(Завершение диалога с читателем, начатого в №№ 11—12, 2025)

Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 3(77), 2026.

Разумеется, досадно, что криптозоологию очень многие считают псевдонаукой — главным образом из-за фриков, которые по любому поводу приплетают инопланетян, «заговор ученых», «мудрость древних» и прочие контакты с иными сущностями из астральных миров. Однако следует помнить, что криптозоология не является монополистом в этой области: такие же фрики и безумные теории сейчас «обрамляют» археологию, историю, эволюционистику, палеонтологию, медицину… даже физику и астрономию (бурное цветение астрологии и «плоскоземельчества» тому порукой!).

К счастью, у криптозоологии есть не только «ужасные спутники» (во многом — те же, что у большой науки), но и естественные союзники, а именно — признанные, активно развивающиеся отрасли большой науки. Включая и только что перечисленные: эволюционная биология, палеонтология, археология, история (например, источниковедение), фольклористика, мифология (в смысле — не «верить» в мифы, но изучать их!)… и многие другие.

Безусловно, прежде всего — «просто» зоология и биология в целом. Но криптозоология — слишком молодая дисциплина, подобная палеоантропологии «в детстве», на первых ее шагах, когда исследователям необходимо было хоть в какой-то мере, но учитывать все — археологию, наскальную живопись, палеонтологию, этнографические данные и т. п. Мы сейчас в том же положении. И не мы одни: достаточно привести пример антропологии, которая иногда использует данные из арсенала анатомии и физиологии, иногда — приматологии, а иногда — истории и этнографии.

В нашем случае междисциплинарный подход поневоле выражен даже сильнее. Поэтому стремление цепляться за термины вообще вряд ли продуктивно. Можно даже согласиться с тезисом, что криптозоология, используя другие науки, сама при этом все же отдельной наукой не является. Опять-таки мы тут окажемся в хорошей компании: например, с… медициной. Медицина — это ведь тоже не наука, а технология лечения людей на базе использования всего объема биологических знаний, всех научных биологических направлений. Причем сюда входят и те биологические науки, которые биологи общего профиля не изучают: патологоанатомия, патофизиология и патогистология…

Между прочим, сейчас медицина буквально стонет под гнетом фриков. Ее представители постоянно жалуются на распространяющееся в массах недоверие к науке и говорят о необходимости хорошей популяризации как о первоочередной задаче. Фактически теми же словами, что и криптозоологи…

Да, ничего страшного нет в том, чтобы признать: для криптозоологии биология — это инструмент. Обычно, но не обязательно — основной. Кстати, из этого не следует, что криптозоолог «от биологии» обязательно должен был заканчивать биофак (хотя и желательно, чего уж там…), а от фольклористики — филфак. Вот пример немного со стороны: был такой большой биолог-энтомолог Владимир Набоков. Мы его знаем как писателя, по официальной профессии он и был писателем-беллетристом… однако при этом с 1941 по 1948 годы открыл 20 новых таксонов бабочек. Проверить это легко: все его научные статьи на эту тему находятся в публичном доступе.

Никакого официального биологического образования Набоков не имел. Так откуда же знания, позволившие ему это сделать? Ответ прост: самообразование. Даже на том уровне доступа к информации, который существовал в его время, Набоков успешно достиг нужного уровня знаний. Если же говорить о современном уровне доступа к информации, то самообразование — главным образом вопрос желания и интереса. Физически же осуществить это сейчас куда проще, чем было во времена Набокова…

(С содроганием думаем, что кто-то из читателей воспримет эти строки как оду дилетантизму…)

Пойдем даже дальше. Положим, можно признать современную криптозоологию протонаукой (с псевдонауками не путать!). Тут у нас окажется соседство как очень хорошее (некоторые современные широко принятые теории — тектоника литосферных плит и дрейф материков, астероидная теория вымирания динозавров, гибридизация неандертальца и сапиенса, идея открытия викингами Северной Америки — возникли в рамках маргинальной науки и на протяжении десятилетий вызывали отрицательное отношение), так и совсем плохое: языковая теория Марра, фольк-этнография, оргон, да уж и гомеопатия…

Протонаука, она же формирующаяся и развивающаяся наука на ранней стадии своего существования, может эволюционировать как в полноценную науку, так и в псевдонауку. И наше дело — чтобы произошло первое, а не второе. Наша задача — действовать так, чтобы если биолог из числа убежденных, но честных противников криптозоологии решит беспристрастно ознакомиться с собранными данными и сделанными выводами — то он должен схватиться за голову и сказать себе: «Как же неправ я был прежде, огульно отрицая все это!» А не наоборот…

Наверно, в определенном смысле можно допустить, что криптозоология является не самостоятельным научным направлением, а одним из направлений любительского (но, так сказать, «в американском смысле»: сейчас объясним) натурализма.

