Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 3(77), 2026.

Зик двигался на запад.

Он следовал негласному правилу, выработанному его поколением: остановка только в тени, перемещения аккуратными, выверенными прыжками.

Он нес свой груз. Питательный гидрогриб пульсировал, аккуратно завернутый в плотную восковую мембрану. Товар для обмена. Жители его зоны с удовольствием брали у предков кристаллы соли, а предки всегда нуждались в концентрированной биомассе из восточной полосы.

Но Зик шел не ради торговли. Гидрогриб был его привычным алиби.

По пути Зик остановился, чтобы прицельно выплюнуть ферментированную слизь в какого-то залетного стормика. В его родной полосе эти крошечные светящиеся капельки собирались в шумные вихри и, попадая на открытую кожу, вызывали противное жжение. Здесь же климат сильно изменился, воздух уже загустел, став слишком холодным для стормичьих роев. Но отдельные особи все еще попадались. Плевок, содержащий едкий токсин, мгновенно сбил паразита на землю.

Зик теперь двигался медленнее. Поверхность под его мягкими лапами постепенно менялась. Гладкое силикатное покрытие восточной полосы уступало место грубой, пористой пограничной пыли. Она не так сильно нагревалась, хотя и впитывала и радиацию, и видимый свет.

Фон, который в его полосе был в это время года довольно жестким, смягчался, становясь почти анемичным. Звуки потеряли резкость. Из высокочастотного писка и шума его полосы он выходил в глухую низкочастотную дрожь — звуковой фон западной зоны.

Зик остановился. Провел лапой по лбу. Еще несколько шагов по пограничной пыли, и он выйдет на нейтральную территорию.

Он опустил груз. Осмотрелся, проверяя, не следит ли за ним кто-нибудь из его клана, а затем вытянул из внутреннего кармана на спине дробофон.

Отец подарил ему этот предмет много лет назад — уродливую, угловатую вещь, местами покрытую сухой серой чешуей. В зоне, где обычно жил Зик, он был бесполезен. Но здесь, в западной полосе, такая защита была нелишней. Полосатые, конечно, нечасто заходили так далеко на восток: боялись подпалить свои шкуры. Но Зик помнил наставление отца: «Кто себя не бережет, тот на нерест не идет». Зик был начеку.

* * *

Пройдя еще несколько шагов по рыхлой пограничной пыли, Зик повернул за обломок чего-то, что было когда-то чем-то большим, и увидел отца.

Отец сидел, прислонившись к шершавой, не нагревающейся каменной поверхности. Его многочисленные конечности были сложены, а сам он казался частью обломка скалы, на которой пристроился. От него исходил слабый, но отчетливый шум. Зик не сразу смог сказать, что означает этот конкретный звуковой фон, но в нем определенно было что-то напряженное. Недовольство? Наверное.

— Привет, — произнес Зик, стараясь, чтобы его голос не был слишком высоким и резким для этой низкочастотной зоны. — Я принес тебе гидрогриб.

Отец повернул к нему голову, если ее вообще можно было так назвать. Западный коэн был крупнее Зика и его братьев из восточной зоны. Его глаза, не прикрытые защитными мембранами, располагались в неожиданных местах — не на лапах и к тому же казались слишком большими. Он имел грубую кожу, несколько лишних пар конечностей и никаких защитных зонтиков. Зик привычно содрогнулся от накатившего животного отвращения, помахал головой, отгоняя его.

Отец заговорил.

Зик встречался с отцом множество раз. Настолько много, что некоторые из братьев прозвали его больным предколюбом. Но он до сих пор не всегда отчетливо понимал, что именно имеет в виду отец, когда разговаривает. Кроме обычных радиационных всполохов, отец разбавлял свою сбивчивую речь бессвязным шумом в акустическом диапазоне. Зик научился чувствовать некоторые оттенки смыслов, но все еще часто попадал впросак.

— Пришел. Гриб. Неплохо. Сижу здесь. Плохо, — сумел разобрать Зик.

