Ужас молчания
Разразился великой бурей
Над нехоженностью пыльных просторов
Опостылевших душ.
Остывающая детская ладонь
Сжимает в кулаке мир.
Рука подрагивает
От нетерпения броска в законченность.
Грязный каблук сапога,
С кирзовым упрямством,
Втаптывает в небо
Остатки Вечной Весны.
Конец ли это?
Если жизнь наполнена горечью,
То почему не чувствуется сладости в смерти?
Живущие между рёбрами мира
Радуются своим странным путям,
Свет их радости озаряет черноту мрака
Серебряным блеском своей тусклости.
Кто он — странствующий вовне?
Какую песню поёт он
Под музыку ревущего духа?
Слышат ли его те,
Кого сжимает, вместе с их миром,
Остывающая ладонь?
Он вырывает из своей плоти нервы,
И, натягивая их на грифе жизни,
Играет…грубо, пошло…
Он ломает гриф и бежит.
Тысячелетия слышат
Его срывающееся дыхание.
Наконец
Он хватает младенца,
Разрывает на части
И натягивает его душу
На гриф своей смерти.
Великая музыка
Наполняет последний чертог вселенной.

Мир,
Упавший в пожелтевшую листву Осени,
Расцветает.

Неужели,
Жизнь – это цвет смерти,-
Думает странник.

…И музыка глохнет.

Погашенный свет бросает отблеск на отвергнутый разум. Табачный дым першит в носу, принуждая выдохнуть в наступающее утро ещё одну порцию мрака. Нервный рот затягивается сигаретой, и в зеркале, в красноватом свете тлеющего огня, проступает странный, невообразимо чужой силуэт лица. Разгораются и гаснут искры грустных и масленых глаз, взгляд которых отрешается от серости пробуждающего дня. Проходит мгновение, новая затяжка являет в зеркале образ,… но протянутая в темноте рука отбрасывает в сторону, плотно задёрнутую штору, и скудный розоватый свет ново\\го ада озаряет белизну взволнованного лица Человека Полночи, Солдата – из – Безвременья, Странника, Вершителя…

Окно распахнулось и ветер, радостно вздыхая о победе над стёклами, обдал его запахом рассвета. Зеркало устало отражать тёмный силуэт сути таинственностью своего восприятия. Оно также постигло никчёмность. Оно лопнуло и разлетелось по бремени памяти.

Воспалённое сознание перечёркивает бессмыслие минувшего картинками несбыточного.

Сущность бьётся о рёбра опостылевшей плоти ударами слабого сердца.

Обретённое безумие обретает полёт.

Человек Полночи закрывает веки и обращает лицо навстречу красным лучам солнца, прижимает ладони к глазам в надежде увидеть ночь. Ночи нет даже в ладонях.

Над улицами, ещё погруженного в беспамятстве города, зазвонил Колокол Одиночества. Тишина отступившей непроглядной тьмы в его сердце, слушает и улыбается кривой усмешкой глупости происходящего, жалкому стремлению к неизбежности.

Небеса упали под ноги. Солдат – из – Безвременья бредёт, вдавливая в обломки будущего суть сегодняшнего. Далеко внизу шепчутся Сыновья Неделимой Полночи: глядят угасающими взорами вверх, с надеждой о долгожданном призыве к истинной жизни. Они тоскуют и ждут, изредка оглашая суету Мира серебряной песней. Только в стране теней есть способные услышать её. Они более ни на что не способны.

Злоба солнца осыпает горящие глаза Человека Полночи слепящим воплем, и тот пьёт взглядом своим теплоту усталой звезды. Горька теплота для ищущего в сером цвете тумана жизни немного синего, и бегущего от покоя суетности.

День кончился. Притихший вечерний мир взорвался хохотом безудержного уныния над кронами серых деревьев, умоляющих о пощаде. Кто-то поднялся с колен и крикнул в небо гортанным звуком: в жажде похвалы своей гордости. Совершенство снежинок падало сверху в глаза его, и тот, кто прятался в баке для мусора, подумал. Что по щекам безумного текут слёзы.

Ветер подхватывал волосы и полы его плаща, играя и лаская колкостью холода. Он был бледен, и та, которая глядела из окна книжного мира, подумала, что он мёртвый.

А мир заметался вокруг него в неистовом танце. Тени сгущались, и он смеялся в помутневшие глаза прохожих, словно был счастлив. Настоящие люди шли и радовались, они так схожи друг с другом, они так отличаются от того, кто не спит.