Как это совмещается с участием в криптозоологии крупных научных авторитетов: приматологов Джорджа Шаллера и Джейн Гудолл, а особенно — известных антропологов вроде Гровера Кранца или Джеффа Мелдрама? Что ж, мы недаром сделали оговорку насчет «американского смысла». В США действительно распространен такой подход: все, что человек делает вне официальной работы, — это любительство, независимо от образования и квалификации этого человека. Логика проста: то, что человек делает по работе, он делает по обязанности. А все, что он делает вне работы, он делает потому, что любит, хочет это делать. Уровень знаний, навыков и научного авторитета в это уравнение не входит.

Мелдрам по профессии был антропологом-исследователем в области локомоции и преподавателем анатомии студентам-медикам. Темой реликтового гоминоида он занимался не в связи с выполнением своих служебных обязанностей, а вне основной работы, то есть в статусе… любителя.

Гровер Кранц и Брайан Сайкс тоже занимались этим по собственной инициативе вне рамок своих прямых служебных обязанностей. То есть делали это тоже в статусе любителей (Сайкс, если совсем честно, время от времени допускал такие промашки в исследовании ДНК, что, право слово, это было воистину по-любительски… но об ушедших — ничего или хорошее). Этот статус определялся не их научной квалификацией, а тем, в рамках ли своих академических обязанностей они занимаются проблемой.

(Гровер Кранц, кстати, попытался свои исследования опубликовать и официально. В результате его кафедру лишили финансирования, а его самого вынудили к уходу из университета.)

Тем не менее, если речь идет о профессионализме, попытаемся полностью отделить мух от котлет. Мелдрам стремился привлечь внимание частных лиц на выделение грантов для финансирования исследований, связанных с сасквачем. В некоторых случаях он получал такие гранты и от университета, в котором работал. Всегда это были небольшие суммы (и от университета, и от частных спонсоров), но дело не в том. Вопрос стоит так: становился ли он профессионалом, только используя средства университетского гранта, — и переставал ли им быть в ту самую минуту, когда расходовал средства частных спонсоров и свои собственные (эти-то последние — куда больше, чем спонсорские: практически все криптозоологи в основном работают за свой счет)?

Что ж, дадим ответ. Мелдрам был американским профессором, следовательно, рассматривать эти моменты будем с точки зрения американской системы.

Термин «профессионал» применительно к американской системе употребляется в двух значениях: 1) юридическое (профессионал — это тот, кто, обладая профессиональными знаниями и навыками, совершает работу за вознаграждение и в расчете на него); 2) общепринятое (профессионал — это тот, кто, обладая профессиональными знаниями и навыками, совершает работу с профессиональным качеством по любой причине, в том числе по собственной инициативе). А профессиональное качество — это когда работа выполняется с качеством, условно говоря, не обязательно на 5 баллов (по пятибалльной системе), но если и на 4 балла, то стабильно. То есть результаты с этим качеством производятся в не менее чем 80% случаев.

(Любительское качество, при такой формулировке, — это когда большая часть результатов производится на 3 балла, хотя изредка могут получиться результаты на 5 баллов или даже гениальные.)

Теперь конкретно о Мелдраме. Да, когда он проводил эти исследования на деньги своего института, он юридически работал как профессионал. Когда же он проводил исследования на деньги других инвесторов, то все зависит от того, кто были эти инвесторы. Если речь идет о стороннем научном институте (они в США все частные), который его официально подрядил на это, то в данном случае юридически речь тоже идет о работе профессионала. Если же это были просто некие частные лица, которые пожертвовали средства из собственного любопытства, то — нет.

