Теперь уже никто не упомнит, кто первым срубил в этом месте дом. Но с тех давних пор деревня стояла, и люди продолжали здесь жить, несмотря на то, что место это не было средоточием дорог и торговых путей. Три-четыре десятка домов ютились среди деревьев, словно оберегаемые тенистой сенью вековых сосен. Так и звалась деревушка — Сосняки.
Удивительное это было место. Обычно же как? Селится человек где-то, строит себе дом, обрастает бытом. Чтобы прокормить себя и семью, начинает отвоёвывать у природы жизненное пространство. Лес рубится на строительство, на дрова, распахиваются поля под хлеб, строятся дороги, чтобы связь с большим миром установить. Растёт поселение, раскрываются вокруг открытые пространства. Окружающие пейзажи приобретают характерный для русских деревень вид — поля да поля вокруг, лишь где-то у горизонта каёмка леса.
Сосны же испокон веку стояли в этом лесу, и сквозь немеряные лесные просторы вела в деревню единственная дорога — хорошо укатанный песчаный тракт, что не раскисал от дождей, не пылил в жару, не зарастал лесом. Читать далее →

До выхода корабля на расчётную орбиту оставалось пять минут, когда компьютер выдал сообщение об ошибке. Капитан Расмус несколько секунд смотрел на зависшее сообщение, прежде чем вызвать астрофизика, дежурившего в навигаторской.

До чего же эти учёные неогранизованный народ! Собираются уже семь минут! И галдят, словно куры на дворе. Расмус, как бывший военный, терпеть не мог суеты, но приходилось. Он подозревал, что его для того и поставили капитаном в этой экспедиции, чтобы поддерживать хоть видимость порядка. Опоздавших решил не ждать.
— Уважаемые господа, — официально обратился капитан к собравшимся. – Наш звездолёт достиг цели путешествия. Мы находимся на орбите звезды класса G, которую условно назвали Чадра. Орбита располагается выше расчётной всего на пятьдесят миллионов километров, так что можно приступать к работе. Читать далее →

В детсадовском возрасте ощущалось, как славно быть марсианином. После обеденного сна Ольга Павловна забирала в ЦАМ Стаса и меня, чтобы вместе с прочими марсианами играться в пришельцев. А к вечеру заезжал отец.
– Как вёл себя мой маленький зеленый человечек? – неизменно спрашивал папа.
А вот и неправда – в садике поначалу я не был зеленым человеком. Это случилось позже. Вот же было время – что ни месяц, то кровь на анализ и уколы в попу. Когда я начал меняться, на первых порах жутко стеснялся. До самого лета ходил застегнутый на все пуговицы, руки держа в карманах и натянув до носа капюшон.
– Эй, марсиане! – завидя нас со Стасом, орала во всю глотку пацанва, изображая ладонями локаторы-уши. Читать далее →

Годовщина отца выпала аккурат на Пасху. Посидели, помянули, как водится, и разъехались кто куда по своим делам. Жена Егора с детьми укатила погостить к своим в райцентр. А мы с Манькой решили задержаться – через неделю Проводы, чего мотаться туда-сюда?
Стол, как обычно, был накрыт на улице под навесом. Застиранная скатерть, холодец из петуха, затянутый жирной желтоватой ароматно пахнущей пленочкой, пара остывших карасей и неизменный графинчик. Егор с мамкой уже копошились по хозяйству. Как Сафроновы ушли, так он, Егор, сразу и поднялся. Вот что ему в падлу с братом посидеть?
К себе, что ли, махнуть? Хотя всё равно халтуры пока нет – народ гуляет. Эх, что здесь, что в городе маета одна.
У сарая в загородке прохаживался не нагулявший еще сала хряк Степан. Манька стащила из пачки последнюю сигарету, затянулась мечтательно и произнесла: Читать далее →

Я никогда не проводила лето в деревне. Мне не нравилось там, хотя бабушка постоянно звала меня в гости, особенно на каникулы. Но я росла истинно городским жителем, до тех пор, пока бабушка не заболела. На семейном совете было решено, что все лето я проведу с ней, буду помогать по хозяйству и скрашивать ее одинокие дни. Такая перспектива для восемнадцатилетней девушки, которой я тогда была, совсем не казалась радужной, но огорчить бабушку я не могла.
Маленькая деревня в тихой болотистой местности встретила меня радушно. Здесь отовсюду веяло традициями, которые передавались из поколения в поколение. Телевизор показывал только один канал, радио не было и в помине, ночные клубы отсутствовали, зато рукой было подать до старого леса, населенного диким зверьем и скрывающего в своей утробе ягодные полянки и заповедные грибные места. Воздух здесь был чистый, наполненный ароматами природы и исцеляющий от любых недугов. Теперь я поняла, почему бабушка не хотела уезжать из деревни: здесь действительно становилось лучше и душе и телу. Читать далее →