— Прости, отец, я задержался на восточной границе. — Зик осторожно опустил гриб прямо в пыль. — Дорога была…

— Дорога? — перебил отец, и его шум усилился, став похожим на низкочастотный рокот. — Дорога. Неважное. Взрослый. Охота. Важное.

Ну вот опять. Если отец начал разговор об охоте, остановить его уже невозможно. Зик аккуратно пристроил свое тело между острых камней и приготовился ждать.

— Змери! — продолжал отец, его голос перешел в свистящий шепот, а затем снова в громогласный бас.

— Вкус змеря! Панцирь крепче! Мембраны толще!

— Добытчик! Да-да. Как твой дед! Как…

Зик задумался. И погрузился в воспоминания.

* * *

Когда он впервые сбежал из клана, Зик был почти личинкой. Без защитного панциря, без плотных мембран и с кожей, прозрачной даже для самого слабого фона. Инстинктивный страх сковывал движения, но любопытство гнало узнать, что находится там, за силикатной полосой в запретной западной зоне. Он с трудом перебрался через пористую пыль, ощутил, как воздух становится гуще и холоднее, и впервые увидел западных коэнов — своих предков.

Они показались ему огромными — с миллионом лишних лап, с грубой, не отражающей свет кожей и совсем без защитных зонтиков. Они были ужасными и чудесными.

Самый крупный, с глазами, расположенными прямо на выступах панциря, заметил Зика.

Зик не успел даже испугаться. Огромное уродливое тело бросилось на него, разбрасывая пыль и издавая резкий низкочастотный рокот, от которого зазвенело в голове. Предок явно не желал ему ничего хорошего.

Но тут появилось второе существо. Оно было чуть меньше, но все равно пугающе велико. Второй прыгнул и оказался между Зиком и хищником. Он издал еще более громкий рев, который заставил агрессора отшатнуться, а пыль под лапами Зика задрожать. Перепуганный Зик не мог сдвинуться с места и зачарованно следил, как две гигантские туши обменялись дикой смесью радиационных всполохов и акустического шума, после чего первая, недовольно урча, уползла куда-то вбок.

Неожиданный спаситель повернулся к Зику. Он наклонил свое массивное тело, и Зик почувствовал, как волна грубого, но не агрессивного шума накрывает его. Зик помнил каждое слово, хотя тогда не понял их до конца.

— Личинка. Ты. Я, — произнес предок, и Зик ощутил, как его мозг пытается связать эти обрывки шума в нечто осмысленное: «Я — твой отец».

Восточные коэны жили колониями, и понятие «отец», всплывшее откуда-то из глубин подсознания, было смутным и не имело четких очертаний.

Но с того дня они стали видеться. Зик не знал, что двигало Отцом. Любопытство? Одиночество? Инстинкт? Но почему-то тот всегда приходил. Он был нелепым, когда пытался объяснить Зику тонкости западной культуры, смешным, когда делал очевидные ошибки, путая их диалект. Но чаще всего он был непонятным.

Особенно когда начинал говорить о своих предках и братьях.

— Предки. Охота. Мы, — шумел отец, разбавляя слова акустическими вспышками. — Предки. Убивать. Братья. Мои.

Зик съеживался, представляя этот ужас. Но тут же шум отца менялся, становясь горделивым и звенящим.

— Хорошо! — басил отец. — Я сильный. Я остался.

Одна из отцовских лап описывала круг и утыкалась в красноватый нарост под глазом:

— Красная метка. От предков. Право жить. Предки. Охотятся-нет. Уважение. Сильный.

Зик вынырнул в настоящее. Отец все еще сидел, прислонившись к камню, его шум стал мягче и наполнился ожиданием. Он протянул одну из своих многочисленных конечностей и слегка толкнул гидрогриб.

— Хорошо, — сказал он, и Зик впервые за сегодня почувствовал в его шуме почти искреннюю теплоту. — Усталый.

Отец поднялся, и его тело излучило волну яркого, почти белого звука, который сразу же погас. Зик знал, что это значит. Он хочет уходить.

