, на ремонт сил не хватило. А он… после того, как её не стало, Александр едва не переселился в свой институт, спасаясь от жизни.

Позже, когда боль поутихла, мужчина понял, что не хочет здесь ничего менять. Он всё же сделал ремонт, но на вид в двухэтажном кирпичном доме всё осталось таким же, каким было в две тысячи двадцатом, когда Александру исполнилось десять лет. А перед крыльцом всё так же цвели розовые кусты, садовая калитка запиралась на обыкновенную задвижку, и даже старая яблоня, доживавшая свой долгий век, была той же самой, и помнила худенького мальчишку, обдиравшего её кору.

Разве что стоял дом теперь не на окраине Наро-Фоминска. Город разросся, и участок оказался едва ли не в центре города. Двадцать соток стали очень лакомым куском, но учёного, который добился немалых успехов на поприще изучения человеческого мозга, трогать не решились.

За порядок в доме Александр был благодарен Кузе. Так он назвал систему «Умный дом», которую купил лет десять назад. Порой учёный шутил, что вернулся в детство: тот же дом, тот же сад, и точно так же можно не думать о хозяйстве.

Вот только на яблоню, будь она даже крепка, как в те годы, залезть бы уже не получилось…

Встав с кресла, Александр подошёл к двери, ведущей в сад.

— Спасибо тебе, дядя Саша.

Когда-то мамин брат рассказал племяннику о том, как много на небе звёзд, и что где-то там могут жить другие разумные существа. Мальчик, конечно, и до этого слышал про инопланетян, и даже видел отрывок фильма про них – мама, правда, тут же переключила канал – но именно дядя сумел увлечь мальчика по-настоящему.

А однажды Саша пришёл из школы, и увидел, как он прикручивает над крыльцом какую-то чёрную штуковину.

— Ну, всё, Сашка. Можешь теперь не торчать у окна. Даже если инопланетяне прилетят, когда нас нет дома, мы их всё равно увидим.

Оказалось, это видеокамера. Всего в саду и доме их появилось десятка два.

Пришельцев они так и не засняли. Зато спустя многие годы Александр мог снова и снова смотреть на своих родных, ловить взглядом тёплые искорки в их глазах. А интершлем сокращал расстояние между настоящим и прошлым до минимума.

Аппарат был его детищем: однажды Александр понял, как полностью погрузить зрителя в мир видеозаписи.

Но после создания интершлема учёный потерял к нему интерес. Он передал все права на разработку компании-производителю и занялся новым проектом. Александр хотел научиться оживлять воспоминания, чтобы человек приходил в мир своей памяти, как в настоящий, и каждая встреча с близкими была новой. Учёный верил, что рано или поздно поймёт, как задействовать все способности мозга.

И тогда люди будут играть среди звёзд.

Эту цель он поставил перед собой в старших классах, вдохновившись новостями из мира нейронауки. В те годы казалось, что вот-вот на блюдечко с голубой каёмочкой выкатятся румяные яблочки: телекинез, телепортация, телепатия, и прочие дары, давно предсказанные фантастами.

Но время шло, а блюдечко всё пустовало.

Звёзды готовы были ждать Александра, но у него самого времени оставалось всё меньше и меньше. Семьдесят четыре года теперь далеко не предел, но и сказать, что вся жизнь впереди, нельзя.

— Кузя.

— Да, Александр.

— Мне страшно, Кузя.

— Чем я могу помочь?

Александр усмехнулся. Электронный разум предельно конкретен. Есть проблема – начинается поиск решения. Чёткий алгоритм, никаких сомнений.

«Мне бы так сейчас… когда или пан, или пропал».

— Чем я могу помочь, Александр? Дополнительно проверить объект? Приоритетные параметры?

«- Мама, мне страшно!

— Иди сюда, сынок. Плохой сон?

— Да-а…

— Ну, ничего, ничего. Вот так. Сейчас я тебя обниму покрепче, сон испугается, и убежит.

— Правда?

— Конечно, малыш. Плохие сны боятся настоящей любви».

— Ничем, Кузя. Спасибо, что спросил… Кузя?

— Да, Александр?

— Приготовь, пожалуйста, постель. С большими подушками.

Минут через десять, кое-как почистив зубы, Александр лёг спать. Глубоко вздохнул, и, стиснув подушку в объятьях, зарылся в неё лицом…

Утром он решительным шагом вышел из дома, и, не обращая внимания на притормаживающие рядом электробусы, зашагал к улице Генерала Ефремова, где в бывшем здании горсуда находился его институт.

Апрельское утро радовало Александра бодрящей свежестью и запахом листвы. Двигатели внутреннего сгорания давно канули в Лету, и даже в центре города можно было дышать с удовольствием.

— Ах ты, бестолочь! Я тебе что сказала! Почему не слушаешься?!

У подъезда многоэтажки молодая мать награждала малыша лет трёх-четырёх звучными шлепками. Карапуз отчаянно ревел, прижав ладошки к лицу.

Учёный нахмурился.

«Несправедливо. Он не может себя защитить! Это не наказание, а истязание!».

Шагнул было к девушке, но тут же остановился.

«Не сейчас. Не так… Что ж, я ведь решил».

В здание института учёный вошёл энергичной походкой, с блеском в глазах. Без заминки поднявшись по лестнице на третий этаж, он направился к одной из дверей.

— Ты сегодня рано, — дородный лысоватый мужчина лет шестидесяти, приподняв брови, устремил на вошедшего цепкий взгляд больших карих глаз.

Александр открыл рот… кхекнул смущённо. Хрустнул пальцами.

— Есть путь к вечной жизни разума. И приятным побочным эффектам.

Коллега остался спокоен.

— Я не раз слышал нечто подобное, Саш.

— От меня – ни разу.

Хозяин кабинета чуть подался вперёд, положил ладони на стол.

— Ну, рассказывай. Время есть, можешь не торопиться.

— Я лучше покажу. Дома.

— Дома? – Дмитрий осёкся. — Саша, чёрт побери!..

— Давай потом. Увидишь, а там решишь, как со мной быть.

Дмитрий покачал головой. О наказании для подпольных экспериментаторов знали все, и решать было нечего – всё решили задолго до того, как он стал директором этого института. Однажды самоуправство привело к трагедии. Поэтому вне зависимости от итогов опыта и его последствий, нарушителя изгоняли.