Новая ночь опустилась и вскрикнула, пронзённая лучом лживого месяца. Звёзды потекли по куполу неба каплями мрака. Прочь умчалась отчаянность ледяного ветра. Мир вновь стих и насупился, увидев замолкнувшего короля… Серой Феерии.

Далёкий крик потерянности прозвучал в самом начале полночи. Странный призыв улавливался в нём, словно само отчаяние последней надежды горело жёлтой свечой в тихом звуке кричащего безмолвия.

Человек Полночи откликается, поворачивается и шагает в сторону крика. Дух его трепещет от ожидания свершения, вспоминая былую силу. Ему кажется, что он уходит, отторгая землю. Усталые плечи расправлены, ветер пляшет в волнах кудрей, глубоко на дне глаз мерцает вновь зажжённая свеча первой надежды.

Солдат марширует по звёздам, будто они булыжники на мостовых матери-Земли.

Кто ты – отражённый в ночном зеркале? – Хочется спросить ему. – Я ли есть – ты? Или грёза, родившаяся в плоти жаждущей восстания, дурачить суть мою? Что зовёт меня? Кто?

Гибель или воскрешение витает над Странником?

Судьба ли это – идти, разгребая бесконечность горящим взором нескончаемого прозрения?

Всякий путь, стремясь к бесконечности, обрывается из-за страха пред вечностью. Он стучит в ворота мира. И те распахиваются, приглашаю войти в неопознанное. За спиной угрюмо гудит ветер: звёздная сыпь рассыпалась по почерневшей шкуре вселенной: над следами прошлого ещё клубится пыль времени.

Ветер слаб.

Ветру не подняться выше неба, оно давит хрустальной чистотой на головы древних храмов.

Словно титаны, храмы держат хрустальную чистоту.

Вырванные языки Колоколов Одиночества лопочут о бессмертии, но лишь Сыновья Неделимой Полночи слышат их лепет, похожий на приглушённый гордостью стон. Сыновей мало, они слабее ветра. Солдат – из — безвременья в последний раз выкрикивает слова прощания.

От земли повеяло холодом, его услышали.

Имя ему – Странник.

Миллионы потревоженных трупов таращатся в изумлении, глядя слепыми очами на растерзанного героя, смелостью и жизнью своей отобравшего покой и холод у тьмы.

Белый Палач срывает фартук и бросает в жадный огонь очага. Жмурится от возникающей теплоты и отходит.

Это свершение.

По склону отрешённости сползает чистота мрака, незримого под синевой ночных глаз. Деревья роняют на усталую землю жёлтую грусть Осени. Её подхватывает ветер и кружит вокруг Странника, который всё таки нашёл Ту Что Кричала, Ту Которая Поёт Для Зрячих. Она чувствует Странника и, лежащий на её коленях инструмент издает минорный аккорд, визжащий оборвавшимися струнами среди напряжённости встречи.

Девушка вскакивает в бешенстве внутреннего мрака, рассекая пространство руками, пытаясь ударить. Иногда она падает, озябшая рука её касается горячей щеки поражённого Странника. Девушка слепа, красива, потеряна, безумна, злобна.

Это конец…

Это начало…

Это свершение.

Глаза распахиваются в усилии разглядеть истину, но истины нет. Её нет давно. Там, где от глубины прошлого остались обломки битых зеркал, уже всё кончилось.

Но распахнутые глаза таят зло. Оно закралось в них тайно. Странник смотрит на это зло и ему становится жутко. Холодный пух ложится на след прошлого. Его пути нет, только опостылевший Город на фоне безнадёжного одиночества нависает над ним.

Ветер подхватывал слепую и в потоке своём пытался разметать по миру. Если бы не трепет ладоней на запястьях Странника, ветер унёс бы девушку в саму законченность мироздания.

Она легка, она прекрасна.

Она безумна.

Золото её волос падает на грудь Солдата, и он на мгновение теряет звенящую слепотой нить её взгляда. Мировоздание обнимает их пылью времени, которое остановилось. Древняя ночь кладёт тьму на ресницы вечности. Блики фонарей мечутся прочь от сырости луж, и становятся звёздами в широте неба. Решимость клокочет, словно кипящее серебро снега. Странник шагает в Глаза, расширенные от ужаса его наглости. Высохшие сердца хрустнули под сапогами идущего вдаль ускользающей сути таинственного мира песен и слёз, ревущих радостей и хохочущей боли, сверкающих вершин и зияющих пустот.

