Татьяна Альбрехт. 50 слов, которые потрясли Францию

(Истоки религиозных войн)


Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 2(4), 2020.


Религиозные войны занимают особое место в истории Франции. Этот период бессмысленных массовых убийств и насилия длился почти сорок лет, то есть на протяжении жизни двух поколений (с 1562 по 1598 годы). Разумеется, войны не были беспрерывными. Время от времени наступал мир, который все жаждали сделать постоянным, но никто не знал, как. Политические амбиции, личные интересы, фанатизм, взаимные обиды — все было брошено в горнило противостояния и заставляло продолжать кровавое безумие. В конце концов взбесившееся королевство просто устало настолько, что развязка конфликта была такой, которую ни одна из воюющих сторон не приняла бы в начале конфликта.

Когда пытаешься разобраться в истории периода религиозных войн, всегда испытываешь боль и глубокое сожаление, потому что понимаешь бессмысленность этого помешательства нации. Может быть, оттого большинство исследователей (особенно французских), пишущих о данном периоде, предпочитают трактовать происходившее как войну дворянских кланов, использовавших религиозные разногласия в качестве предлога и движущей силы для захвата власти, на манер Войны Алой и Белой розы в Англии (1455—1485 годы). Доля истины в этом есть. Но… Как объяснить с такой точки зрения резню в Венсенне, Варфоломеевскую ночь и множество других менее известных, но столь же плачевных фактов? Ведь там усердствовали не только и не столько дворяне — главными «героями» этих событий, как правило, становились буржуа, горожане и крестьяне, гораздо более, нежели их вожди, охваченные религиозным безумием и жаждой убийства.

Франциск I — король, при котором во Франции началось противостояние католиков и гугенотов

Что же случилось с королевством? Почему французы, у которых даже в те суровые времена в Европе была репутация скорее весельчаков, балагуров, насмешников, любителей роскоши, нежели воинственных людей, вдруг превратились в фанатиков и безжалостных убийц?

Вероятнее всего, война, как и всякое экстремальное состояние, обнажила и вытащила на свет все давние и глубинные противоречия общества и нации, которых за бурную и пеструю историю Франции накопилось слишком много.

Французское королевство XVI века — образование сложное, противоречивое, состоящее из множества разительно отличавшихся друг от друга частей. В относительно мирные времена или в период внешней угрозы эти противоречия стирались, затушевывались, переставали быть значимыми, а во время гражданской войны, да еще и на религиозной почве, естественно, дали о себе знать.

Имею в виду не только извечное разделение Севера и Юга, но и последствия Столетней войны (1337—1453 годов), когда в течение десятилетий отдельные области страны были под английским владычеством, совсем недавнее присоединение Бургундии (1477 год), вечное и до сих пор не преодоленное обособление Бретани, сложные отношения с Беарном, Наваррой и припиренейскими областями. А если углубляться дальше в историю, то невозможно не вспомнить Анжуйскую империю Плантагенетов (1154— 1204 годы), ересь катаров и Альбигойские войны (1208—1244 годы). Кроме того, даже поверхностный наблюдатель не мог не заметить разительных отличий между провинциями: богатство и блеск преуспевающих Гиени, Аквитании, Пуату, Бургундии выглядели особенно вызывающе на фоне прозябающих Анжу, Иль-де-Франса, Бурбоннэ.

Все эти проблемы только ждали своего часа. Так что религиозная рознь явилась лишь мощным катализатором, взорвавшим королевство.

Религия в эпоху Ренессанса (вопреки устоявшемуся мнению о его антирелигиозном характере) была самой мощной силой, способной увлечь людей. В ту эпоху великого брожения умов, высочайшего религиозного пыла в горн идей и религии смело бросались тысячи человеческих жизней и судьбы государств, тогда правители не отделяли национальных интересов страны от нужд религии (ярчайший тому пример — Филипп II Испанский). И Франция тоже не смогла избежать этой ловушки, бросившись в кровавую круговерть.

Зачем? Бог знает, вероятно, за поиском чего-то большего, чем у нее было. Но что это большее — никто не знал. Поэтому понадобилось четыре десятилетия безумия, чтобы понять: вряд ли они обретут большее, чем «прекрасная милая Франция», чудом сохранившая себя в пылу религиозного бешенства.

Однако перейдем к фактам. Как сказано выше, религиозные войны во Франции шли с 1562 по 1598.

Их начальной точкой можно считать Пуасский эдикт1, принятый 17 января 1562 года, предоставлявший протестантам свободу вероисповедания. Конечной — гораздо более знаменитый Нантский эдикт от 13 апреля 1598 года, провозглашавший в королевстве свободу совести, но ограничивавший отправление протестантского культа пределами фьефов, владений и «по соглашению».