Но посмотреть на то, что сделано – это его, Дмитрия, прямая обязанность. По той же инструкции, которая предписывает сегодня же выкинуть Сашу из института. К тому же, директор был заинтригован до крайности. Чтобы законопослушный до распоследнего атома естества Саша взял да провёл эксперимент без спроса?

— Идём, — почему-то шёпотом сказал Дмитрий, и тут же обругал себя за ребячество. …На крыльце дома Александр, остановившись, повернулся к Дмитрию.

— Надо войти как можно тише. Это важно.

— Оборотень, оборотень, дай ушки поглажу! – шагнув через порог, услышал Дмитрий странный хрипловатый голос, и уставился на Александра. Чужие в доме этого отшельника?

А тот явно забавлялся происходящим. «Слушай!», — проговорил он одними губами, кивнув в сторону белой занавески, отгораживавшей соседнюю комнату.

— …не больно ты страшен.

Ляг к огню, я свежего налью молока.

Оставайся здесь и живи…»

…а серая

Шкура потихоньку сползает с плеча.

Вот и нету больше лютого зверя…

«Как же мне теперь тебя величать?..».ⁱ

— Доброе утро, Бета! – громко произнёс Александр.

— Ой! Дядя Саша вернулся рано! А я…

— Не надо смущаться, Бета. У тебя очень хорошо получается.

— …честно?

— Честно!

Дмитрий не знал, что и думать. Собеседником Саши должна была быть девочка. Но голос!..

«Пить, курить, и говорить начал одновременно», — промелькнула в голове старинная шутка. Мужчина усмехнулся. Ну да, если только так.

— Бета, а я не один.

Девочка снова ойкнула, из-за занавески донеслось шлёпанье босых пяток по полу, а затем за занавеской стало очень тихо.

— Бета, это мой старый друг. Его зовут… дядя Дима. Он хороший и очень хочет с тобой подружиться. Можно?

Девочка молчала. Дмитрий переминался с ноги на ногу, удивляясь самому себе. Уж, казалось бы, за свою жизнь повидал столько, что её остатка на пересказ не хватит. Но вот стоит и нервничает: разрешит эта Бета войти, или нет?

— А он никому не расскажет про меня?

— Сейчас – не расскажет. Обещаю.

— А потом?

— А потом он спросит у тебя разрешения. Правда, дядя Дима?

«Дядя Дима» обалдело уставился на Александра. Тот прожёг директора института яростным взглядом.

— Кхм… да. Конечно, правда, Бета.

— Ну, ладно, — после долгой паузы услышали мужчины. – Только…

— Да, Бета?

— Я сначала спрячусь. А потом понемножку вылезу. Хорошо?

— Конечно, Бета. Так мы входим?

— Да.

— Держи себя в руках, — шепнул Александр Дмитрию, тут же шагнувшему вперёд. – Бета такая стеснительная. Это чудо, что она разрешила войти.

— А если?..

— Я бы тебя не пустил. Извини. Показал бы записи с камер наблюдения.

Директор несколько секунд молча смотрел на учёного.

— Какого чёрта у тебя там происходит? – наконец прошептал он и, отбросив занавеску, вошёл внутрь.

Напротив него, у окна, в которое ярко светило солнце, стояли стол со стулом. Слева, вдоль стены – небольшая кровать. Судя по смятому белью, только что на ней лежала эта таинственная Бета.

Справа, рядом с собой, Дмитрий увидел шведскую стенку с турником, канат, и кольца. Стандартный набор, который заботливые, но небогатые родители покупают своим детям, чтобы те росли ловкими и крепкими. Дальний угол занимала душевая кабина.

А прямо перед директором, посередине комнаты, стояла доска для рисования. С белого листа ему улыбалось кривобокое лицо с глазами разного цвета и размера. Загородившись ладонью от солнечных лучей, Дмитрий разглядел на левой щеке писаного красавца тёмное пятнышко.

Он обернулся к Александру. Тот, улыбаясь, прикоснулся к крупной родинке.

— Та-ак… — в голове директора вихрем закружились догадки. Девочка любит Сашу. Она как-то связана с его открытием. Поэтому и прячется?

Дмитрий поёжился от появившегося подозрения, и постарался забыть о нём. Саша не таков, он не будет на детях… чёрт, откуда вообще у одинокого учёного взялась маленькая девочка?

Он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

— Здравствуй, Бета! – «Что за дурацкое имя? Ладно бы Бетти, а это…». – Я дядя Дима, друг дяди Саши.

— Здравствуйте, — за полупрозрачными стенками душевой кабины Дмитрий увидел неясный тёмный силуэт. Створки были сомкнуты неплотно. Директор хмыкнул. И как он не заметил её раньше? Должно быть, из-за солнца. Так и слепит, чтоб ему!

— А вы красивый мужчина, — вдруг сказала Бета. – Вы мне нравитесь.

Дмитрий издал невнятный звук, и замер, вообще перестав что-либо понимать.

— Я скоро выйду, дядя Дима. Только вы пообещайте, что не будете меня бояться. Ладно?

«Бояться? Выходит, всё же?.. – учёный, холодея, обернулся к Саше. Тот безмятежно улыбался, и Дмитрий ощутил укол стыда. – Чёрт, ерунда какая-то!.. ладно, посмотрим».

— Обещаю.

Створки чуть разошлись, замерли на миг, а затем плавно разъехались до конца, и Дмитрий увидел застенчиво улыбавшуюся молодую шимпанзе в юбке и блузке.

* * *

Друзья сидели в кабинете директора. Дмитрий вывесил в институтской интерсети просьбу не беспокоить, запер двери, и отключил связь.

— А ведь про то, что мозг можно стимулировать электротоком, мы давно знали, — Александр весело взглянул на друга из глубокого кресла. – Помнишь, в десятых годах все этим занимались? Вот только сдались быстро, после первых же неудач. А нужен-то был всего один шаг. Один, Дима. Мы полсотни лет назад могли получить такую Бету, если бы научились закреплять эффект от стимуляции.

Дмитрий покатал между ладонями пустой коньячный бокал. Нестерпимо хотелось плеснуть ещё, но директор пока держался. Напиться всегда успеется, дело нехитрое. Ещё не вечер.