Человек Полночи отрешен ,за протяжённость своего прошлого, он видел многое. Оно кричит позади его, смеясь, плача и проклиная, завидует его шагам в будущее.

Солдаты в грязных бушлатах целятся в его спину. Пули не долетают и исчезают в оконченном.

Девушка с золотыми кудряшками протягивает пёстрый мяч, смеётся, глядя на его падение в раскрытый от жажды света рот колодца.

Хрип туберкулёзного дыхания долетает до лица и обжигает щёки предсмертным жаром. Кто-то позади валится с больничной койки, дёргается в приступе жадности по потерянным конечностям. Исхудалые белые тени хватают его и уносят в царство стонов.

Чумазый мальчуган вылезает из колодца, бросает смеющейся девочке мяч. Та хлопает маленькими ладошками по исцарапанным коленкам. Качели взвизгивают, приглашая небо на встречу. Небо покоряется и тянется голубой бездонностью к счастливым лицам детей.

Кучка бестий, с распухшими от голода живота, швыряет камни в шелудивого пса на помойке юности.

Заляпанный жиром посудомойщик склоняет голову и увёртывается от пролетающей солдатской тарелки.

Скверно.

Ревущие танки обстреливают неверную нацию безудержной ненавистью.

Колёса последнего поезда отстукивают такт ликованию пьяных ухмылок друзей. Их дурные глаза светятся радостью, они возвращаются. Их война уже кончилась.

Стаи чёрных ворон кружатся над отравленным Городом. Сотни живых мертвецов выкрикивают проклятья в адрес горстки ничтожеств, цепляющихся трясущимися лапами за власть над их скверными душами, бросающих с высоты эшафотов подачки в их неумытые руки. Кто-то доволен. Кто-то пытается быть свободным.

Из глубины ночи к языку пламени жёлтой свечки долетает весёлый аккорд бесчисленных оргий. Маленький огонь возмущается лживому признанию и гаснет. Уставшие от глупости лица разглаживаются и успокаиваются. Оборотни в очередной раз становятся животными. Разгневанное утро разбудит их скудным пучком света из-за неплотно задёрнутых штор.

Работа – нора. Работа – нора. Корку хлеба в нору и глазами по-крысьи из темноты на мир. И закричат: » А где же бессмертие?» И споют, приподнявшись из дерьма на локте. Слабые голоса. Лишь холодные огоньки снежинок падают в открытые глаза и гаснут, разбиваясь об изумлённую бесконечность.

Серый Город улыбается в лица прохожих, те закрывают руками голову, смело шагая в его пасть. Помыслы гибнут, перемалываясь железобетонными зубами серого монстра.

Это прошлое, и это уже кончилось.

Поступь его легка, словно он призрак или тень от крадущейся кошки.

Жив ли он? Если есть плоть и мысли, значит жив. Но плоть может быть порождением разума. Только чьего? Чей это мир? Неужели исцарапавшая его лицо слепая девушка породила всё это?

Если есть слепец, то есть и зрячий вдвойне. В свете всегда не хватает тени, во зле добра, у начала непременно должен быть конец, а жизнь и не жизнь вовсе, а сон, если вовремя не приходит Тётушка Смерть. Жалко, что всё это ложь.

Сверху полил ледяной дождь, его капли разбудили любопытство Странника. Мёртвые леса, без листвы и птиц, надменно взирают на скудную влагу. Деревья цепляются уродливыми корнями за красную почву. Дождю не по силам напоить иссохшую плоть деревьев. Дождь уходит и они гибнут.

Страннику становится страшно. Он бежит. Срывающее дыхание на его устах похоже на стон. Человек ещё очень сильный, его бег продолжается.

Но где граница между мёртвой пустыней и садом белых цветов? Почему она неуловима и незаметна? Есть ли она вообще? Где тот долгожданный, трепетный вздох, означающий концовку уныния? Важно ли это? Почему перемены воспринимаются как должное? Может всё едино? Может не стоит разделять и кромсать целое?

Из-за отрешённости мироздания проглядывают тусклые звёзды, которые отражаются в отчаянии его глаз и наполняют слабым мерцанием угасающую сущность свершения.