Условность этих дат очевидна, так как войны, тем более религиозные, не возникают и не прекращаются в одночасье. У каждого из этих эдиктов была долгая предыстория и не менее масштабное послесловие.

Попытаемся кратко обрисовать истоки конфликта.

Объявленный еретиком и осужденный папой Львом Х, Лютер согласился на рассмотрение своей доктрины на факультете теологии в Парижском университете — самом авторитетном учебном заведении того времени. Содействие бунтарю-монаху оказывал сам курфюрст Саксонский Фридрих, потому ученые мужи не указали наглецу на дверь, а приняли идею о дебатах всерьез. 2 мая 1520 года Ноэль Бедье, именуемый Беда, синдик факультета, направил коллегам послание и сформировал, как бы мы сказали сейчас, экспертную комиссию. Захваченный своей затеей, при поддержке единомышленника Жака Бартелеми, Беда с энтузиазмом приступил к подготовке дебатов. Правда, на что он надеялся, непонятно: Сорбонна того времени была преданна папству, непримирима, консервативна и ненавидела новаторов. Она яростно осуждала Жанну д’Арк, обвиняла печатников в чародействе, объявила нарождавшуюся Реформацию преступлением, достойным самой суровой кары, прежде чем успела разобраться в ее сути.

Посему финал этой затеи оказался предсказуемым: 15 апреля 1521 года факультет теологии, назвав Лютеровы тезисы «нечестивыми, еретическими, схизматическими, богохульными, вредными и отвратительными», провозгласил, что автор должен публично отречься от них, а его приверженцы должны быть истреблены.

Людей и книги, зараженные столь чудовищными заблуждениями, приговаривали к очистительному пламени, о чем и было в вежливой, но решительной форме сообщено Фридриху Саксонскому. Парижский парламент разделил ярость университетских ортодоксов, и ересь была осуждена законодательно и каралась смертью.

Но было поздно. Франция Франциска I являлась в сущности антиклерикальной. Зараженная новыми идеями, новыми знаниями, новыми грезами, любопытная, жадная, она впитывала в себя творения Ренессанса, сокровища Нового Света, духовное богатство античности. Поэтому подрывная доктрина, минуя все препоны, быстро прокладывала себе дорогу и поражала общество в ужасающих масштабах. В том же 1521 году Парламент и Сорбонна имели «удовольствие» наблюдать, как «вредные и полные соблазна» книги продают в их собственных стенах.

Корме того, 1521 год — решающий момент, когда начинается долгая борьба между Франциском I и императором Карлом V. Жестокое вторжение в Северную Францию стало одним из поводов к созыву Галликанского Собора, на котором пытались реформировать галликанскую церковь в соответствии с духом времени и непосредственными нуждами государства.

Молодой монарх был весьма либерален и здрав в суждениях, покровительствовал творческим людям, его гуманистический, изысканный двор постепенно стал чем-то вроде противовеса церкви, Парламенту, Университету, заботливо оберегая робкие побеги свободомыслия и новых идей. Придворным Луи де Беркеном были переведены произведения Эразма Роттердамского и Лютера.

Но даже благосклонность короля не уберегла эти творения от карающего огня ортодоксов. Вскоре при непосредственном участии Карла V конфликт между церковью и свободомыслием стал открытым. Во славу Божию на костер был отправлен первый мученик новой доктрины — 8 августа 1523 года августинцу Жану Вальеру отсекли язык на Свином рынке близ Мельничного холма.

После катастрофы при Павии2 ортодоксы оказались в выигрышном положении. Однако по возвращении государя основой политики снова стал либерализм, так как король не хотел портить отношения с протестантскими князьями Германии, многие из которых были его союзниками в борьбе с Габсбургом. Поэтому религиозную политику 30-х годов можно охарактеризовать как «лавирование» между Папой и реформаторами.

Битва при Павии — сражение, во многом выигранное Империей за счет «высоких технологий», позволивших перейти с аркебуз на мушкеты

В октябре 1533 года Франциск I встретился с папой Климентом VII в Марселе на праздновании свадьбы своего второго сына герцога Орлеанского Генриха (будущего Генриха II) с Екатериной Медичи. Там он получил от понтифика разрешение на переговоры с протестантами и там же, предвидя сложности, обзавелся двумя буллами, дозволяющими ему искоренять ересь в королевстве. Впрочем, он не намерен был усердствовать ни в одном, ни в другом. Все действия монарха были продиктованы исключительно рациональными соображениями в свете непрекращающегося конфликта с домом Габсбургов.

Смерть Климента VII и возведение на папский престол кардинала Фарнезе (Павла III), апостола контрреформации, казалось, давали прекрасные шансы двум доктринам договориться мирно. Однако 18 октября 1534 года в Париже была распространена листовка, перечеркивающая все усилия умеренных с обеих сторон.