Однако все это само по себе никоим образом не влияет ни на качество выполненной работы, ни на статус криптозоологии как исследовательского направления. Причем именно по той причине, что, даже работая в качестве профессионала юридически, профессор Мелдрам в своих исследованиях не использовал ни одного метода, который и без того не был бы известен в зоологии и антропологии.

Среди таких методов, наверно, можно назвать попытку определения нового современного вида по следовому отпечатку. Сейчас считается, что так вообще-то можно идентифицировать только уже известный, описанный вид. Да, в палеонтологии все же существуют так называемые ихнотаксоны, описанные именно и только по следам… но это в палеонтологии, которая изучает останки ископаемых животных. А в отношении животных ныне живущих это официально не допускается. Вместе с тем ведь существуют орнитологические виды, описанные (пусть только предварительно) лишь по голосу… или, например, по гнезду…

Если вынести за скобки все эти правила, установленные Кодексом зоологической номенклатуры (КЗН), и посмотреть на ситуацию по принципу от общего к частному, то получится, что таких возможностей для анализа (в том числе следов), как появились сейчас, до сих пор в истории науки просто никогда не было. Новые возможности неизбежно ведут к изменению правил — так всегда происходит в развитии науки. Поэтому, весьма возможно, эти правила в их нынешнем виде доживают последние дни.

(Сколько же «наших» объектов может храниться в музеях: частью, может быть, даже известные, но неправильно атрибутированные…)

Между прочим, во всем вышесказанном нет ничего обидного для криптозоологии. Наоборот, радует, что авторитетные ученые не замыкаются внутри пузыря собственной кафедры, что используют методы, известные в других областях научного знания! Именно это и надо делать, когда работаешь с криптозоологией как наукой.

Обратное тоже справедливо. Жанна Кофман, одна из основателей советской криптозоологической школы, говорила: «Криптозоология может очень многое дать самым разным областям большой науки. Даже тем, которые не хотят у нее ничего брать». Приведем в качества примера зоогеографию и палеоантропологию. Для представителей этих наук большой вопрос, как «хоббиты» могли попасть на Флорес, а лусонские архантропы — на филиппинский остров Лусон: потому и начали выдвигаться гипотезы о том, что хомо еще в состоянии эректуса мог сооружать как минимум плоты, если не лодки. Мы же, зная о том, насколько хорошо реликтовый гоминоид плавает, вправе предположить, что и эректусы в этом были похожи на него, а не на африканских человекообразных. Значит, незачем изобретать лишние сущности…

В рамках такого взаимообмена общенаучными сведениями приведем пример недавнего открытия, касающегося закрепления теплолюбивой фауны в холодных регионах.

Недавно стало известно, что бегемоты, оказывается, сумели удержаться на Рейне и после того, как последнее межледниковье сменилось очень серьезным похолоданием, собственно «мамонтовым» этапом ледникового периода. Однако даже более неожиданной оказалась находка черепа древнего буйвола Bubalus murrensis (родственного современному индийскому буйволу) в двух тысячах километров к северо-востоку от основного европейского ареала этих зверей — в Московской области, под Коломной. К тому же радиоуглеродная датировка обнаруженного в Подмосковье образца показала, что это животное обитало здесь на сто тысяч лет позже его западноевропейских родственников — почти в самом конце плейстоцена, около 12 800 лет назад.

С классическими антропологами, настаивающими, что «ваш гоминоид, как высший примат лишенный подшерстка, замерзнет в первую же зиму!», полезно заводить разговор на тему «искусства замечания слонов» (то есть подшерстка хоботных, в данном случае мамонтов и североамериканских мастодонтов) — и проводить аналогию с высшими приматами, столь же тропическими, как современные слоны. И носорогов (шерстистых) это касается, конечно. А вот сейчас — и буйволы добавились. Все современные буйволы не только лишены подшерстка, но вообще практически бесшерстны. Потому они максимум субтропические. А под Валдаем во время оледенения без добротной шерсти — никак!