— Так что, эта твоя Бета через полгода заткнёт за пояс академиков, а заодно и преступников прижмёт к ногтю? Невидимкой она уже умеет становиться, осталось…

— Нет, Дима. Ничего не осталось. Бета достигла своего потолка.

— Как это? Ты ж говорил, пределов нет.

— Не совсем. Ты невнимательно слушал. Важен уровень интеллекта. Чем он выше, тем больше запас по развитию. Что можно сделать с шимпанзе, ты видел. Попутно случайным образом проявляются некоторые экстраспособности. Какие – дело случая. Закономерностей я не нашёл. Но это – всё. Выше Бете не подняться. А вот наш охранник Василий и впрямь может стать умнее академиков. Или хотя бы догнать их. Заодно, скажем, летать научится.

— А если взять академика…

— Именно. Если. Взять. Академика.

Мужчины молча смотрели друг на друга.

— Ну уж нет, — Дмитрий вскочил, прошёлся из угла в угол. – Даже не думай!

— Я не думаю. Я решил.

— Я сказал, нет! – Директор навис над другом, обдав его коньячным ароматом. – Я…

— Понимаю тебя. А ты меня нет. Выслушай.

Дмитрий что-то проворчал, и остался стоять рядом, всем своим видом показывая, что убедить его не удастся.

Александр взял бутылку, колупнул ногтём этикетку. Поднял взгляд на Дмитрия. – Ты разрешил бы такие эксперименты?

— …

— Верно, нет. Опыты над высшими приматами – не в твоей власти. Надо выходить на Совет учёных. А эти трусы, едва заслышав про электроток, наложат вето. После того скандала с Джонсоном, будь он проклят, они всякой тени боятся. Где гарантии, спросит мудрый Совет. Вопрос идиотский, но после него так удобно отказывать.

Дмитрий скривился, припомнив Джонсона. Какой он доклад предоставил! Как убедительно пыль в глаза пускал! Все ему, садисту законченному, поверили…

— А ведь до Беты должна быть морская свинка Альфа, и не одна. Это ты вправе разрешить. Но смог бы я спокойно работать над этим в институте, под боком у наших добрых коллег?

Дмитрию отчаянно хотелось возразить. Но он не знал, как.

— Я знаю, что было бы в конце концов. В лучшем случае – запрет проекта. В худшем – его бы отдали кому-нибудь, кто заслужил «полное доверие Совета». Но, скорее всего, нам бы сказали: сделаем, когда сумеем обеспечить безопасность всех участников проекта. Очень тактично. Я бы не дожил до этого дня.

Подавшись вперёд, друг отчеканил:

— Плевал я на награды и звания. Но это – моё дело, и я доведу его до конца! Только так – справедливо!

Александр замер на пару секунд, вцепившись пальцами в колени. Затем медленно выдохнул, на губах появилась чуть виноватая улыбка. Он позволил себе снова утонуть в кресле.

— Тебе не придётся выбирать между дружбой и службой. Я уйду сам. И наймусь добровольцем-подопытным на последний этап. Одиноким, ты знаешь, закон разрешает.

Учёный хмыкнул.

— Вот сюрприз для чинуш из Совета! А главное, у них и выхода нет.

Дмитрий, представив себе обескураженные лица членов Совета, улыбнулся. А Александр продолжил:

— Совет, конечно, потребует перенести аппаратуру в институт, но мне того и надо. Бету будет легче уберечь от посторонних глаз. А если что, в подвале дома спрячется. Я его оборудовал. Там не очень удобно, но пожить можно. Да и Кузя поможет. Видишь, я всё продумал.

Александр, явно довольный собой, взглянул на Дмитрия.

— Я получу то, что заслуживаю, и никого при этом не подставлю. Нечего бояться.

— Дурак ты, — просто сказал директор. – Гений, но дурак. Да, мне страшно. Но не за себя. Сейчас, по крайней мере.

— Спасибо, — Александр чуть улыбнулся. – И за честность, и за страх. Но я верю в успех. Последние опыты прошли успешно. Даже лучше, чем я рассчитывал. Мозг продолжает удивлять.

Дмитрий молча кивнул. Сейчас бы поднять бокал, сказать ободряющий тост… но он не мог.

Ему хотелось убедить Александра отказаться от своей идеи… вот только весомых аргументов всё не находилось.

«Вот так взять и согласиться. А если Сашка ошибся?.. Как, чёрт побери, потом жить?! А мои?.. по ним ведь тоже ударит. Совет найдёт козла отпущения, это уж точно».

Дмитрий знал, кто им окажется.

— Вот, возьми, — вздрогнув, директор поднял голову. Друг протягивал ему прозрачную пластину официального заявления об увольнении. – Я уже всё написал.

Механически подняв руку, Дмитрий прикоснулся пальцами к бланку, и тут же отдёрнул их. Взглянул на друга. Помедлив, шёпотом выругался от души, и снова потянулся к заявлению.

* * *

— Этот секрет тоже прост, — Александр стоял посередине домашней лаборатории. – Каждому мозгу нужна своя начальная частота и сила тока. И менять их тоже надо индивидуально. Есть, конечно, некоторые тонкости. Но я разработал методику. На каждую ступень нужно около месяца, чтобы мозг адаптировался к новому уровню. Затем можно…

— Пауза, — Дмитрий снял интершлем, поставил его на стол. Эту запись Александр передал ему на следующий день после увольнения. Так будет честно, сказал он. Пусть не думают, что я всё себе присвоить хочу.

С тех пор прошло полгода. С наслаждением потянувшись, директор подумал, что он тоже стал умнее. Например, узнал кое-что о людях. Хотя ещё недавно Дмитрию казалось, что он постиг все пропасти человеческих душ.

Увидев, что доброволец не умирает и не сходит с ума, к директору один за другим потянулись подчинённые. Одни хвалили Александра, заодно высказывая «искреннее беспокойство» о его здоровье – не надорвётся ли? Другие без всякого елея заявляли, что они справились бы гораздо лучше и быстрее. Третьи намекали на своих влиятельных покровителей.

Директор понимающе кивал, пожимал визитёрам руки, самых настойчивых похлопывал по плечу. А вечером, будучи один в кабинете, доставал старинный бумажный календарь. Около месяца назад он открыл в себе талант превращать цифры в забавных человечков, напоминавших докучливых гостей, и со страстью отдался новому увлечению.

