А мне хотелось дышать,
Дышать во всю грудь,
Но я боялся забыть,
Я боялся уснуть

Алиса, «Дождь»

Место здесь было гиблое. Узкая полоска суши изогнулась полумесяцем между Гниловранской трясиной и великой рекой Нудай. Справа – болота, что тянутся на многие и многие вёрсты, слева – бескрайняя водная гладь. Другого берега Нудая отсюда не было видно и в хорошую погоду. Впрочем, хорошей погоды здесь не бывало давно. Лил дождь, теплый, мелкий, шептал что-то вкрадчиво, ласкал маленькими пальчиками сырые бока деревьев, целовал холодными губами резные листья. Лес казался совершенно пустым. Но это было не так. Грубые ямы и шурфы, вспоровшие берег, свидетельствовали о том, что люди частенько заглядывали сюда. И живут они тем, что добывают глину, делают из нее всякую утварь, обжигают в печах и продают ниже по реке.

Во всяком случае, жили.

Сейчас в карьерах стояла вода. Печь не курилась. Кирпичи тихо мокли под провалившимся навесом.

Между красными ранами в теле земли и рекой, между лесом и болотом, между небом и землей на мокрой траве сидело чудовище. Выглядело оно как медведь, чья бабушка согрешила с дубокраком, а мать – с человеком. Со спины создание напоминало огромного дикобраза, а с лица – кабана, вставшего на задние лапы. Передние лапы у него, впрочем, заканчивались не копытцами, а человеческими кистями с пальцами. Вода блестела на длинных иглах. Когда чудовище морщилось, его свиное рыло собиралось смешными складками.

Чудовище играло с куклой, наряженной в красное платьице. Это была дорогая кукла с фарфоровой головой, с искусно нарисованными глазами, бровями и алыми губками. Кукла принадлежала Марыське, дочери старосты кирпичников. Но теперь юной хозяйке некогда стало качать куклу, и этим занималось чудовище. Оно прижимало ее к груди и пело гнусаво, но вполне разборчиво:

— Дождь выстроил стены воды, он запер двери в домах, он прятал чьи-то следы…

Чудовище чихнуло и сказало само себе:

— Знаю я, чьи это следы. Но ничего не могу поделать. Не обучены мы таковским делам.

Оно подняло голову и вгляделось в серую гладь реки за пеленой дождя. Там смутно маячила черная точка. Лодка? Хотя, скорее, просто что-то в глаз попало. Чудовище прислушалось, пытаясь различить за шумом дождя скрип уключин – и различило. Все же это была лодка. Чудовище наморщило чуткий нос.

—  Он пахнет сталью и смертью, — сообщило оно кукле. – Его-то нам и надо.

Чудовище поднялось на задние лапы. Передними очертило в воздухе сложный знак. Полыхнуло фиолетовым, завоняло кошачьей мочой. Больше никаких изменений не произошло. Чудовище сокрушенно вздохнуло.

— Ну надо же, — сказало оно почти со злостью. – И этого уже не могу.

Оно сгорбилось и побрело прочь от берега. В мокрой траве остался яркий лоскут – расстроенное чудовище обронило куклу.

Но расстраивалось чудовище зря.

* * *

Марфор плюнул и топнул ногой, и подгнивший причал тут же начал рушиться в реку. Марфор едва успел отскочить, проводил безнадежным взглядом утлую лодчонку. Она удирала с такой скоростью, будто за ней гнался сам Моргот.

Стоять под дождем в любом случае не имело никакого смысла. На эльфе была лишь замшевая куртка, и она очень быстро промокла бы насквозь. Марфор вздохнул, развернулся и побрел по дороге. Надо было поискать жилье, и чтобы в очаге весело жмурился огонь, и шипело на угольях мяско, и добрая хозяйка поднесла бы кружку с пивом, улыбаясь гостю.

«Размечтался», мрачно подумал Марфор.

