(Окончание.)

Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 3(77), 2026.

И в следующие полчаса Михаил Петрович узнал, что Родина в опасности, жизнь мирных граждан под угрозой, от его, Тарасенко Михаила Петровича, действий зависит мирный сон граждан города.

Самым мерзким в этой ситуации было то, что доктор верил сказанному. Полковник был убедителен, он давил на честь, совесть и гражданский долг. На всё то, что не смогли вытравить из врача годы демократии и свободы, захлестнувшей страну.

Потом он очнулся от дурмана и задал прямой вопрос:

— Что вы от меня хотите?

— Ваш пациент, капитан Трубин, скончался на операционном столе, не приходя в сознание. Поверьте, доктор, так оно и было на самом деле! — Полковник смотрел на Михаила Петровича честными глазами вояки, не привыкшего лгать кому бы то ни было, будь пред ним хоть сам господь бог.

— Это бред! — взбесился доктор. — Я видел, как он разговаривал. Он приходил в сознание. Он полностью сохранил все свои мыслительные способности! И вы не можете этого не понимать!

Полковник грустно покачал головой:

— Вы ошибаетесь. Мой парень мёртв. Всё, что вы видели, — обман зрения.

— Перестаньте морочить мне голову! — Доктор ударил по руке, придерживавшей его, и побежал обратно к палате больного. За то время, что полковник нёс патриотическую чепуху, они успели дойти до его кабинета, и обратный путь занял пару минут.

Когда же доктор добрался до палаты больного, он опять увидел чудо. Больной рассматривал себя в зеркале. И даже пытался засунуть палец в пулевые каналы на своём лице.

За спиной больного находился тот самый незнакомец в чёрном.

— Что вы тут делаете? Какого чёрта тут происходит?

Отстранённо Михаил Петрович понимал, что задаёт идиотские вопросы. Незнакомец спокойным металлическим голосом ответил:

— Я забираю вашего пациента, доктор.

— Не имеете права! Я буду жаловаться. Кто ваше начальство?

И только выпалив эти фразы, Михаил Петрович понял, что не имеет ни малейшего понятия, из какой именно конторы незнакомец и имеет ли он хоть какое-то отношение к силовым структурам или это просто бандит.

— Меня не существует, — незнакомец подошёл вплотную к доктору и пристально посмотрел ему в глаза. — Ваш больной скончался три часа назад, не приходя в сознание, от двух пулевых ранений в голову. Ясно?

И доктор вдруг понял, что, если ему будет что-то неясно — он умрёт. Этот незнакомец внушал страх. Просто животный ужас.

Михаил Петрович отступил и молча наблюдал, как его пациент, который по всем законам медицины должен лежать в коматозном состоянии, выходит из палаты вслед за незнакомцем. В голове у доктора билась только одна мысль: «Что же это, чёрт возьми, происходит?»

Потом он опомнится, дойдёт до своего кабинета, допьёт, не чувствуя вкуса, бутылку виски пятилетней выдержки и напишет заключение о смерти пациента в результате послеоперационных осложнений.

* * *

Мы пытались нагнать её несколько часов. Она шла почти прямо на юг, нам же приходилось ехать по дорогам, асфальтовым, грейдерным, просёлочным. И всё время мы не успевали. На час, на полчаса, на пятнадцать минут. Я уже выступил с предложением:

— А может, ну её на фиг! Выскочим. Догоним…

Хмырь посмотрел на меня так, что я заткнулся на полуслове. Действительно. Догоним мы её, и что? То, как эта тварь двигалась, то, как она убивала. У моих ребят, прошедших Дагестан и Чечню, не было ни единого шанса, что уж говорить про этих пацанов. Я как-то не сообразил этого сразу, а взгляд Хмыря вернул меня на грешную землю.

Наконец она остановилась. Я почувствовал это и сказал Хмырю. Тот остановил машину в полукилометре от твари.

— Вооружаемся, парни!

По этому приказу пацаны достали из-под ног кейсы и раскрыли их. Я тихонько охренел. Бронежилеты, пистолеты в кобурах на липучках (шикарная штука — кобура может крепиться в любое место жилета. Я только в кино и на «показухах» такое видел!), боевые ножи. То, как пацаны вооружались, говорило об их высоком уровне профессионализма. Чёрт, да они делали это быстрей моих ребят! И всё молча, без лишних движений.

Я почувствовал себя ненужным. Так обидно стало, как будто взрослые дяди не пускали меня играть с собой.

— А как же я?

— Извини, зомбак, для тебя оружия нет! — с усмешкой ответил самый борзый из пацанов.

Хмырь прищурился, словно оценивая меня, и достал небольшой дипломат. Раскрыл его. Внутри дипломата были хитро закреплены пять ножей.

— Выбирай!

— Ты серьёзно? — возмутился я. — Вы со стволами, а у меня только нож?

— Не хочешь, не бери, — пожал он плечами.

И я понял, что пушку не дадут. Не доверяют, понятное дело! Я уже хотел забрать все пять ножей, но рука выбрала один — второй слева. Ни хрена не удобный, кухонный какой-то. Практически без гарды, с тонким лезвием и деревянной рукояткой на двух заклёпках. А ведь рядом лежал штык-нож от калаша!