«Если что, не пропаду», — криво усмехаясь, думал он, корпя над очередным шаржем.

И залпом опрокидывал пузатый бокал с коньяком. Ящик дорогого напитка Дмитрий привёз из Франции лет семь назад, и оставил стоять – до подходящего дня.

День настал полгода назад, и ящик уже успел заметно опустеть. Начав с одного маленького глотка, директор потихоньку увеличивал ежедневную порцию. Как-то раз, наливая коньяк, он вдруг понял это. Остановился было, а потом махнул рукой.

И вот настало время последнего этапа.

Дмитрий вспомнил, как перед первой стимуляцией был готов разнести лабораторию, а Сашку под конвоем отправить в Совет, или ещё куда подальше. Маясь ожиданием, Дмитрий принялся просматривать его дневник, чтобы отвлечься. Но тут пришёл Александр, и запись пришлось поставить на паузу.

Первый этап прошёл гладко, друг заметно поумнел, а у директора появилась счастливая примета.

Дмитрий вышел из кабинета и направился к лаборатории.

«Вот ты, Сашка, говоришь про вечную жизнь разума. Ну-ну. Загибаешь, дружище. Мозги твои хоть и умные, а как были органикой, так ей и останутся. Так что лежать нам с тобой рядышком на нашем городском кладбище».

Мысль о том, что гений помрёт, как простой человек, не была лишена приятности. Дмитрий прекрасно знал, что такие чувства не делают ему чести, и принимал себя таким, каков он есть.

«А если он всё же прав?».

Александр ждал в лаборатории вместе с Бетой, которая держала учёного за руку. Шимпанзе сама как-то вычислила, что всё закончится сегодня, и наотрез отказалась оставаться дома. Этап пришлось перенести на раннее утро, чтобы без помех доставить Бету в институт.

Дмитрий не удержался от улыбки – та ещё парочка! И тут же поспешил тепло поздороваться с обезьяной. Обижать добрейшее существо не хотелось.

— Ну что, через последние тернии к звёздам? А, Сашка? – услышав себя, директор как-то особенно ясно осознал: до финиша, каким бы он ни был – на этот счёт друг говорить отказывался, ссылаясь на суеверия – рукой подать.

Кровь вскипела. Вот-вот Сашка… да нет, какого чёрта! – они вместе! Вместе шагнут в неведомое!

«Пан, или пропал. Со всеми вытекающими», — мелькнула паскудная мысль.

Чтобы избавиться от неё, а заодно дать выход бурлившей энергии, Дмитрий выбросил вперёд правый кулак, имитируя боксёрскую атаку – давнее развлечение друзей в минуты особого куража. Удар пропал впустую – Александр телепортировался к окну.

— Ага, вижу, ты готов, дальше некуда, — нарочито громко захохотал Дмитрий.

«Готов?.. да, готов, — мысли текли спокойно, эмоции тщательно контролировались. – Ещё один шаг. Армстронгу такой и не снился. Кстати, будет интересно побывать на месте высадки. Дальше – Вселенная. Чтобы познать бесконечность надо стать таким же. Бесконечным. Мечты должны сбываться. Я заслужил. Но сначала – наведу порядок дома. Это справедливо».

Перед внутренним взором вдруг появился дядя Саша. Астроном-любитель неотрывно смотрел в небо, беззвучно шевеля губами, а затем взглянул на племянника.

«Ого! Да ты же головой до звёзд достаёшь! – Александр улыбнулся, вспомнив, когда услышал от дяди эти слова. Они были в саду, мужчина сел на землю и смотрел на мальчика снизу вверх. – Смотри, не обожгись. Знаешь, какие они горячие!».

«Какой ты стал большой, сынок, — рядом, вытирая руки о передник, появилась мама. – Я тобой горжусь! Хочешь погулять? Только яблоки не рви, они ещё не созрели. Без них обойдись, хорошо?».

Учёный нахмурился. Что хотело ему сказать подсознание?

«Не обожгись… рост температуры? По расчётам есть, но не влияет. Что-то ещё?».

Он быстро перепроверил в уме все расчёты. Ошибки не было.

«И мама с яблоками своими… — внутри стало тепло. Каждое лето Саша рвал зелёные, твёрдые, как камень, плоды, жадно вгрызался в их незрелую плоть, казавшуюся невероятно вкусной, а потом мучился животом. Теперь те страдания вспоминались с улыбкой. – Память играет».

Видно, есть что-то в расхожем выражении «перед глазами вся жизнь пролетела».

«Интересно. Надо запомнить, чтобы потом описать».

— Да, готов, — помня, что друг не любит телепатической связи — «будто кто изнутри череп щекочет! Брр!» — Александр ответил вслух. – Но хочу тебя предупредить. Ни в коем случае не выключай аппаратуру. Даже если тебе покажется… — он бросил короткий взгляд на Бету, — покажется.

Видно, Дмитрий заметно переменился в лице, так как учёный поспешил добавить:

— Я всё рассчитал. Да, риск чуть выше. Так ведь финал. Ничего страшного. Главное – не отключай.

— Слушай, Сашка, а может, ну его к чертям собачьим? – вырвалось у Дмитрия. – Ведь и так уже выше только звёзды, на кой тебе ещё?

«Выше только звёзды… головой до звёзд достаёшь», — Александр тряхнул головой, прогоняя непрошеное эхо.

— Ты сам не любишь бросать дело на полпути. Вот и я не стану.

Отойдя от окна, учёный сел на край глубокого ложемента, снял туфли и аккуратно поставил их рядом друг с другом. Надел шлем с тянущимися к нему проводами, и лёг на спину.

— А чего это ты… ну, сам, без телепортации?

Эта способность появилась у Александра после третьего этапа, и он с удовольствием пользовался ею при каждом удобном случае.

Учёный, не глядя на друга, пожал плечами.

— Да вот, захотелось.

«Ведь я делаю это в последний раз».

— Поехали!

Дмитрий, помедлив пару секунд, опустил прозрачную крышку ложемента. Закоренелого материалиста так и подмывало помянуть господа. Цветисто выругавшись, он выудил из воздуха голографическую клавиатуру, и коснулся нескольких кнопок.