На полпути лодочник внезапно словно обезумел. Он начал требовать денег, хотя договаривались расплатиться по прибытию. Марфор потратил последнее за два дня до того, как встретил этого парня, который согласился отвезти его в Старгород-на-Нудае. Больше всего эльфа тревожило, что лодочник высадил его на левом берегу Нудая. Эта сторона реки исстари принадлежала людям. Марфора помотало по свету, но земель людей он старался избегать. Как и любой потомок Рыцарей Льда, он опасался встретить самый недружелюбный прием. Не спасло бы и то, что эльф ловко обращался с мечом и неплохо колдовал.

Марфор прошел километра два, но не встретил ни людей, ни зверей. Лес был тих. Не шуршали мыши, не хлопали крыльями птицы. Только дождь лупил по пустынной дороге. Марфор обратил внимание, что она сложена из добротного желтого кирпича. Дойдя до развилки, эльф в задумчивости остановился. Принюхался. Слева пахло плохо – давно погасшим, мокрым очагом, развороченной землей, мокрой глиной и гниющими ракушками. Сам воздух казался странно сладким. Справа эльф ничего не учуял, и повернул туда. Скоро он добрел до деревни.

Ни единого дымка не курилось над трубами. Куры и утки не бродили в грязи, не мычал в хлеву скот. Но чтобы ни выгнало людей из домов, они успели собраться, закрыть двери и поставить на окна ставни.

Марфор в растерянности стоял на главной улице и раздумывал, не выбить ли ему дверь ближайшего домишки и не проверить ли подвал на предмет чего-нибудь съестного. Что-то подсказывало ему, что погреб будет пуст. Но можно будет, по крайней мере, сломать пару стульев и растопить печь, чтобы согреться и высушить одежду. Марфор окончательно склонился к этому решению, как вдруг увидел перед собой девочку. Эльф удивленно моргнул. Никто не может подраться бесшумно. Людей выдает запах пота, чеснока и шумное дыхание, эльфов – наполненная магией аура, которую не спрячешь в сапог, как свинорез. Но девочка, судя по всему, и не подкрадывалась. Она просто появилась перед Марфором и терпеливо ждала, пока он обратит на нее внимание. Марфор поборол желание положить руку на рукоять меча. Внезапно он ощутил, что у него кружится голова – наверное, от голода – а в левом сапоге хлюпает вода. Шрам на лице вспыхнул болью, стянул щеки огненной скобкой фальшивой улыбки. У эльфа дернулся глаз.

«Пора бы уже привыкнуть», злясь на себя, подумал Марфор.

Девочка, однако, смотрела на него спокойно, словно мужчины с лицом, разваленным шрамом напополам, не были ей в диковинку. А может, и правда не были. Острые уши Марфора, хорошо видные из-под заплетенных на висках косичек, девочка тоже проигнорировала. Коса у нее была такая желтая, что словно светилась в буро-лиловом лесу, окружавшем их.

— Здравствуй, — сказал эльф.

Девочка будто только этого и ждала.

— Меня зовут Марыська, — произнесла она. – Ты пришел найти мою куклу?

— Нет, — сказал Марфор и опомнился. – Все, что хочешь, — поправился он. – Но учти – я не работаю за похлебку. А только за тяжелые монеты, что так приятно звенят.

Сказал – и подумал с тоской: «Ну какие монеты, девчонка такая же нищая, как и вся эта деревня. И похоже, полоумная к тому же».

Марыська серьезно кивнула.

— Будут тебе монеты, — сказала девочка. – Я потеряла куклу около глиняных ям на берегу. Поищи там.

И исчезла так же внезапно, как появилась.

Марфор догадался, что к карьерам ведет та дорога, что на развилке сворачивала влево. Он развернулся и поплелся по дороге обратно. Эльф пристально смотрел себе под ноги. Дорога была вымощена старым, выкрошившимся красным кирпичом. А когда он шел с берега, ему казалось, что желтым. Эльф провалился в привычные мысли, от которых ныло под сердцем и горчило во рту.

«Надо было догнать их тогда», в сотый раз подумал Марфор. Эльф снова представил себе черную кровь на измятом снегу, остекленевшие глаза Ваниэль, дыру в груди ее нового любовника.

И в сто первый раз подумал, что все-таки поступил правильно. Если бы Марфор убил их тогда, ему бы ничего не оставалось, кроме как проткнуть грудь мечом и упасть на снег рядом с неверной возлюбленной. А жизнь, даже такая пустая и бессмысленная, как у него, наполненная болью и тоской – лучше смерти.