— Я пойду, отец, — сказал Зик, аккуратно складывая в карман два пакетика западной соли.

— Иди, — ответил отец. — Забывай-нет. Змерь. Сильный. Охота. Важно.

Зик рассеянно кивнул, повернулся и двинулся обратно, на восток. Его прыжки были точны и аккуратны. С собой он нес два пакетика соли и странное ощущение тепла. Охота на змеря? Кто вообще такой этот змерь? Это было неважно. Зик все равно придет сюда снова.

* * *

Зик двигался на восток. Писк и шум его родной полосы уже ощутимо давил на слуховые мембраны. Светила стояли высоко, и силикатная поверхность сильно нагрелась, заставляя Зика сокращать время между прыжками.

Он завернул за обгоревший остов старого грибного дерева: именно здесь они договорились встретиться с братом.

— Долго, — пропел знакомый голос, который казался слишком высоким и резким после западного баса.

Из-за обломка вышел Каи. Брат был немного меньше Зика, тоньше и покрыт более яркой, почти светящейся чешуей.

— Вот то, что я обещал. — Зик просунул лапу в один из внутренних карманов и вытащил пакетики с западной солью — редкое, концентрированное лакомство для их клана. — Держи.

Каи немедленно схватил пакеты. Его глаза, расположенные на сгибах передних лап, быстро осмотрели окрестности, прежде чем вновь спрятаться под защитной мембраной.

— Спасибо, брат. — Каи приблизился, и его голос упал до почти неразличимого шепота, перекрываемого фоном. — Тебе нужно быть осторожнее. — Каи издал нервный, короткий писк. — В клане болтают всякое.

— Что болтают? — спросил Зик, стараясь сохранить спокойствие.

— Говорят, что ты болен. Что ты предколюб и сумасшедший. Что если ты не прекратишь свои странные походы, то Совет… — Каи замялся, его чешуя слегка побледнела. — Совет может запретить тебе Нерест.

Зик замер. Это было худшее из возможных наказаний.

— Спасибо, что предупредил, Каи, — голос Зика звучал низко и ровно. — Я буду осторожен.

Каи кивнул, его конечности напряглись:

— Зик, так нельзя, тебе нужно что-то изменить.

Каи оглянулся, выпустил из мелких пор на спине облако густого сероватого тумана, который мгновенно окутал его. Затем последовала серия хаотичных, путающих сигнатуру прыжков, и Каи быстро исчез из виду.

Зик улыбнулся. Он любил Каи. Брат был единственным в клане, с кем можно было говорить о чем-то, кроме дневной нормы биомассы, запасов соли или толщины защитных мембран. Каи, конечно, не всегда понимал его тягу к странному, но он хотя бы умел слушать.

Впрочем, были вещи, о которых Зик не говорил ни с кем. Даже с Каи.

* * *

Нерест.

Нерест был не просто действием, он был предназначением. Смыслом, вписанным в его чешую, в его мембраны, в саму структуру его существа. Никто не учил коэнов нересту. Знание приходило сразу, почти от рождения: мы движемся на восток.

Нереститься следовало в незаселенную восточную полосу. Ведь, если бы новое поколение родилось прямо здесь, оно стало бы невольным врагом, конкурирующим за скудные ресурсы. Поэтому каждые двадцать лет, в момент солнцестояния, когда разница в климате между соседними полосами минимальна, весь клан готовился.

Коэны крайней восточной полосы совершали поход на восток с единственной целью: породить новое поколение, приспособленное к совершенно новым условиям. Сдвинуть границу обитаемой зоны и как можно быстрее вернуться назад — туда, где можно выжить самим. Новое поколение двинется дальше, сделает следующий шаг, продолжит бесконечную цепь.

Коэны двигались на восток. В этом было их высокое предназначение.

Но Зику этого было недостаточно. Его часто мучили странные вопросы: кто они? Зачем движутся? Почему их предки, западные коэны, так разительно от них отличаются?