Даль сверкающей серости оглашалась безмолвием крика гранитного Сфинкса. Сфинкс ещё спит. Странник перешагивает через груды разбросанных глыб мрамора. Правда ушедшего ощущалась в разваленных стенах и гордо возвышающихся, чудом уцелевших шпилях древнего города. От здания к зданию летали нетопыри, руины тонули в их криках, похожих на смех победителей. Под ногами, глубоко внизу, Странник ощущал тихий шёпот…

Король Неделимой Полночи натянул тетиву чёрного лука, раздалось карканье усталого ворона, и с хмурого небосвода к ногам пришельца упала звезда. Король рассмеялся, обнажив пожелтевшие зубы, потянулся за новой стрелой. Стало ещё темнее. С каждым выстрелом росла сила Неделимой Полночи.

Пришелец поднял камень, швырнул в Короля и промахнулся. Тогда он кинулся прочь от разгневанного владыки тёмного одиночества. И только свергнутые с неба звёзды хрустели под усталыми ступнями, пытаясь заглушить стук его изуродованного страхом сердца.

Кладбище Потерянного Величия распахнуло свои объятия, ласково дохнуло на Солдата прохладой могильного спокойствия. Горбатый звонарь заметил пришедшего и зазвонил в серебряный колокол на треснутой полуобвалившейся башне. Гулким стоном ответили ему Сыновья Неделимой Полночи из-под тяжёлых надгробий. Горьким, как слёзы, дождём ответило им мрачное небо. По верхушкам деревьев на курганах просвистел ветер. Зловещий смысл затаился в сумеречных голосах для пришельца. Его тут никто не ждал. Он мог повернуться и бежать вон из исковерканности этого мира, пронестись мимо Короля, броситься вновь в Серый Город и жить. Но тогда прошлое потянулось бы дальше.

Детский крик разорвал вязкость колокольного звона, стона и свиста. Казалось, сама Полночь кричала потерянным ребёнком посреди старого кладбища.

Воспалённое темнотой зрение выхватило движение. Маленький мальчик, грязный и оборванный, метался между надгробий, кромсая мироздание своим голосом. Дрожащие руки опустились на плечи ребёнка, тот поднял лицо навстречу нагрянувшему утешению, и тьма посмотрела через его глазёнки в душу Странника. Он зажмурился и отвернулся. Жалобный голосок звал мать, Странник взял за руку мальчика, и они, как две тени, побрели по умолкшему кладбищу.

На окраине, у самой черты мира, под одиноким клёном, растущим на самом обрыве, перед кучей битой посуды. Сидела женщина. Грязными пальцами она перебирала стекло и пьяно напевала вульгарную песню. Заслышав шаги, женщина вздрогнула, поднялась на ноги и шагнула к людям. Седая засаленная прядь волос, похожая на клок грязной пакли упала на заплывший глаз. В её правое око не решился посмотреть даже пришелец из Серого Города. Иссиня-жёлтая одутловатость лица собралась в кучу морщин, беззубый рот раскрылся, пахнув несвежим дыханием. Несколько хриплых слов вопросительной фразой выплеснулись в сторону маленькой тени.

Дрожь пробежала по тельцу мальчика и передалась руке Странника, он разжал кисть. Размазывая горечь по худым щекам, маленький житель угрюмой страны, уходил прочь в сторону кладбища.

Тоскливое отчаяние зависло над женщиной. Ветерок встрепенул драное одеяние, поднял её и , будто лёгкое пёрышко, понёс…

Взволнованной поступью Странник кинулся к Последней Черте, склонился над бездной в надежде различить неизъяснимое. Рой забытых кошмаров клубился в глуби беспредела. Полчища демонов карабкались по отвесным стенам из глубины пропасти. Со скрипящими зубами и упорством неотвратимости свершения ползли они, прижимаясь покрытыми слизью животами, к камню границы Черты. Стальные когти соскальзывали с гранита, и демоны срывались вниз, чтобы вновь ползти и ползти к поверхности.

Ужас охватил Странника, ведь Последняя Черта ещё не конец пути. Зло дальше её.

Он внезапно осознал, осмыслил, постиг сущность Чёрного Свершения, и волосы на его голове зашевелились от таких мыслей. Обернувшись к звёздам, крикнул Странник в вершины Мира, взывая о помощи – неумолимое молчание было ему ответом. Тишина разразилась хохотом над его головой, и голос Короля Серой Феерии прошептал ему на ухо.

-Сладка жажда, если она утолима, велика вселенная, поглотившая первых, но ты дойдёшь. Если уход от тьмы – это сила, то уход от света – сила вдвойне. Ты ищешь потерянное, но потерять невозможно то, что не обреталось.