Когда стал уже виден указатель на развилке, что-то синее, тощее, стремительное вывалилось из придорожных кустов прямо под ноги Марфору. Он даже не стал доставать меч – все равно не успел бы. Из кисти эльфа вырвалась длинная лента оранжевого огня и накрыла существо пылающим арканом. Марфор крутанулся в пируэте – меч он уже достал — и тремя точными взмахами рассек горящее чудовище на ровные ломти. Они посыпались на дорогу. Марфор наклонился над чудовищем и перевернул его лезвием меча. Оно выглядело так, как всегда выглядят змеедеревья —  как помесь чертополоха со змеиным гнездом. Щупальца заканчивались змеиными головами. Из распахнутых пастей свисали желтые сосульки яда. На необугленной части шкуры Марфор обнаружил царапины и шрамы, которые складывались в знакомый узор. Кто-то недавно поймал змеедерево в магическую сеть, но не сумел удержать в ней. Из ран лилась ядовито-желтая кровь. Ее запах показался Марфору странно знакомым. Он осторожно обмакнул кончик меча в желтую лужицу, поднес к лицу. Принюхался.

И засмеялся. До судорог, до боли в шраме.

Марфор вытер меч о сырую траву, огляделся и сошел с дороги. Судя по журчанию, где-то в низинке протекал небольшой ручеек. Вода в нем оказалась маслянистой, с разноцветными жирными разводами. Марфор зачерпнул воды, коснулся ее кончиком языка. Язык защипало. Марфор выплеснул воду, вытер руку о штаны и вернулся на дорогу. Синих обгорелых ломтей там уже не было, но это его не удивило. Эльф двинулся дальше. Дождь перестал, но на дорогу выполз туман. Некоторое время Марфор брел наугад. Он твердо решил вернуться на причал и убраться отсюда – хотя бы вплавь. Вдруг эльф поскользнулся и рухнул во что-то мокрое, липкое и холодное. Марфор решил, что оступился и упал в реку. После нескольких минут бесплодных барахтаний выяснилось, что эльф оказался в небольшом котловане, заполненном жижей. Видимо, это были те самые глинобитные ямы, о которых говорила девочка в деревне. Марфор в тумане промахнулся мимо развилки.

Марфор кое-как выбрался из ямы и двинулся вперед. Дорогу он, наученный горьким опытом, нащупывал мечом. Однако это не спасло эльфа от встречи со стеной склада. Он словно выскочил из тумана и налетел на Марфора. Эльф пошел вдоль стены и неожиданно вынырнул из холодного непрозрачного киселя. Марфор обнаружил себя на берегу Нудая. Туман здесь обрывался резко, словно кто-то провел ему невидимую границу. Слева и справа виднелись нарядные красно-оранжевые кусты. Они шевелились как бы под ветром, хотя воздух на берегу был неподвижен. В траве Марфор заметил что-то красное. Он наклонился и поднял куклу.

Эльф сунул куклу в карман насквозь промокшей, грязной куртки. Марфор сделал несколько легких шагов вперед и исчез. Несколько мгновений на берегу было пусто.

Из кустов показалось свиное рыло. Пятачок смешно наморщился. Затем на берег выбрался и его обладатель. Чудовище почесало нос своей человеческой рукой, стряхнуло воду с иголок.

— Ребро Купайлы, — пробормотало оно, осматривая берег. – Телепортировался, что ли?

В воздухе что-то неярко сверкнуло. Чудовище взвыло и завалилось на траву. Серебряная сеть охватила его тугим коконом. Существо попыталось перегрызть сеть, обнаружив зубы, которых не постеснялся бы и волк. Но попытка не принесла никаких результатов.

Из кустов, неслышно ступая, появился Марфор. Чудовище увидело меч в его руке и перестало возиться. Но эльф улыбнулся и сказал:

— Она ошиблась. Представляешь? Боги тоже ошибаются.

Марфор расхохотался. Чудовище угрюмо наблюдало за эльфом. Черные глаза настороженно блестели.