Страх… Ничего больше нет, кроме страха. Он уверено заключает меня в свои ледяные объятия, до боли стискивая сердце. Пальцы до боли стискивают винтовку, а мозг постоянно твердит о том, что едва эта тварь покажет морду, я должна успеть отправить ей порцию химпатрона точно в лоб. Прямо между маленькими бледно-голубыми свинячьими глазками.
Но Чужеродный не спешит. Я слышу, как существо тяжело и шумно дышит, как его тягучие, дурно пахнущие слюни капают на бетонный пол, как шаркают несуразные, чересчур длинные конечности, когда оно продвигается в одном только ему известном направлении. Тварь где-то в коридорах, совсем рядом, жадно втягивает воздух своим крохотным уродливым носом и ищет нас. А кто ищет, тот всегда найдет, даже если преследует совсем не благие цели. Читать далее →

-Какая красота! — не сдержала возглас восхищения Елена, мягко скользнув со спины церимиды. — Анни, ты только посмотри как тут прекрасно!
Яркое, изумляющее тонкой безупречной грацией животное лениво выгнуло спину и, сладко зевнув, улеглось на траву, положив лисью голову на передние лапы. Оно не разделяло восторг своей хозяйки: «Чему радоваться? Вот бы кусок окорока или мягкие тушки райских птичек». Мечтательно облизнувшись, церимида прикрыла веки и погрузилась в дремоту. Девушка сняла с головы неудобный шлем, и густые серебристые волосы рассыпались по плечам. Подставив лицо нежным лучам вечернего солнца, она, словно дитя, раскинув руки, принялась кружить по зелёной с желтоватыми полосами света поляне, на бегу срывая ещё не раскрытые бутоны бело-розовых цветов. Ей захотелось скинуть неудобные, хоть и лёгкие доспехи (ведь нет же никого) и полностью отдаться захлестнувшим её чувствам. Она уже собиралась сделать это, но  пролетевшая рядом со звонким жужжанием пчела заставила её остановиться. Читать далее →

Приступ кашля разразился с новой силой. Грегор с трудом добрел до ближайшего фонарного столба. Прислонившись к нему, он попытался устоять на ногах. В последнее время ему это удавалось не всегда. С каждым новым приступом боль в груди становилась все сильнее, и звуки вырывались такие, что, казалось, грудная клетка не выдержит, разорвёт его никчёмную оболочку и выпустит на волю измученную душу. Грегор уже пожалел, что решил отправиться на эту утреннюю прогулку. Но сидеть дома в четырёх стенах было уже невыносимо. Врачи обещали ему еще полгода, если он будет выполнять все их рекомендации. Легко сказать — выполнять рекомендации, но как это сделать, если пенсии едва хватает на то, чтобы свести концы с концами. Болезнь неумолимо прогрессировала, а дорогое лечение было Грегору не по карману. Организация, спасая которую он и получил смертельную дозу радиации, от него отказалась и даже выиграла судебный процесс, в который тот вложил свои последние деньги. Родных у него не осталось, а государству, в котором он жил, не было до него никакого дела. Оставались лишь верные друзья, которые помогали ему, как могли, но постоянно рассчитывать на них он не мог, да и ни к чему, собственно. Грегору ничего не оставалось, как покорно ждать своей участи и ежедневно бороться за жизнь, которая покидала его с немыслимой быстротой. Страшно думать о смерти в сорок шесть лет. Читать далее →

«…три миллиона жизней — это плата за независимость?!» – гневно проскрежетало из тумана.

Франц вздрогнул, обернулся.

На противоположном конце крыши ожил динамик. Транслировали очередную сессию Конгресса, и канцлер выступал с красноречивой обличительной речью.

«…засела костью агрессивная сепаратистская политика фицлонов, и как бельмо в глазу нам…»

«…бросают нам наглую перчатку, но и мы найдем, что им показать…» Читать далее →