Клацанье когтей демонов ближе. Не перепрыгнуть Черту. Не суждено рождённому светом шагать от конца к началу.

— Кто видел всё, тот не заметит сути, — шепчет голос. – Кто ничего не видел – чист. Коль нет потерянного, нет и обретений. Увидевший конец, поймёт суть начала.

Суть короткая, как миг, яркая, как молодая звезда испепеляет время, обессмысливая его. Даже крохотный мир заставляет вздрогнуть гигантские вселенные. Ты – один из пытающихся. Попробуй. Только сможешь ли ты полюбить свет так, чтобы отречься? Сможешь ли?!

Голос молкнет.

Странник хватает, занесённый ветром надежды, топор Чёрного Палача, куски тела одинокого клёна трусливо разлетаются в стороны и клён умирает. Ни чёрное, ни светлое Свершение не постигло его. Дерево падает на пропасть, труп его становится мостом к будущему.

Демоны, которым удалось подняться повыше, уже хватаются за гибкие ветки упавшего клёна. Ещё немного и твердь мироздания примет их бездуховную злобу, как приняла Полночь. Движения Странника лихорадочно быстры, тупое лезвие то и дело вгрызается в дерево. Удар, ещё… Топор выскальзывает из онемевших рук и летит в пропасть. Клён вздрагивает от тяжести тел демонов, падает, увлекая детей бездны на их место, на дно Последней Черты.

Но Странник уже на другой стороне пропасти, так, где ничто приютило в себе истину зла угрюмого мира.

Багровый свет исходит из логова чудища, и блики его играют на лице бегущего.

Многоглавой гадостью выползло Зло навстречу, глянуло множеством блестящих глаз на пришельца.

И замер Странник, созерцая невиданное, непередаваемое омерзение, понимая своё бессилие перед горой уродства. Это конец пути, но ещё не свершение. Нет назад дороги, но есть ещё прошлое, и есть мгновение подумать, повернуть взор памяти, поискать.

Образы минувшего мелькают серыми кадрами, вызывают раздражение своим мельтешением. Вспыхивают искры счастливых минут. Только шаткость и хрупкость. Память уходит вдаль и теряется, не находя подходящего.

Когтистые щупальца уже близко, тянутся к пришельцу, обдают его смердящими испарениями голодной плоти. Он не выдерживает, страх заставляет его броситься прочь. Тот же страх удерживает его пути назад, пути в Чёрное Свершение.

Он мечется между Чертой и Сутью. Отчаяние разрывает его, ужас подстёгивает к действию.

Вереница белых всадников мчится по бескрайнему небу в поисках солнца.

Морская волна хлещет ветхий кораблик, топит и он становится птицей синего цвета.

Налетает ветер и начинается буря. Десятки бешенных смерчей уносят с собой ветхие строения человечества.

Мёртвая старуха с протянутыми скрюченными руками пробегает в поисках жертвы.

Толпа кричащих людей направляется ко дворцу Короля Мысли. Тела людей воспламеняются от палящих лучей могучего взгляда и обращаются в прах.

Потные черти катят огромную Адскую Машину на гору прозрения. Машина пыхтит, упирается, не поддаваясь усилиям, оборачивается прекрасной девушкой, убегает прочь на лёгких, длинных, красивых босых ногах.

Чёрный пёс выскакивает из подворотни, бросается на прохожих, разбрасывая, в порыве злобы, кровавую пену по иссохшей земле.

Белые цветы распускают лепестки и смеются над задумчивыми людьми в розовых одеждах.

Стадо лошадей потряхивает сивыми гривами, цветущие луга уносят под их копытами к самому Солнцу. Ни единая травинка не приминается под золотыми подковами.

Небеса сияют голубизной вечности и восторгаются своим могуществом над нескончаемостью духа жизни.

Тени истощённых жертв походят на извивающих червей в неверных отблесках светильника Чёрного Палача. Он склоняется к ним и проводит сильной, огрубевшей рукой по лицам. Слеза мутнеет от копоти на его щеке, стекает по потной шее и падает, ослепив мгновение немым полётом в оконченное.

Великий Воин блистает серебром доспехов над побеждённой твердью Земли. Одиночество витает над побеждённой жизнью, смерть зовёт его в глубины океана скорби. Опираясь о древний меч, Воин оглядывает даль равнин в попытке отыскать среди пустоты пылинку жизни.