— Не обращай внимания, — сказал эльф, взяв себя в руки. – Это все от наркотиков. Здесь их в воздухе больше, чем воды. Как называется, интересно?

— Железные люди называют его желтым счастьем, — мрачно ответило чудовище.

— Это потому, что они добывают их из крови таких синеньких тварей, — догадался Марфор. – У них желтая кровь, и она содержит что-то очень галлюциногенное.

Они помолчали. Марфор боролся с тошнотой, чудовище – с магической сетью, которой его опутал эльф.

— В чем же ошиблась та богиня? – спросило существо.

Марфор запрокинул голову и некоторое время глядел в низкое, серое небо.

— Она сказала, что мы с Ваниэль еще встретимся, — ответил Марфор. – И я смогу все вернуть. Но ничего не выйдет. Я умру здесь, в этом отравленном лесу, разговаривая с собственными галлюцинациями. Кто-то устроил здесь мануфактуру по производству наркотиков. Они сливают стоки прямо в болото. Испарение идет сильно, ведь сейчас лето. Конденсат выпадает обратно  с дождем. Здесь влажно, и все просто дышат этим желтым счастьем. Оно убило всех животных здесь.  А я бы смог добыть себе какую-нибудь зверюгу на ужин. Хотя, по чести признать, я больше обучен охотиться на двуногих, чем на четвероногих…

Марфор снова расхохотался, и на этот раз подавить смех стоило эльфу большого труда.

— Но я думаю, что я справился бы, — закончил Марфор. – Тебя же я поймал. Но ты, мой друг, несъедобен, думается мне. Утешает, что мне осталось недолго. Я уже два дня ничего не ел, так что скоро… скоро…

Чудовище тем временем потихоньку ковыряло магическую сеть. И усилия его увенчались успехом. Перед глазами эльфа что-то вспыхнуло, бамкнуло, и он упал на спину. Марфор приложился затылком о какой-то корень, но отнесся к этому с философским спокойствием. Эльф обнаружил, что на его бедрах вольготно устроилась обнаженная девушка. Грудь у нее была небольшая, но крепкая. К недостаткам безупречно сложенной красавицы можно было отнести разве что нежно-зеленый, как первая травка, цвет кожи.

— Это мне больше нравится, чем огромные ежи со свиными рылами, — пробормотал Марфор.

Эльф ухватился за ягодицы красавицы. Они оказались упругими и прохладными. Девушка призывно улыбнулась и произнесла низким грудным голосом:

— Ты почти все правильно понял. Я – богиня этого болота, Йожина. Я призвала тебя, чтобы ты спас меня и мой народ от этих чудовищ в человеческом облике.

Марфор вздрогнул и убрал руки с попы богини.

— Ты сказал, что обучен охотиться на двуногих, — продолжала Йожина, хлопая длиннющими ресницами. – Так докажи это.

Глаза у нее были черные и блестящие. И очень знакомые.

— Для этого я должен попасть на их мануфактуру, — резонно возразил Марфор. – И лучше всего, незамеченным.

— Попадешь, — заверила его богиня.

Перед глазами Марфора закрутились разноцветные пятна. Настала тьма, а затем ему в рот полилось что-то горькое. Марфор попытался выплюнуть жидкость, подавился и долго, надрывно кашлял.

— Пей, дурак, — раздался грубый голос. – Это антидот. Надышался ведь до синего Чура, небось.
Марфор покорился.
— Где его нашли? – спросил другой голос.
— Этот далеко успел удрать, почти до причала добрался, — ответил первый. – Мы на него случайно набрели. Змеедерево-то у Шамты сбежало, вот мы его и догоняли. А оно на него наскочило, вишь…
— Толку-то, если бы даже добрался, — с издевкой сказал второй голос. – Лодки-то все у нас.
В рот эльфу влили чашку горячего куриного бульона, и измученный Марфор заснул.
* * *