Обнаружил этот «листок» и король у двери собственной опочивальни. 50 слов этого листка заложили камень в основание будущей кровавой распри.

В нем говорилось следующее:

«Я призываю небо и землю в свидетели истины против этой напыщенной и горделивой папской мессы, которая сокрушает и однажды окончательно сокрушит мир, ввергнет в бездну, сгубит и опустошит. Этой мессой все схвачено, все осквернено, все поглощено. Истина перед ними виновна, истина им угрожает, истина гонится за ними и преследует их».

Разгорелся неслыханный скандал, фанатики схватились за столь редкостную удачу, лично оскорбленный Франциск I не стал мешать радикальным мерам Парламента и публично заклеймил дерзость еретиков, хотя и призывал к благоразумию. Его не услышали, и в то же вечер на Гревской площади вспыхнуло шесть костров. Протестанты заявили в ответ на эти действия, что не ведут переговоров с Антихристом. Началось их массовое бегство в Германию к единоверцам. В таких условиях глава протестантских умеренных Меланхтон, незадолго до этого приглашенный Франциском I в Париж, естественно, не решился появиться во Франции. Сорбонна отказалась рассмотреть предложенный им меморандум. Тщетно папа требовал милосердия к осужденным, тщетно пожаловал кардинальскую шапку покровителю умеренных Жану дю Белле, тщетно объявил о созыве собора, призванного очистить церковь. Вторя ему, король столь же тщетно подтвердил приглашение Меланхтона, согласился на амнистию схваченных по подозрению, попытался остудить пыл Парламента.

Возможность мирного разрешения была безвозвратно упущена, и с этого времени об умеренности можно было забыть, ибо обе стороны хотели не просто спокойно и свободно отправлять свой культ. В XVI веке идея о том, что истина может существовать рядом с заблуждением, была невозможна, поэтому обе доктрины пытались утвердить свою власть и охватить все общество.

Началась эпоха противостояния.

Королевский эдикт о 1 июля 1540 года призывал «сплотиться против лютеран» и объявил донос долгом. В 1541 году на французский было переведено «Христианское установление» Кальвина, а эдикт от 1 июля 1542 года требовал передать все экземпляры этой и других запрещенных книг Парламенту под угрозой повешения за укрывательство. Под страхом того же наказания запрещалась печать любой литературы без церковной визы, запрещалось публиковать что-либо без знака типографа или книготоргового заведения. Организовывалась книжная цензура, был составлен индекс запрещенных произведений, в который попали не только Лютер и Кальвин, но и Эразм Роттердамский, Лефевр, д’Этапль и многие другие. За обысками и конфискациями следовали аресты и обвинительные процессы. В 1545 году парламент Экс-ан-Прованса распорядился разрушить тридцать деревень. По различным свидетельствам, около 20 тысяч сторонников Реформации были преданы мечу.

Как всегда в таких случаях, гонения лишь способствовали распространению нового учения.

Бесконечен список жертв, но столь же бесконечен список пополнивших ряды протестантизма.

Одна из «листовок, от которых содрогнулась Франция»

Прекрасно понимая, что происходит в его добром королевстве, Франциск I на смертном одре «завещал своему сыну не медлить с наказанием для тех, кто, прикрываясь властью и громким именем, развязал этот дикий скандал, хотя лишь Богу дано отмщение». 31 марта 1547 года король-гуманист скончался. Его последние слова были таковы: «Господи, как тяжела эта корона, которая, как я думал, была Твоим даром мне!»

Его наследник Генрих II, видимо, не вдумался в эти слова. Впрочем, этот двадцативосьмилетний мужчина в вопросах религии был не грамотнее угольщика, читал только рыцарские романы и считал королевскую власть восхитительной игрой.

Получив в свои руки власть, он не слишком понимал, что с ней делать, и потому сразу предоставил полную свободу действий двум единственно близким людям: коннетаблю Монморанси и своей возлюбленной Диане де Пуатье. Воинственный Анн де Монморанси, глава одного из древнейших дворянских родов Франции, до сих пор хранил верность идеалам Средневековья, готов был бросить все силы на борьбу за истинную веру, замириться с Габсбургами и идти с ними в новый крестовый поход против ереси. Однако более благоразумная Диана умерила его пыл и создала ему мощный противовес в лице двоих Гизов — Карла, кардинала Лотарингского, архиепископа Реймского, и Франсуа, главы клана Гизов, замечательного полководца и хитроумного политика. К триумвирату присоединился личный друг короля граф Сент-Андре. Эти пятеро и были истинными правителями Франции при государе, занятом любовью, рыцарскими турнирами и охотой.

Политика терпимости и лояльности, свойственная предыдущему правлению, немедленно была забыта. Диана, питавшая личную ненависть к протестантам3, побуждала короля к твердости в вопросах веры, ей вторил кардинал Лотарингский, однажды заявивший Генриху: «Сделайте так, чтобы потомки сказали о вас: „Если бы Генрих II не царствовал, Римская Церковь рухнула бы до основания“».