Странник, превозмогая дрожь страха, уходит во сны и бежит к Воину.

Гигантские горы закрывают солнце, предстают пред бегущим безумием всем величием возвышенности. Странник отрывается от земли и летит через гордые хребты, окрылённый предчувствием светлого. На пике возвышенности крылья превращаются в большие чёрные ладони, которые цепляются за вершины. Падение охватывает его, несёт вниз. Тысячи нетопырей носятся вокруг, стараясь сбить Странника. Он падает на камни и остаётся невредимым.

Рогатый демон, клацая челюстями, заграждает массивным телом дорогу из ущелья, но удесятеряется сила Странника в собственном мире, рука отшвыривает демона в сторону. Бег продолжается. Только вой обиженного монстра догоняет Странника.

Миллионы трупов устилают равнину Смерти, скрипят и ворочаются под ногами бегущего, словно они ещё живы.

Король Мысли вперивается в Странника испепеляющим взглядом и вспыхивает сам от сопротивления хозяина снов. Король зарывается в ледяной песок, чтобы затушить яркость жадного пламени.

Чёрный Палач падает на колени, заламывая руки в мольбе о прощении. Странник не останавливается – цель его уже совсем близка.

Увидев приближающегося человека, Воин вскакивает на булатного жеребца и , размахивая длинным мечом, ураганом летит на встречу. Воин жаждет жизни и мучается в одиночестве, но не потерпит своей пустыне второго бога.

Солдат – из — Безвременья поднимает обломок гранитной скалы и метает её в восставшего над жизнью Воина. Ручьи горячей крови, из раздавленного храброго сердца, омывают ступни победителя, подбирающего лежащий в пыли меч. Булатный конь кладёт уцелевшую голову на плечо победителя. Мгновение едва растворяется в вечности, а всадник, исчезая из мира ушедших снов, уже врывается в мир грядущих свершений.

Свет на свет – становится тенью. Тень на тень – становится тьмою.

Многочисленные головы чудовища таращат сверкающие багровым светом глаза на серого всадника. Гибкие щупальца хватают коня за передние ноги, тот падает на колени. Древний меч сверкает над разъярённой тварью, не нанося ни малейшего вреда её плоти. Слышится последнее, наполненное страданием, ржание жеребца, он валится на бок и умирает.

Странник полон решимости, меч рубит направо и налево, рассекая Ничто. Какой-то меч в сравнении с великим Ничто, порождение жестокости в сравнении с самим злом – всего лишь улыбка на устах бессмыслия. Ужас пронизывает всё существо пришельца, отнимает силы, располагает к покорной обречённости. Взволнованный предчувствием последнего Чёрного Свершения Странник обращается в грёзы. Вереница ушедших событий не приносит ни воли, ни сил, ни истины. А багровое чудовище уже оплетает его неистовой злобой извивающихся щупалец. Всё ближе сверкающие глаза, жадные рты…

И мгновение останавливается снова.

Истекающие истиной боги

Кричат ему из пустоты

Беспространственного безвременья.

Но странствующему во вне не до них.

Он…играет на своей смерти

Душой ребёнка;

Блуждает вне мира

По вечности ада;

Смеётся над законченностью мироздания.

Расцветающий мир

Чувствует боль его смеха.

Дьяволы слышат суть мелодии Странника

И зарываются в звёзды

От холода светлых мыслей.

Раскалённый ад гаснет от случайной слезы,

Слетевшей с улыбки бредущего,

Считающего жизнь песней,

А смерть – безудержной вспышкой смеха

Среди океана скорби.

И рушится древность времён,

Сыпется угольной пылью между пальцами.

И покрывается язвами сама мать – Земля.

И бегут куда-то, в багровую даль заката,

Безголосые невидимки – люди.

Яростный гром гремит над всем этим.

Видится тень громадного Звёздного Зверя

В чистоте бездонности неба.

Но пошёл дождь.

Его хрустальные капли

Звенят о камни,

Лечат язвы Земли,

Глушат смех и мелодию…

Это не страшно,

Ведь смерть уже испугалась,

Метнулась в открытую

Зловонную пасть Звёздного Зверя

И спряталась.

Громадное, словно море, око, от горизонта до горизонта с берегами – ресницами, смотрит в светлое небо, наполняясь его силой, глубиной и мудростью. Маленький кораблик, с раздутыми белоснежными парусами, плывёт по поверхности синего глаза к берегу. Ресницы слегка подрагивают, в желании сомкнутся, волны от их движения катятся навстречу паруснику, разбиваются о серебряный бушприт и стихают.