Друг, как и в предыдущие разы, лежал совершенно спокойно.

Не слишком ли спокойно, подумалось Дмитрию. Он скрипнул зубами: лезет же в голову всякая чушь! Очень кстати!

— Дядя Дима! – в его руку вцепились жёсткие пальцы. – А долго ещё?

Дмитрий вздрогнул – он успел забыть о Бете.

«Ну да, она же впервые… по эту сторону».

Мужчина чуть сжал ладонь обезьяны.

— Нет, Бета, чуть-чуть осталось. Всё хорошо.

Будто бы в насмешку над ним лицо Александра начало светиться изнутри. Под полупрозрачной кожей чётко очерченными тенями проступили кости черепа.

Изобретатель открыл глаза, и Дмитрий отпрянул с придушенным воплем. Зрачки с радужками, растворяясь, тонули в сиянии, и оно показалось мужчине живым.

Хватая ртом воздух, он упал на колени и потянулся к силовому кабелю.

— Дядя Саша просил! – его отбросило назад.

* * *

— Мы находимся у наро-фоминского нейроинститута. Его оцепили жандармы, — бодро тараторила корреспондентка, стоя вполоборота к камере, чтобы зрители видели здание за её спиной. – Никто из сотрудников наружу не выходил. Что происходит внутри, остаётся только гадать.

Сделав паузу, корреспондентка чуть наклонила голову и, гипнотизируя взглядом зависшую перед ней аэрокамеру, размеренно произнесла:

— Напомню, сегодня рано утром в институте произошла вспышка света, которую заметили даже с околоземной орбиты. А чуть раньше вся округа оказалась обесточена. Электричество вернулось в дома людей сразу после вспышки. Энергетики говорят, что у них сбоев не было.

Девушка замолчала, следя за эфиром по небольшому монитору, который выдвинулся из камеры. На нём представитель энергетической компании весьма неловко пытался объяснить, что же произошло. По его словам, электростанции ни на миг не прекращали работу. Но на выходе приборы показывали нули. Электричество пропало, словно было не движением зарядов, а неким предметом, который можно взять и унести.

— Как в чёрную дыру засасывало, — с досадливым изумлением сказал, наконец, энергетик.

Когда корреспондентка снова увидела себя на мониторе, то продолжила:

— В нейроинституте уже не раз ставили рискованные опыты, пытаясь расширить возможности мозга. Возможно, вспышка – следствие одного из них. Интересно, что скажет Совет учёных? Юлия?

Передав слово ведущей, девушка заметила, как изменился в лице оператор, и обернулась. К институту подлетала кавалькада голубых аэромобилей с хорошо знакомой эмблемой Совета на бортах – на густо-синем фоне россыпь серебряных звёзд, соединённых тонкими белыми линиями так, чтобы получилось схематичное изображение человеческого мозга.

* * *

«Прогнозы сбылись. Я сохранил личность и вышел на новый уровень развития. Частью прежних возможностей пришлось пожертвовать. Справедливая цена. Состояние стабильное, но нужно понаблюдать в динамике».

Александр осмотрел лабораторию. Скользнул взглядом по Дмитрию и Бете. Друг лежал у окна, обезьяна – почти у самого ложемента.

«Плохо. Ещё одно доказательство было бы не лишним… хм, гости уже здесь. Вовремя».

Учёный без особой спешки покинул лабораторию.

«Интересно, совпадёт ли реальное поведение Совета с прогнозом? Если да, то метод стоит признать перспективным».

В холле института пришлось немного подождать. Через дымчатые окна Александр прекрасно видел аэромобили Совета, замершие метрах в пятидесяти от входа. Гости не спешили.

«Боятся. Сами не пойдут».

Двери одной из машин раздвинулись. Наружу размеренным шагом вышли три стройные фигуры. Синие матовые тела чуть светились под солнечными лучами.

«Роботы президентской гвардии. Не ждал. Три машины, хотя и одна может сровнять институт с землёй.., я, наконец, докажу, что конкуренты ошибались».

Это была больная тема. Нейроинститут и Академия искусственного интеллекта соперничали между собой не на жизнь, а на смерть. Александр и его коллеги были уверены, что машинный разум не догонит человеческий. Оппоненты доказывали обратное, и не без успеха. Их роботы продавались по всему миру. Да, искусственный интеллект уступал человеческому, но со своими задачами чаще всего справлялся безупречно. И его возможности росли.

В последнее время Дмитрий не раз рассказывал другу, как в кулуарах члены Совета говорят о закрытии Нейроинститута, несмотря на все успехи Александра.

У входа в институт роботы перестроились в клин и вошли внутрь.

«Пора».

В аэромобиле Совет учёных следил за роботами через встроенные камеры.

— А я всё равно думаю, что это ошибка, — проворчал Джек О’Райли. – Устроили тут, чёрт знает что! Почему не пойти и поговорить? Что он, не человек, что ли?

Он запустил левую пятерню в свою густую шевелюру, выкрашенную в рыжий цвет, и исподлобья взглянул на председателя Совета, Маттиаса Янсена. Эстонец остался невозмутим.

— Джек, хватит, — Георгий Колин махнул рукой. – Знаешь ведь, что не будет толку. Большинство…

— Зафиксирован аномальный источник энергии, — голос робота заставил промолчать открывшего рот О’Райли. – Для определения мощности не хватает диапазона датчиков.

Мониторы погасли.

— Сбой? – пробормотал Колин. Он прекрасно понимал, что это чушь, что не может быть сбоя сразу у трёх роботов – систем с многократным резервированием. Но иное…

— Будь я злым, — произнёс робот, – машины уже убили бы вас.

Люди переглянулись. Янсен, побледнев, потянулся к сенсору блокировки дверей.

— Но я не злой. Приходите, коллеги, поговорим спокойно.

Ещё с полминуты советники сидели молча.

— Коллеги! – фыркнула, наконец, Амита Сингх. – Как же! Коллеги не захватывают чужих роботов!

— И не посылают роботов в атаку на своих, – увидев, как покраснела индуска, О’Райли ухмыльнулся. Он с удовольствием продолжил бы, но тут раздался звук открываемой двери.

— В конце концов, — пробормотал Колин, неуклюже выбираясь наружу, — он ведь мой ученик. Да и Дмитрий тоже не чужой… с ним-то что?