Он пришел в себя, но открывать глаза не торопился. Некоторое время Марфор наслаждался теплом, сухостью и покоем. Но оглядеться Марфору все же пришлось. Эльф обнаружил себя в небольшой пещере, на драном матрасе. Рядом валялось несколько таких же. На стене светились зеленоватые грибы. Марфор провел рукой по бедру. Меча не было, как и следовало ожидать. Со штанины с тихим шуршанием осыпалось нечто, похожее на чешую. Марфор вспомнил зеленую девицу, что оседлала его на берегу. Эльф вспомнил, зачем его наняли. Чешуйчатая богиня сдержала слово – каким-то образом Марфор оказался в логове наркоторговцев.
Эльф бесшумно поднялся. Выход из пещеры был хорошо освещен. Его охранял часовой с алебардой в руках. Держал он ее неуклюже, словно горячую сковородку. И, разумеется, не видел ничего, что происходило в темной пещере, поскольку сам стоял на свету. Прежде чем задушить незадачливого стражника, Марфор несколько минут рассматривал соседнюю, большую пещеру из-за его плеча. Ее освещали огромные сталагмиты. Шумела вода, скрипело огромное колесо. Пространство, свободное от сталагмитов, занимали хорошо знакомые Марфору станки. На них работали люди в драной одежде с безразличными лицами рабов. «Жители деревни», догадался эльф. На их лицах не хватало ртов и носов. На миг Марфору показалось, что он все еще галлюцинирует. Но тут он разглядел, что лица бывших кирпичников замотаны тряпками, и догадался, зачем.
Антидот всегда дорог.
Эльф, однако, искал других, и он нашел их. Мужчины в разномастных куртках расхаживали вдоль станков. Нижнюю половину лица они предпочитали прятать под разноцветными шарфами сомнительной чистоты. Объединяло их всех одно – под куртками, дублетами и даже камзолами поблескивали новенькие кольчуги. Марфор вспомнил, что Йожина назвала пришельцев железными людьми. Наличие кольчуг у бандитов несколько осложняло порученную ему задачу, но не превращало ее в невыполнимую.
Руки Марфора сомкнулись на горле часового. Тот не успел даже пикнуть. Марфор опустил мертвеца на солому. Эльф забрал алебарду, прикинул на руке, поморщился. Но выбора не было. Он взял шелковый шарф мертвеца и замотал им лицо, крепко-накрепко стянул узел на затылке. Если бы Марфор потерял повязку, это бы оказало более фатальное влияние на исход операции, чем потеря алебарды. Эльф двинулся к выходу из пещеры. Что-то заставило Марфора оглянуться. Он успел увидеть, как зеленая рука спряталась в стену. Меч Марфора упал на каменный пол, тихонько звякнув. Эльф поднял его. Хотел бросить алебарду, но затем раздумал.
Марфор вышел на свет, сжимая в одной руке меч, а в другой – алебарду.
Дальше все пошло как обычно.
* * *