Парусник причаливает к берегу. Ребёнок – хрупкая девочка в белом платье, с зелёными бантами в золотых волосах, сбегает с корабля и разрывает занавес границы полуночного мира. Подбегает к чудовищу, расправляющемуся с покоренным Странником, берёт полумёртвого человека за руку и вырывает из смертоносных объятий. Белое платье развивается как маленький парус, а головка, подобна крохотному солнцу с лучиками – локонами, освещает путь обессилевшему герою.

Серебряный кораблик покачнулся, принимая гостей, ветер весело свистнул и понёс его по бездонной синеве моря – глаза.

— «Странник», — говорит девочка, указывая вдаль рукой, — «Там, в центре моря, на самом дне, есть то, что сделает тебя Вершителем».

Она замолчала, взглянула на Странника и рассмеялась. Бубенцы звонкого смеха раскатились по странному миру. Что-то нестерпимо знакомое таилось в её улыбке, золотых локонах волос…

-« только не пугайся», — просит она. Маленькая ладошка ложится в его ладонь, словно тонкая тусклая свеча посреди холода и тени, падает в гаснущий костёр, слабым огоньком своим. возвращая ему былое тепло.

Человек Полночи смотрит вниз, в непомерную глубину Большого Водоворота, видит мрак, прорезанный сплохами скудного света. Спиралью уходит ко дну парусник, движение его дурманит сознание. Прохлада морских брызг освежает лицо, уста чувствуют вкус слёз. Море стеной возвышается над бесстрашно кружащимся кораблём и тянет своё дно навстречу. Странник перешагивает через борт, дно принимает его.

Жадный огонь очага расправляется с фартуком, но теплоты не хватает, чтобы победить сталь топора. Языки пламени облизывают лезвие орудия расправы, потрескивают от удовольствия.

Тень Странника падает на заплаканное лицо Белого Палача. Его лицо пораженно болью раскаяния.

Палач опускается на колени, вынимает покрасневший от стыда топор из огня и молча, передаёт Страннику.

Кораблик с белоснежными парусами пристаёт к берегу. Занавесь Полуночного мира падает к ногам Вершителя – Странника.

Чудовище хватает его в истошной попытке разорвать на части, но Вершитель становится крепче камня. Жар, вырывающийся из глоток, охватывает непокорное тело и одежда, под натиском багрового пламени, обращается в пепел. Блестящая злоба множества глаз впивается в очи обнажённого Вершителя, воля слабеет, он опускает взор вниз, мерцание красного топора, готового выскользнуть из расслабленной кисти, вселяет в него невиданную ярость.

Человек Полночи поднимает оружие и рассекает на части судорожно трепыхающее существо злобы. Голодное Ничто поглощает его и, насытившись, уходит прочь. Топор Белого Палача, исполнив последнюю казнь, падает в солёную влагу моря – глаза, растворяется в сиянии радости.

Это Свершение.

То, что было тьмой, становится светом. То, что было хрустящей почвой. Становится Солнцем.

Только небо навсегда останется небом.

Демоны освобождаются от оков бездны Последней Черты и устремляются ввысь, бьются в хрустальную чистоту вершин мира покосившимися лбами. Обессилившие тела падают вниз. Свет поражает их, и они гибнут.

Вершитель охватывает мироздание восторженным взором, прижимает ладони к глазам в надежде увидеть ночь, но ночи нет даже в ладонях.

Золотое Солнце посылает первые лучи освободившемуся Свершению. Эфир полон тепла.

Отвердевшая поступь ведёт его обратным путём. Путём возрождения истины.

Он переправляется через огненную бездну по трупу клёна, расцветшего пылающими цветами солнечного пламени.

Колокольный звон озарил Свершение торжеством неумолимого набата жизни. Даже хруст мёртвый звёзд под ногами не в силах заглушить его.

Стряхивая пыль, с ушедших навсегда потерянных снов, Гранитный Сфинкс раздвинул пасть и из каменной глотки в воскресающий мир, вылетела белая стая. Птиц было так много, что Странник зажмурился от бесконечности белого цвета.

Рушится в пламени Свершения Кладбище Потерянного Величия.
Белый снег оседает на Солнце, плавится и ручьями весны уносится вдаль, расцветающей первыми цветами новой сказки.
Снег всё падает и падает, его больше и больше. Чистота холодных хлопьев пытается застелить Солнце прощальной зимой, но Солнце и весна сильнее снега.