Зик был единственным в клане, кто кое-что знал о предках предков — тех, кто населял полосу, что лежит западнее западной. Он часто расспрашивал о них отца, но ответы были чудны и не укладывались в голову.

Как-то раз отец притащил ему удивительный предмет. Он был бесформенным, абсолютно гладким, не отражающим свет и почти не фонил. Отец долго шумел, пытаясь объяснить Зику назначение предмета. Зик силился понять, но в его голове просто не было полочки для этой штуки. Все, что Зик тогда осознал, — эта вещь оттуда: от предков предков. И еще: ему никогда не понять западных.

Именно тогда у Зика и родилась идея: раз он не может перенять опыт предков, он должен передать свой опыт потомкам. С того дня Зик стал строить свои собственные планы на нерест.

Зик звал своим отцом случайного западного коэна, спасшего ему жизнь. Но с сыном он решил познакомиться с настоящим.

Нерест начнется уже через два цикла. И, когда Зик, как другие коэны, отложит яйцо в восточной полосе, он не вернется. Он подготовится к суровым условиям востока и увидит рождение своего сына. Он научит его всему, что знает о западе и предках, о гидрогрибах и дробофонах, о шуме, стормиках и всполохах. Зик наконец прервет эту цепь, когда каждое поколение вынуждено учиться всему с нуля.

А для того, чтобы выжить в восточной зоне, нужно знать, что его там ждет.

* * *

Зик стоял на восточной границе своей полосы, где силикатное покрытие постепенно сменялось острыми стеклянными шипами Дальнейшего Востока. Он сделал несколько глубоких вдохов, наполняя легкие привычным, насыщенным биомассой воздухом, прежде чем двинуться вперед.

Зик пришел сюда, чтобы проверить свои умозаключения. Сравнивая свою полосу с западной (о которой он знал в основном по обрывкам сбивчивых рассказов отца), Зик вывел некоторые закономерности. Скорее всего, условия на востоке должны отличаться от его полосы примерно так же, как она сама отличается от зоны предков.

Зик сформулировал такие гипотезы.

Фон. Скорее всего, фон сине-красного диапазона на востоке должен быть выше. Это объясняло бы, почему их чешуя светлее и лучше отражает сине-красные лучи, чем шершавый панцирь западных коэнов.

Опасная фауна. Паразиты, вроде стормиков, будут еще мельче, еще агрессивнее, но их вихри окажутся менее стабильными из-за более горячего и менее плотного воздуха.

Пища. Пригодные для питания наросты, наверное, будут мягче и темнее, будут содержать меньше концентрированной биомассы, но, скорее всего, окажутся более устойчивы к жесткому фону.

Пока это были всего лишь предположения, а для выживания в Восточной Зоне Зику нужна была уверенность.

Подготовился Зик основательно. Втайне даже от Каи он сшил себе двойной плащ из самых плотных, восковых мембран, которые смог достать. Последние два года он под предлогом спортивных состязаний оттачивал свои навыки плевков и теперь легко выигрывал все клановые соревнования по охоте на стормиков. Он подготовил запас — несколько лучших гидрогрибов на случай, если его гипотеза насчет пищевой базы окажется неверна. Зик не мог объяснить даже себе, зачем он прихватил отцовский дробофон.

— Да, эта вещь почти бесполезна, но кто знает, что меня ждет на Востоке? — уговаривал он сам себя.

Зик уже преодолел пограничье, засыпанное округлой стеклянной галькой, и теперь осторожно пробирался между острыми пиками застывшей лавы. Его первые предположения подтверждались. Радиация в сине-красном диапазоне стала ощутимо выше, вызывая легкий зуд под чешуей. Но двойной плащ, накинутый поверх обычного, пока защищал довольно неплохо.

— Хорошо, — прошептал Зик, его голос звучал чуждо в разреженном пространстве.

Он поднял край плаща, натянул его на глаза, чтобы защитить их от прямого воздействия фона, и сделал решительный шаг за невидимую границу своей зоны.