Покровитель болот Йожин, староста кирпичников Илай и Марфор стояли у выхода из пещеры. Дождь прекратился. Над ними сияло голубизной чистое, без туч, небо, улыбалось солнце. Йожин почесывался, тряс длинными иглами и умиротворенно щурился. Пятачок его морщился так, словно Йожин собирался чихнуть. Марфор мягкой мокрой тряпочкой счищал кровь с клинка, чтобы он не заржавел.
Отец Марыськи оказался высоким худым мужчиной. Когда он снял повязку, черты его бледного лица оказались неожиданно мягкими. Марфор подумал, что дочь старосты очень похожа на него. Староста избегал смотреть в сторону пещеры. Даже входной проем был осклизлым от крови. Красное, черное, белое мерзко блестело на стенах и на полу. Кирпичники выносили трупы. Многих выносили по частям. Староста Илай успел насчитать двадцать пять изувеченных тел, прежде чем сбился со счета. Сбился Илай не потому, что его познания в математике дальше не простирались, а потому, что освобожденные кирпичники вытащили главу наркоторговцев. Он был еще жив, хотя было ясно, что осталось ему недолго. Увидев Марфора, он захохотал, страшно булькая горлом. Йожин очистил воду источников, едва кирпичники были освобождены. Прежде, чем чистить свой меч, Марфор умылся в ближайшем роднике, и теперь бандит видел его лицо и шрам на нем.
— Дорого вам встанет ваша свобода! – выкрикнул умирающий. – Додумались, кого позвать!
Его пнули под ребра и утащили в направлении старой вырубки. Эльф сделал вид, что не разобрал воплей.
Илай избегал смотреть в лицо своему спасителю, как будто это могло что-то изменить. Марфор видел по ауре старосты, что тот боится его лишь чуть больше, чем ненавидит. Йожин кашлянул. Поскольку страх в сердце старосты все же был чуть сильнее ненависти, Илай протянул эльфу увесистый мешочек.
— Прошу вас принять скромную плату за ваш труд, — сказал староста кирпичников.
Марфор молча принял мешочек. Эльф хотел сунуть его в карман куртки. Но там уже что-то лежало. Марфор вытащил куклу в красном платьице. Илай жутко изменился в лице, но ему достало мужества не издать ни звука. Эльф убрал деньги и подал куклу Илаю.
— Мне кажется, это принадлежит вашей дочери, — сказал Марфор.
Эльф видел Марыську, когда кирпичники выходили из пещеры. Коса у нее оказалась такая же пылающе-желтая, как и привиделось эльфу. Только гораздо более грязная. Девочка посмотрела на Марфора так, словно с его лица и не ухмылялся второй рот чудовищного шрама. Марыська застенчиво улыбнулась Марфору, а потом мать увлекла ее за собой.
В руках Илая появился второй мешочек, поувесистее первого.
— А это мы покорнейше просим вас принять вместо того, что вы обычно забираете в оплату своих услуг, — ровным голосом произнес староста.
Марфор взял деньги.
— Лодку с припасами вы найдете на причале. Прощайте, — сказал Илай и повернулся к нему спиной.
Марфор двинулся прочь от пещеры. Дорога оказалась вымощена обычным серым кирпичом. В лодке обнаружилось полкилограмма копченой грудинки, корзинка с яблоками и половинкой каравая. Йожин появился на берегу, когда Марфор уже отвязывал лодку.
— Не сердись на него, — сказало чудовище.
Марфор пожал плечами:
— Я знаю, что Рыцари Льда сжигали здесь многие деревни целиком. Не только вместе с жителями, я имею в виду, но и с домашним скотом.
Йожин покачал головой.
— Дело не в этом, — сказало чудовище и наморщило нос. – Кого мог позвать на помощь бог? Только бога. Они думают, что ты – Продавец Смеха. Это из-за твоего шрама.
— Продавец Смеха? – переспросил Марфор.
— Это один из богов людей, — кивнул Йожин.
— И почему люди так его боятся? – осведомился Марфор.
Чудовище вздохнуло:
— А как ты думаешь, где Продавец Смеха берет тот заразительный, светлый и чистый смех, который продает?
Эльф печально усмехнулся. Шрам сложился в гротескную, отвратительную ухмылку. Марфор вытащил из кармана куклу в ярком красном платьице. Эльф перегнулся через борт лодки и вложил игрушку в руку повелителя болота. Теперь было видно, что рука Йожина не вполне человеческая – пальцы бога соединялись перепонками, как у лягушки.
— Мне она ни к чему, — сказал Марфор. – Верни ее хозяйке.
Черные блестящие глаза чудовища, смеясь, смотрели на него.
— Пожалуйста, — с усилием добавил эльф.
— Хорошо, — сказала Йожина.
Но глаз, таких знакомых лукавых глаз не отвела.
Марфор улыбнулся и произнес весьма учтиво:
— Я уверен, что это была бы самая незабываемая ночь в моей жизни. Но я связан клятвой верности. Прошу меня извинить.
Йожин вздохнула. Марфор оттолкнулся от берега веслом. Чудовище помахало ему своей почти человеческой рукой и развернулось, чтобы исчезнуть в камышах. Марфор глядел на колючую спину богини. Длинные иглы блестели на солнце.
Йожин повернулась и крикнула через плечо:
— Боги редко ошибаются! Почему бы тебе не устроиться в береговую охрану Рабина?
Ее фигурка скрылась за деревьями – течение в этом месте было на удивление быстрым. Марфор взялся за весла. Когда эльф выбрался на стремнину, то уже твердо знал, куда он двинет после Старгорода.