— Георгий! – О’Райли схватил советника за рукав. – Стой, сумасшедший русский!

— Он мой ученик, Джек, — повторил Колин. Мягко высвободился из плена цепких пальцев ирландца. — Да и вообще… пошло оно всё.

Чертыхнувшись, тот высунулся из аэромобиля, но на землю так и не ступил. Помедлив, О’Райли плюхнулся на своё место и с ненавистью уставился на Янсена. Тот пожал плечами.

— Мы все восхищены вашей смелостью, О’Райли, — проворковала Амита. – Вы отважились выглянуть из аэромобиля, чтобы проводить друга.

Шумно засопев, ирландец пулей выскочил наружу под смех индуски.

— Александр мог добиваться именно этого. Нашей ссоры и разделения, — Ван Кинглинг, до этого безмолвно сидевшая в глубине салона, подалась вперёд. Миниатюрная китаянка обвела коллег взглядом. – Он и раньше был умён, а каким стал сегодня утром…

На лице Маттиаса проступило изумление.

— Я специально не стала вмешиваться, — Кинглинг кивнула, показывая, что понимает, о чём думает начальник. – Если таков его план, то пусть он удастся. Иначе в ход пойдёт запасной, о котором мы вообще не догадываемся. Сейчас под ударом Колин и О’Райли. Альтернативный вариант мог быть опасен для всех нас.

— Дура! – воскликнула Амита. – А что мы знаем об основном плане?! Думаешь, мы в безопасности? Вовсе нет! – вдруг взвизгнула она, и тут же осеклась. Покосилась на Янсена.

Тот покачал головой.

— В одном Кинглинг права. Александр сейчас способен… на многое. Может, план ему вообще не нужен.

Маттиас чуть помолчал, а затем так же спокойно продолжил.

— Думаю, что он мог убить нас или захватить в плен в любой момент – как тех же роботов. К чему интриги, если достаточно удара в лоб?

Амита поёжилась.

— Я полагаю, что сейчас Александру можно верить, — эстонец встал и вышел из аэромобиля. — Пока он считает себя на голову выше всех нас.

Маттиас протянул руку Амите.

— Лучшее, что мы можем сделать – пойти в институт.

Поколебавшись немного, она приняла помощь и оказалась рядом с Маттиасом.

— А если это всё же план? – тихо спросила Кинглинг, оставаясь сидеть в своём кресле. – Может, он не хочет бить наотмашь, чтобы не портить себе репутацию.

Янсен пожевал губами.

— Не в его духе, Кинглинг. А если Александр изменился, то зачем предупреждать нас о своей силе, выключая роботов?

— Чтобы завоевать доверие.

— Проще самому выйти навстречу, не показывая, на что способен.

Китаянка медленно кивнула. И грациозно выбралась наружу.

Ко входу в институт советники шли молча. Впереди – Маттиас с Аминой, вцепившейся в его руку, за ними – Кинглинг с лёгкой улыбкой на губах.

Первое, что они увидели внутри – замерших посередине холла роботов. Учёные, не сговариваясь, обошли машины, прижавшись к стенам.

«Здравствуйте», — навстречу им, из короткого коридора, ведущего к конференц-залу, не спеша выплыл сияющий шар.

* * *

— Вот как на духу признаюсь: не верил я, что у этого парня всё получится! Думаете, мне стыдно? – О’Райли озорно улыбнулся и подмигнул камере. – А вы представьте: вам говорят, что за полгода можно из человека сделать чёртового гения, который будет знать все ответы ещё до того, как мы додумаемся до вопросов. И всё это – слабыми разрядами тока! Вы б поверили? Вот и мы – нет. Пытались уже одни такие в начале века, да без толку. А если бы Алекс шепнул, что в солнце превратится, мы бы его вообще психиатрам сдали.

Зрители в зале засмеялись. Ирландец, явно наслаждаясь своей ролью, посмотрел на них, отпил воды из высокого бокала с прозрачными зеленоватыми стенками, и продолжил.

— Из нас может, только Георгий верил. Так ему положено – Алекс ведь его ученик.

— Тогда почему вы разрешили провести эксперимент? – вклинился ведущий.

О’Райли пожал плечами.

— Выкрутился. Он ведь и раньше дураком не был. Уволился из института да подал заявку, как доброволец. Всё по закону, попробуй не разреши. Совет в дураках, Алекс на коне.

Камера по очереди показала крупным планом остальных членов Совета, сидевших на возвышении у задней стены студии: задравшего нос Георгия – в глазах старца плясали лукавые искорки, чуть улыбавшуюся Кинглинг, бесстрастного Маттиаса, и Амиту, сидевшую со скрещенными на груди руками.

— И куда же поскачет этот конь? – ведущий повернулся к Александру, висевшему в центре студии, метрах в полутора от пола. – Нам, людям, какая польза от этого… изобретения?

— Хороший вопрос, — О’Райли хлопнул в ладоши. – Чертовски хороший! Вот пусть Алекс и расскажет. Там, в институте, мы, когда очухались, тоже спросили: а что ты можешь? Знаете, что он ответил?

Ирландец замолчал, и ведущий тут же изобразил живейший интерес. Впрочем, ему не пришлось особенно притворяться.

— Я могу всё! Да, вот так и сказал. Он не стесняется. И, чёрт побери, имеет на это право! Знаете, Алекс показал тогда кое-что – так, ерунда, по его меркам, но нам хватило с лихвой. А если кто хочет выпытать у него всю подноготную, то пусть сам станет таким же. Я вот пока не готов. Вокруг столько красивых девушек! Да и пропустить после работы пинту-другую настоящего эля тоже, знаете ли…

Ирландец смачно причмокнул под дружный смех аудитории.

— Может, когда стану таким же дряхлым, как Георгий… ох, зря я так сказал! Ну, ладно, это ведь всё-таки правда… В общем, тогда и подумаю. Если из ума не выживу, конечно.

— Мне ещё никогда не приходилось так удивляться, да и нашим зрителям, уверен, тоже, — ведущий, поняв, что О’Райли иссяк, повернулся к Александру. – Но, как говорится, лучше один раз увидеть. Александр, покажите же нам хотя бы часть ваших возможностей.

На стене за спиной членов Совета, оказавшейся одним большим экраном, вспыхнуло: «Конечно».