Море выходит из берегов, затопляя пространство сверкающей влагой, сметая ненужный хлам серости в пропасть Последней Черты. Вода поднимается выше, Вершитель плывёт между скал вместе с цветами, которые не в силах утонуть, покрывают колышущимся ковром невиданной красоты поверхность солнечного океана.

Вершитель смотрит сквозь толщу воды и видит, как лучи Солнца, исходя ото дна, превращают в радугу небесную ширь разволновавшегося мироздания.
Ночь кончилась. Её сыновья счастливы. Будучи не достойными истиной жизни они обрели то, что заслуживали. Мир грёз принял их, наградив лёгкостью и покоем.
Ласковый ветер теребит пёстрые от цветов волны. Волны обнимают Вершителя, одевают и выносят из мира Океан – Солнца, сквозь ворота возвращённого взгляда.
Имя его – Вершитель Пришедший С Рассветом.
Новый рассвет раскрасил Город. Серый Город становится Розовым Городом.

Та. Что Поёт Для Зрячих кладёт нервные тёплые руки на плечи Вершителя, золото волос рассыпается по его груди. Солёные камни солнечного моря прорываются сквозь пушистые ресницы, стекая по юным щекам на камень улицы. Её новое имя – Поющая С Ветром. Её глаза зрячие.

Их охватывает молчание, ибо слова для них кончились.
Их невозможно разлучить, ибо у них единое сердце.
Они счастливы, ибо они нашли друг друга.
Утро заводит пружину Города. Шум и движения охватывают улицы. Тысячи вселенных спешат по каким-то делам. Тысячи богов.
Всё продолжается снова, словно ничего не случилось. Не случилось Нечто.
Мир улыбается глядя в глаза прохожих. Величие и падение сегодня поладили. Молчит Колокол Одиночества, спят Сыновья Неделимой Полночи.

Ветер метёт замёршие листья, смеётся и напевает Осени песню удали. Листья поднимаются в воздух стаей оранжевых бабочек. Кружась и порхая, они стараются догнать стаю птиц, летящую в сторону утерянного тепла, но страсть к падению влечёт их вниз, они оседают на крыши домов, на головы бредущих людей, на тихие камни.

Небеса хмурятся. Свинцовые облака заволакивают утро, надеются пролить последние капли студеной воды в наступающее предзимье.
В Городе идёт дождь.

Два человека берутся за руки и с грустью наблюдают, как со звоном ломаются о подоконник струи дождя. Вершитель, Пришедший С рассветом, Странник, Солдат – из – Безвременья, Человек Полночи и Поющая С Ветром, Та Что Поёт Для Зрячих, Та Что кричала, Дочь Неделимой Полночи. Когда головы их склоняются друг к другу, они видят в узорах дождливого утра, как блистающий Океан – Солнце плещет волнами о край окна так, что горячие его брызги летят им на лица, а маленький серебряный парусник бросает узенький трап в их затихший мир. С уст девушки слетает одна фраза вместе с улыбкой. Вершитель кивает, и они, так и не расцепив рук, ступают по трапу на парусник, превращаясь в бойкого мальчишку и девочку с зелёным бантом в золочёных локонах. Корабль отчаливает от дождливого подоконника и уплывает. Стая белых птиц летит следом за корабликом.

И никто не знает, в какую даль несут их чистые крылья парусов, как никто не знает, когда они вернутся!

Маленький кулак растерзанного дитя разжался,
А мир, окрылённый новой победой,
Ринулся по новому витку,
К новым безумиям.

Жизнь!

Жизнь посмотрит в бессмертные
Глаза богов ещё раз.
Тысячилетия вновь услышат
Срывающее дыхание…

Это не первая вспышка света
И не последняя.
Так было и так будет
До конца времени.
Это не бессмертие.
Ведь бессмертие вовсе не бесконечность.
Жуткая протяжённость рождений
Новых младенцев,
Сумевших сжать в своих руках
Целые миры.
И не рождаемость Странника,
Для которого навечно заперты
Ворота Королевства Смерти.
Но открыты всегда и везде
Двери жизни. Распахнуты окна истины.
Жизнь его пронизана неистовой болью.
Но она не мука, а сладость,
Истина его – свет тысячи солнц,
Только в ней нет
Даже крупицы святости.