Правда, как уже говорилось, в Рейне даже в пору оледенений жили бегемоты, причем фактически современного типа; они-то наверняка обходились без шерсти — но буйвола этот расклад не спасет, даже если в местах его обитания и были незамерзающие водоемы. Из современных парнокопытных индийский буйвол наиболее крупный, матерые самцы — до 1,5 тонн, однако даже им не выжить зимой за счет массы: носороги и мамонты ведь облеклись в шерсть! А уж на всю половозрастную гамму это тем паче не натянешь…

Водолюбивость (в любом случае меньшая, чем у бегемотов), наверно, могла несколько облегчить переход, но тут тоже возникают дополнительные параллели. Уж как водолюбив реликтовый гоминоид по сравнению со всеми человекообразными приматами! Да и фотографии японских макаков, сидящих посреди зимы в горячих источниках, очень знамениты…

Породы домашних буйволов, что живут на территории южной части бывшего СССР, бывают довольно «мохнатыми», особенно в холодные месяцы, — но все равно без подшерстка, так что зимой им нужны стойла. И румынского буйвола, который не менее лохмат (причем эта порода, видимо, отчасти является потомком не индийского буйвола, а европейского Bubalus murrensis!), это тоже касается. Виды-то европейских и азиатских водяных буйволов в любом случае близкие, а отсутствие подшерстка у буйволиных, насколько можно понять, — общий признак на уровне субтрибы. И межледниковья, как видим, не довод: конечно, буйволы проникали в северную часть ареала именно тогда, но раньше считалось, что при наступлении морозных периодов они там исчезали… однако вот теперь получается — нет. Сумели выработать адаптации и закрепиться.

Без восстановления подшерстка это вряд ли возможно объяснить.

Ну чем хуже и приматы? Восстанавливается же он у части макаков и ринопитеков, забирающихся в зоны настоящих зимних холодов! А ведь считается, что у них подшерсток исчез на тех же общих основаниях, по которым его и у человекообразных нет…

(Кстати, мохнатые хотя бы за счет остевого волоса современные буйволы в холодных частях своего ареала — «камень в огород» тех прогрессивных реконструкторов, которые, ориентируясь на теорию давней утраты шерсти, теперь упорно изображают голокожими всех гоминид. Даже тех, кто сильно вышел из субтропической зоны, но явно еще не умел изготавливать хоть какую-то одежду!)

Что бы еще возразить тем, кто утверждает, будто при открытии новых видов биологи обходятся без привлечения криптозоологических методов…

Вот, например, недавнее открытие: https://ru.wikipedia.org/wiki/Мунго_Даррелла. Зверек некрупный, но ведь в ограниченном биотопе — и при этом активнейший хищник: казалось бы, такие давно должны были попасться на глаза! Любопытно, как пренебрежение возможностью криптозоологического объяснения оттянуло факт открытия: рассказы местных, которые не считали этого «мангуста» принадлежавшим к известным им видам, зоологи сочли ошибкой, связанной с недостаточным знанием сельскими жителями окрестной фауны… А вообще — просто приятно, что имя Даррелла оказалось еще раз увековечено, пускай он криптозоологией и не занимался.

А вот это не криптид: https://aif.ru/society/v-kuskovskom-lesoparke-zametili-unikalnuyu-dlya-moskvy-pticu?utm_referrer=mirtesen.ru. Но только потому не криптид, что бердвотчер сумел сделать приемлемый снимок, сразу позволивший связать «пришельца» с известным видом: иначе мы бы как раз имели «криптозоологическое» наблюдение в черте Москвы! Показателен также размах и оснащенность бердвотчерских исследований — причем все это своими силами, на чистом энтузиазме!

Или другой пример: https://science.mail.ru/news/6058-gigantskoe-nasekomoe-v-avstralii/ — в Австралии обнаружен 40-сантиметровый палочник, гигант вполне под стать насекомым каменноугольного периода! Криптид ли он? На первый взгляд, нет: пока его не обнаружили, он был «никем», так как о нем никто ничего не знал, а после открытия не является криптидом именно потому, что его уже открыли. Но есть нюанс: этот палочник не сразу попал в руки профильных специалистов, сперва он был сфотографирован человеком, только заподозрившим, что имеет дело с неизвестным видом. Похоже, эта фотография была сочтена доказательной, так что энтомологи выехали «на дело» сразу — и сразу же получили доказательства… но это уж так повезло. Словом, перед нами — идеальный по своей удачности (для науки) путь криптида, подтвержденного с первой же попытки…