В зале на спинках кресел тут же вспыхнули пиктограммы ладоней. Но в подсказках не было нужды, зрители и так уже одобрительно зашумели.

На стене появилась новая надпись: «Я могу разделяться».

Вокруг ведущего закружился хоровод из десятка шарообразных сгустков энергии.

«Каждая часть полностью автономна, обладает всеми возможностями. Размер не имеет значения».

Сгустки слились в один шар.

«Я могу телепортироваться».

Шар исчез и в ту же секунду появился левее. Снова исчез, чтобы вернуться на прежнее место.

«Я могу управлять приборами и механизмами. Экран отображает мои мысли. Я могу левитировать предметы».

Стоявший на столе графин с водой поднялся в воздух и завис, слегка покачиваясь.

«Я учусь управлять материей».

Эта надпись вспыхнула тонкими огненными линиями прямо в воздухе. Затем по графину зазмеились тонкие нити трещин, и через пару секунд он осыпался на пол крошевом осколков, которое тут же разметала в разные стороны вода.

«Я владею телепатией. Так я могу общаться с вами».

Александр подплыл к членам Совета, остановился возле Маттиаса. Эстонец невольно отклонился назад.

«Я могу жить в любых условиях. Срок жизни не ограничен. Мой эксперимент – полностью успешен».

Ведущий дал притихшей аудитории немного времени на то, чтобы переварить увиденное и услышанное.

— Кажется, Александр получил всё, о чём когда-либо мечтал человек. Бессмертие, экстраспособности, а заодно – полный иммунитет от насморка. Скажите нам, — он взглянул на Александра, — неужели у вас вообще нет слабых мест? Вы – само совершенство?

«Нет. Нельзя достичь абсолюта во всех областях. Я стремился к совершенству разума и достиг цели. Другими способностями пришлось пожертвовать»

— Это какими же?

«Теми, которые есть у вас. Чувствами. Физическими ощущениями».

— Чтобы ничего не мешало думать? – зал откликнулся волной смеха на очередную шутку ведущего. – Мне бы так. А то сижу в редакции, работать надо, а тут, знаете, проходит одна в мини-юбке… Хм, не пойти ли мне в помощники к О’Райли? У нас с ним явно есть кое-что общее. Глядишь, заодно получу шанс на бессмертие. Правда, — тут он, понизив голос до шёпота, оглянулся через плечо на Александра, а затем заговорщицки подмигнул зрителям, — если я вдруг решусь стать таким же, то чувство юмора непременно контрабандой пронесу, чтобы не превратиться в зануду.

Учёный, естественно, не упустил ни слова, но никак не отреагировал.

— Так что, без чувств легче думать? – повторил свой вопрос ведущий.

«Конечно. Я получил абсолютную объективность».

— Абсолютную объективность?.. Только факты, логика, и ничего более?

«Именно».

— Вот бы наших судей этому научить! А то каждый раз гадать приходится, справедлив ли приговор.

«Научить невозможно. Единственный путь – стать такими, как я. Могу помочь».

— Боюсь, они не согласятся, — ведущий с сокрушённым видом пожал плечами. – По-моему, им очень нравится жить. Вы ведь видели репортажи о некоторых судьях?

«Видел».

— Тогда вы меня хорошо понимаете… слушайте, — ведущий вдруг воодушевился, — а что, если вам стать судьёй?

«Мне?».

— Ну да. Не рядовым, конечно, этого слишком мало. Верховным. Тогда вы сможете контролировать всех судей, – ведущий смотрел на Александра, и было непонятно: то ли он говорит всерьёз, то ли просто издевается над гостем, стараясь добавить очков своей программе.

Экран какое-то время оставался чистым.

«Становиться Верховным судьёй нет смысла, — наконец, появилось на нём. – Вся работа идёт на местах, контролировать её удалённо не получится. Но я могу заменить всех судей, разделившись на нужное число частей».

Ведущий, несмотря на профессиональную выучку и весь свой опыт, сразу отреагировать не смог.

— Как… как интересно, — сказал он секунд через пять. – Заменить всех судей. Взять и заменить. Одним… э-э-э, Александр, простите, запамятовал, как вас правильно называть?

«Энергомозг».

— Спасибо. Одним энергомозгом. – Ведущий улыбнулся. – А между прочим, если подумать, очень выгодное предложение. Он не спит, не ест, ему не нужна зарплата… а нам, наверное, не понадобятся адвокаты и прокуроры. Только факты от следователей. Какая экономия сил и времени, дамы и господа!

Зал возбуждённо загудел.

— Кстати, как мне только что подсказали, среди наших зрителей есть судья. Господин Леонид Новицкий, как вам эта идея? За кресло не страшно?

С места поднялся сутуловатый мужчина в одежде серого цвета.

— Я не понимаю, как может это предлагать себя на пост судьи, если оно само добилось успеха, найдя лазейки в законах! Этот ваш… энергомозг цинично выкрутил Совету руки ради своей выгоды! На первом месте у него – собственное «я»! И вы все знаете, к чему уже привел этот эгоизм. Институт и значительная часть города остались без света! А теперь это существо хочет защищать закон и справедливость? Я – против!

И судья, добравшись до прохода между рядами, стал подниматься по лестнице, резко взмахивая при этом руками.

— Что скажете, Александр? – ведущий с любопытством посмотрел на энергомозг.

«Обвинения отчасти справедливы. Я действительно нашёл лазейку в законах, которая позволила мне осуществить задуманное. В свою защиту скажу, что запрещать учёному работать – неэффективно, особенно если он находится на пороге величайшего открытия, и собирается рискнуть только своей жизнью. Но, тем не менее, я отчасти виноват. Возможно, существовал другой путь, хоть и более долгий. Я не хотел ждать. Если дать мне работу судьи, то, служа справедливости, я смогу искупить свою долю вины».

Ведущий, широко и на вид вполне искренне, улыбаясь, похлопал в ладоши.

— Не хотел бы я быть вашим противником в спорах, Александр. Собственную ошибку вы превращаете в довод «за» и с вами хочется согласиться. Что же… — он склонил голову набок, прислушиваясь. – Нас сейчас смотрят около восьмидесяти миллионов жителей страны. Пусть они скажут, можно ли доверить вам работу судьи? И если ответ будет «Да» — кто знает, может, наши власти именно так и поступят. В конце концов, глас народа – глас Божий.