* * *

В клане царило радостное, шумное возбуждение. Воздух вибрировал от высокочастотного писка и нетерпеливых прыжков. Коэны сновали туда-сюда, перетаскивая запасы пищи, их чешуя сияла от радости предстоящего события.

Даже с Зиком, который обычно сторонился клановых сборищ, кто-то осмелился пошутить.

— Эй, Зик-предколюб! — пропищал один из дальних братьев, толкая его лапой. — Ты так любишь ходить на Запад, что, наверное, и нереститься пойдешь туда же?

Вокруг засмеялись, а Зик, к своему удивлению, не разозлился. Он спокойно повернул голову, и его глаза, прикрытые мембраной, встретились с глазами шутника.

— Нет, брат. На восток. Я следую Предназначению.

Шутник отшатнулся, смущенный серьезностью его тона. Зик улыбнулся.

Он сидел в тени своего угла и собирал вещи. Это были совсем другие вещи, чем те, что собирали его братья. Их узелки содержали лишь запас пищи на дорогу. Зик готовился куда основательнее. Он радовался своей идее сходить в разведку. Без собранных сведений его план был бы чистым самоубийством.

Самое главное — новый плащ. Теперь он был пятислойным. Толще сделать не получалось. Во-первых, даже пятислойный плащ сильно сковывал движения. А во-вторых, для его изготовления Зик выменял у братьев буквально все их запасы восковых мембран. Сейчас он держал в лапах тяжелую темную массу и надеялся, что этого будет достаточно.

Вопрос питания в восточной зоне он тоже решил. Конечно, придется потрудиться, но тамошние летающие животные казались идеальным, легкоусвояемым белком. Главное, оказалось, что, наловчившись, их можно сбивать из отцовского дробофона.

Зик оглянулся. Все его братья были уже готовы. Нерест начинался.

* * *

Гвалт и высокочастотный писк почти утихли. Глава Совета дал сигнал.

Клан восточных коэнов пришел в движение, подобно потоку густой живой слизи. Их прыжки были выверены и стремительны, они двигались на восток, повинуясь единому, древнему инстинкту.

Зик двигался в общей массе. Он шел рядом с Каи.

Как только коэны пересекли пограничье, толпа начала рассредотачиваться. Инстинкт вел каждого к своему личному, неприметному участку восточной зоны. Некоторые держались небольшими группами, другие предпочитали полное одиночество. Зик и Каи шли вместе: пока их дороги вели в одном направлении.

— Красиво, — пропел Каи, указывая на пейзаж перед ними. — И никакого зуда.

Во время солнцестояния климат восточной зоны был намного лучше, чем в любое другое время. Именно поэтому коэны и ждали этого момента. Фон мягче, а воздух, хоть и разреженный, все же оставался терпимым. Зик и Каи шли в обычных летних плащах, но зуд был минимальным, едва заметным.

Вокруг уже не осталось гладкого силиката. Вместо него под лапами хрустела битым стеклом почва, покрытая иглоподобными мхами. Мхи не были съедобны, зато защищали почву от слишком жесткого излучения. Над головой, в разреженном воздухе, летали крошечные, почти невидимые существа (Зик прозвал их микростормиками) — быстрее и хаотичнее, чем в их родной полосе. Где-то вдалеке, высоко в небе, виднелись медленные темные силуэты ленивых летающих животных.

— Нерест, — прошептал Каи, и его голос был полон странного, не свойственного ему благоговения. — Вот он.

— Да, — кивнул Зик. Он тоже чувствовал волнение, но не столько в силу инстинкта, сколько от смеси предвкушения и тревоги.

— Как думаешь, какими они будут? — вдруг спросил Каи, повернув к Зику голову.

— Кто? — Зик замедлился.

— Наши потомки. Те, кого мы оставим здесь. — Брат поднял лапу, указывая на сине-фиолетовый мох. — Они будут жить среди этого. Они будут… совсем другими.

Зик улыбнулся. Каи. Единственный в клане, кто мог думать не только о текущем моменте.