Королю очень понравились эти слова. Полностью неспособный понять, что такое свободомыслие, он смотрел на еретиков как на мятежников и поступал с ними соответственно. Осенью 1547 года Парламентом была создана комиссия, метко названная вскоре «огненной палатой», и преследования набрали новую силу. Костры пылали по всему королевству, разрушались целые селения. Однако, по меткому выражению одного хрониста, «костры буквально плодили» приверженцев Реформации.

В отчаянии король попросил папу учредить во Франции инквизицию. Это чрезвычайное решение, противоречившее галликанской традиции Капетингов, имело место 13 февраля 1557 года.

Почти в то же время встреча в Вормсе обозначила четкий водораздел между лютеранами и кальвинистами, а Тридентский Собор готовил Контрреформацию и возрождение католицизма.

Все это происходило на фоне непрекращающегося конфликта с Габсбургской империей, который в 1557 году перешел в открытую войну. Герцог Савойский, командующий испанскими войсками, убедил Филиппа II, наследовавшего удалившемуся в монастырь Карлу V, перенести военные действия из Италии во Францию.

Франция явно была не готова к такому повороту событий; кроме того, король, руководимый исключительно личными чувствами, а не государственными интересами, поручил армию любезному другу Монморанси.

Результатом «блестящей» деятельности бравого коннетабля было полное поражение при Сен-Лоране (10 августа 1557 года) и пленение самого главнокомандующего. 11 августа испанские войска находились в трех днях пути от Парижа, и только чудо спасло столицу.

Чудо заключалось в том, что Филипп не пожелал воспользоваться столь редким случаем, этот удивительный монарх был обуреваем сложными чувствами, разобраться в которых нам теперь не дано. Так или иначе, он медлил с решающим приказом, несмотря на все мольбы герцога Савойского. В Иль-де-Франсе, в Париже в это время царила паника, люди тысячами бежали «к дальним пределам королевства», король был «полностью сокрушен и разбит столь неслыханным позором».

В это время на политической арене неожиданно для всех возникла забытая, заброшенная, презираемая флорентийка Екатерина Медичи. 13 августа она явилась на заседание в Городскую Ратушу и потребовала у прижимистых буржуа деньги на набор новой армии. Ее речь была блестяща и растопила сердца коммерсантов. Королева немедленно получила нужную сумму, за что слезно благодарила собрание. С ней вместе плакали все. Поступок «королевы-золушки» потряс и восхитил буквально всех и вернул людям спокойствие и уверенность. Французы взяли себя в руки. Новая армия была создана в рекордно короткие сроки, в октябре во Францию вернулся отозванный из Италии Франсуа де Гиз, и Валуа начали отыгрываться.

Но на фоне внутренних распрей и неурядиц продолжать войну было затруднительно. Единственное, чего смертельно боялся Филипп II, — что Валуа последует примеру короля английского и примет Реформацию, которая и так уже завоевала половину Франции. Если бы это произошло, война с Испанией превратилась бы в крестовый поход против Рима, и шансы на победу французов в союзе с другими протестантскими государями были очень велики, тем более что у Испании возникли большие проблемы с финансами.

Однако Генрих не обладал качествами, необходимыми для столь великолепной авантюры; напротив, он готов был на мир на любых условиях, лишь бы в собственном королевстве утихомирить еретиков, мнившихся ему главной угрозой.

Условия мира, предложенные Габсбургами, были невероятно унизительны: мало того, что Франция за громадную сумму выкупала Монморанси и Сент-Андре, она отдавала Испании все завоеванное и приобретенное со времен Карла VIII: Савойю, Корсику, графство Ниццу, Пьемонт, Брешию, Бергамо, Милан, множество крепостей на востоке и в Альпах. Като-Камбрезийский договор — одна из самых плачевных страниц в военной истории Франции — до сих пор вызывает яростные споры специалистов, но вряд ли можно сомневаться, что во многом благодаря ему тягостная гегемония Испании в Европе продлилась до 1643 года.

Испания стала оплотом католицизма, к ней примкнула папская Италия, на другом полюсе была Англия, берега Балтики, огромная часть Центральной Европы.

(Окончание следует.)


1 Документы по истории гражданских войн во Франции. 1561—1563 гг. Под ред. А. Д. Люблинской. М.—Л., 1962.

2 25 февраля 1525 года король был захвачен войсками императора Карла V и увезен в Мадрид, где прожил год в качестве пленника.

3 Однажды один из придворных портных сказал всемогущей фаворитке: «Удовольствуйтесь, сударыня, тем, что заразили вашим бесчестием и скверной Францию, но не покушайтесь на божественное».

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s