«Я согласен. Это справедливо».

Экран погас.

«Очень удачно. Не пришлось самому намекать на желание работать судьёй».

* * *

Я сидел на низенькой скамеечке и смотрел на две могильные плиты.

«Здесь похоронена Бета, самая лучшая из всех обезьян, живших на планете. Она сделала то, на что не способны многие люди».

Она спасла человека. Меня. Если бы не Бета… вокруг ложемента Александра в то утро творилось что-то невообразимое. Словно все грозы мира собрались в его лаборатории.

Да. Я остался жив только потому, что она отбросила меня далеко назад. Ну и силища же в ней была! А душа…

Эх, Бета, Бета.

Надпись на второй плите была значительно короче и гласила: «Здесь похоронено тело Александра Донского».

В последние недели мне всё чаще казалось, что это не вся правда. Под плитой было похоронено куда больше.

Сашка… я помню твои слова о Бете.

«Я не предусмотрел, — сказал ты. – Моя ошибка».

И всё.

А сегодня я узнал, что тебя уволили. Тем же народным голосованием. Недолго ты заменял наших судей. Всего пару месяцев.

Твоя справедливость… Сашка, дружище, я помню, как когда-то ты в пух и прах разносил наши суды за их приговоры. Каждый раз, когда укравшего миллионы выпускали с условным сроком, а мелкого карманника отправляли в тюрьму на годы, ты рвал и метал. Ты клялся сделать всё, чтобы исправить это.

Что ж, ты и впрямь сделал всё.

Только…

Тебя уже нет. Ты – человек, мой друг, – здесь, лежишь под этой плитой. А знаешь, когда ты начал умирать? Ещё после первого этапа. Жаль, я тогда этого не понял…

Перестав быть человеком, ты стал судить нас со стороны. Беспристрастно. Только по фактам. Ты, конечно, уже не мог по-другому… но и так – нельзя.

Знаешь, почти каждый из нас, даже если виноват, будет оправдывать себя до конца. Хотя бы ради того, чтобы душа не так болела, чтобы совесть убаюкать. Она-то знает…

А если всё-таки признаемся, то будем надеяться на снисхождение. Повинную голову меч не сечёт – помнишь такую поговорку? Это всё наше исконное, людское.

Взять вот меня. Я должен был сразу сообщить о тебе Совету. И о Бете. Прямо из твоего дома. Она тогда была бы жива… и ты – тоже. Я виноват? Виноват. Но ведь тоже – оправдываю себя.

И воришка, стянувший у какого-нибудь раззявы кошелёк, поступит точно так же, уповая на доброту судьи. Будет стоять, шмыгать носом, клясться и каяться: он ведь не просто так украл, он по нужде – самому очень кушать хотелось, а дома ещё жена, детишки маленькие. А вдруг? Вдруг не упрячут за решётку? Вдруг дрогнет что-то в глазах судьи, и в зале раздастся: «…не связанное с лишением свободы».

Даже если воришка знает, что на самом деле детишки с женой ни при чём, просто хотелось красивой жизни, всё равно будет надеяться.

И если приговор выносит человек, то у подсудимого есть шанс, в который он верит. Этим и живём. Ведь, если подумать, мы слышим приговоры себе почти каждый день, пусть и не в суде. От друзей, от коллег, от родных.

Так вот, если судья ты… с тобой надежда не умирает последней. С тобой она не рождается вовсе.

Даже у тех, из-за кого судьи хорошо живут…

Помнишь, Сашка, лет двадцать назад хотели заменить судей компьютерами? Академики даже программу написали, испытания провели. Загружали в машину все обстоятельства, улики, показания свидетелей, а она выносила приговор. Конечно, поначалу ошибалась частенько… а когда дело пошло на лад, проект вдруг закрыли, ничего толком не объяснив.

Теперь я понимаю, почему.

Знаешь, я был неправ. Это ещё долго – два месяца.

Вот ведь как бывает, Сашка. Мы с тобой всю жизнь стремились обскакать Академию. И вот ты стал самым умным на Земле, но победили – они. Потому, что теперь ты – их игрок.

Интересно, ты сам-то это понимаешь? Хотя… если даже и да, то что толку? Тут надо почувствовать.

— Что же ты будешь делать теперь? – я подался вперёд, прикоснулся к плите. Камень приятно захолодил пальцы.

«Воплощу в жизнь мечту».

Не очень-то веря себе, я обернулся через плечо. Ошибки не было: энергомозг висел в паре метров от меня. Но удивило меня вовсе не его появление. Найти человека в наши дни – невеликий труд, тем более, ему.

— Разве ты можешь мечтать? И о… – Я осёкся, но, прислушавшись к себе, сожалений о сказанном не ощутил.

Не смутился и энергомозг… конечно же.

«Ты прав. Точнее будет сказать – есть намерение исполнить мечту, которая у меня была раньше».

— Вот как… и что же за мечта?

«Познать Вселенную. Разделившись, я охвачу все звёздные системы. Для начала – в нашей галактике. Энергия звёзд поможет держать связь между частями и ускорит их рост. Затем буду расширять и уплотнять сеть».

Я замер.

«Надмировой разум, — всплыли в памяти слова. – Что за чушь!.. Чёрт побери. Чёрт побери, чёрт побери… а может, правильней – о, Боже?.. остановить? Уговорить остаться?.. да нет, не выйдет. Не с ним».

— Когда?..

«Сейчас. Нет смысла ждать. Здесь я не нужен. Вы пока не готовы жить по справедливости. А со всем другим справитесь без меня. Пришёл сказать «до свидания».

Будь он человеком, я бы подумал, что Сашка обиделся. Но энергомозг просто констатировал факты.

Шар мигнул и пропал. А мне вдруг стало смешно от пришедшей в голову мысли.

«Вы пока не готовы жить по справедливости».

Ха!

Он ведь не отступится. Он будет пытаться снова и снова, убеждённый в своей правоте. Скоро вся Вселенная узнает, что такое справедливость по Александру Донскому.

Что ж… может быть, вместе с ней мы, наконец, придумаем, как его утихомирить. А может, Вселенная найдёт способ превратить энергомозг обратно в человека.

Это было бы здорово.