— Они будут приспособлены, Каи. Они будут быстрее. Их чешуя будет светлее, чтобы отражать больше тепла.

— Я… я хотел бы посмотреть, — выдавил Каи. В его высокочастотном писке прозвучала нотка тоски. — Увидеть, какими они вырастут.

Зик резко остановился. Он посмотрел на Каи. Брат, вероятно, был ближе к пониманию его плана, чем кто-либо. Но Зик не мог рисковать.

— Это невозможно, брат. Нам нужно возвращаться, пока фон снова не стал жестким.

Каи поник.

— Да, конечно.

Они прошли еще немного. Стеклянные шипы теперь доходили им почти до верхних локтей.

— Мой участок здесь, — сказал Каи, указывая на расщелину между двумя высокими, острыми кусками лавы. — Удачи, Зик.

— И тебе, — ответил Зик.

— Возвращайся.

Они обменялись короткими, почти формальными жестами, и Каи скрылся в расщелине.

Зик пошел дальше, обходя выступы, в сторону того места, которое отыскал во время своей прошлой вылазки — небольшую защищенную от ветра и фона нишу. Он должен был торопиться, чтобы успеть вернуться до усиления фона.

Но он не торопился.

* * *

Прошел почти месяц с начала солнцестояния.

Восточная зона изменилась. Жесткий фон теперь обрушивался на полосу с безжалостной силой, проникая в каждую щель, плавя стеклянные шипы и вызывая постоянный зуд под чешуей.

Зик стоял в своей нише, прячась в тени. Вчера он прикрепил последний, пятый слой к защитному плащу. Темная тяжелая масса давила, сковывала движения, но благодаря ей он мог выдерживать фон. Его план работал. Пока.

Зик посмотрел вниз. Единственное яйцо лежало на плоском, специально подобранном камне. Личинка пока не появлялась. И Зик не знал, как долго ему еще ждать. И как долго еще будет работать его защита.

Он опустился на камень, ощущая его жар через толщу плаща, и задумчиво посмотрел на яйцо.

— Мой сын, — прошептал он, и голос его звучал глухо под мембранами. — Я твой отец. Я остался. Чтобы научить тебя тому, что узнал за два поколения. О Западе, о предках, о стормиках. Ты не начнешь все с нуля. Мы прервем эту цепь.

Он подумал, как научит сына плевкам, как покажет ему, как пользоваться дробофоном. Как будет рассказывать ему о странном бесформенном предмете, который подарил ему его, Зика, западный отец.

Внезапно яйцо подернулось тонкой серебристой сеточкой трещин. Зик напрягся. Рождение.

С легким, едва слышным хлопком, похожим на звук лопнувшей мембраны, яйцо раскрылось.

Из него вылетело…

Это было не похоже ни на что. Радужная медуза? Нет, не то. Птица? Слишком хаотично. Комок паутины горного швабля?

Существо было небольшим, полупрозрачным, с множеством тончайших, колеблющихся отростков, которые ловили свет и раскрашивали его в переливчатые ослепительные цвета. Оно не имело панциря, не имело лап. И оно летало.

Зик, пораженный, наконец обрел голос.

— Я — твой отец, — произнес он, стараясь сделать свой тон максимально высоким.

Существо сделало полный круг вокруг головы Зика, его цвета суетливо менялись. Затем выбросило в воздух струйку густого ярко-желтого дыма, который мгновенно рассеялся. Это был какой-то приветственный сигнал?

Новорожденное создание сделало несколько радостных кульбитов в воздухе — Зику показалось, что оно рассмеялось, — издало короткий высокий звенящий звук и прежде, чем Зик успел моргнуть, взмыло вверх и скрылось в зарослях сине-фиолетового иглоподобного мха.

Зик стоял в оцепенении.

Он постоял еще несколько мгновений, ощущая тяжесть пятислойного плаща. Затем медленно поправил складки. Развернулся. И в задумчивости двинулся на запад.

Ему надо было многое поведать отцу.