Но внутренний голос говорил, что я поступаю правильно.

Хмырь улыбнулся:

— Теперь у нас есть шанс!

— А раньше не было? — удивился Борзый.

— Для тебя нет.

Хмырь честно и открыто посмотрел на Борзого, и тот потух.

— Слушай меня внимательно, Боец, — обратился ко мне Хмырь. — Всё, что тебе нужно, это идти в сторону твари. Больше ни на что не обращай внимания. Сможешь?

— Конечно! — хмыкнул я.

— Я не шучу. Ты ни на что и ни на кого не обращаешь внимания. Даже если тебя ранят или убьют. Ты просто идёшь к этой твари!

— Да понял я! — начал я терять терпение.

— Пошли, — приказал Хмырь.

Мы вышли из микроавтобуса. Слева от нас было распаханное поле, справа поле с ячменём и лесополоса, перпендикулярная дороге. Я чувствовал, что Тварь находится справа, в полукилометре, там, где ячменное поле упирается в озеро.

Идти в открытую по полю не тянуло, и я вошёл в посадку. Она была то, что надо. По краям густой подлесок из молодняка и кустарника, а в центре небольшой овражек и молодые дубы с клёнами. Под ногами был практически сплошной ковёр из прелой листвы и гниющих сучьев. Идти было легко.

Пацаны рассыпались веером в трёх метрах позади меня, девчонка шла практически след в след, а Хмырь растворился. Первые метров пятьдесят я ещё волновался, а потом понял, что практически не слышу их шагов. Так — улавливаю движение периферийным зрением. И всё.

Мне стало легче. Я сконцентрировался лишь на том, что ожидает меня впереди.

Минуты через две, когда мы преодолели почти половину расстояния, я уже решил, что участвую в какой-то дурацкой игре. В самом деле — это же не Чечня, не Дагестан. Это самый центр России. Глупо здесь демонстрировать боевые навыки.

Я расслабился.

Летящий на меня трёхметровый деревянный таран заметил в последний миг. Времени на уклонение уже не оставалось, и я просто выдернул из-под себя ноги, падая на землю почти горизонтально. Ствол дерева со свистом пролетел сантиметрах в десяти от морды. Рука привычно дёрнулась в сторону, откуда прилетел подарок, и указательный палец нажал на спусковой крючок. Вот только калаша в руке не оказалось. Я уставился на свои руки, соображая, что не так.

Посадку начали прошивать короткие очереди — пацаны палили по площадям.

— Прекратить! — закричал Хмырь откуда-то сзади. — Боец, какого хрена разлёгся? Вперёд!

Вперёд так вперёд. Я поднялся перекатом и пошёл вперёд. На меня тут же полетел ещё один ствол дерева. Но я уже был готов к такому подарку и увернулся легко, почти играючи.

Вообще-то, чтобы запустить такую фигню, да ещё с такой скоростью, надо как минимум соорудить очень мощную рогатку. А рогатку, особенно после срабатывания, спрятать почти невозможно. Ствол дерева летел, казалось, ниоткуда.

— Полтора часа от Бойца! Пятнадцать три! — закричала девчонка, и тут же ударили четыре длинных автоматных очереди.

Я как раз сообразил, куда указала девчонка. Если принять моё направление за ноль часов, то полтора часа — это почти передо мной, в пятнадцати метрах. Три — это высота. Там не было ничего. Несколько деревьев. Одно из этих деревьев как раз подломилось, как ломается спичка, и отломанный конец полетел в меня. Очереди достигли пустого места, указанного девчонкой, и оно взорвалось фонтанчиками крови.

Я не мог их видеть, и всё же видел.

Дерево упало, не долетев до меня трёх метров.

Я продолжил движение в направлении кровяных фонтанчиков и, только подойдя вплотную, понял, что передо мной человеческое тело. Подсознание отметило, что это самый крутой из когда-либо виденных мною мимикрирующих камуфляжей. У нас ходили байки про такие фиговины — типа, пиндосы придумали подобную хрень, — но живьём видеть не приходилось. А сейчас я видел перед собою только смутный силуэт на фоне палой листвы. Силуэт слегка колебался, сочился кровью и тихонько всхлипывал. Из-за моей спины раздалась очередь, и силуэт превратился в женскую фигуру.

Сразу. Мгновенно.

Только что было слегка различимое марево, а сейчас уже женщина в тёмной юбке до щиколоток, водолазке и лёгкой курточке. Тело у женщины было шикарным, а вот головы выше нижней челюсти не было: разнесло выстрелами.

Я нагнулся над телом, пытаясь сообразить, куда делся мимикрирующий камуфляж.

— Боец, твою мать! Не останавливаться! — крикнул на меня Хмырь, и пришлось продолжить движение.

Мы прошли, наверное, ещё метров пятьдесят, как раз преодолели очередной овраг, когда на нас вышла волчья стая. И, главное, звери были как на подбор, почти метр в холке каждый.

Подумать, откуда здесь могли взяться волки, я не успел: первый зверь уже прыгнул на меня. Вообще-то нас учат подставлять левую руку, падать под напором зверя и всаживать ему нож в бочину. Со штык-ножом это просто, куда бы ни попал — доворачиваешь в теле, и готово. Но у меня был кухонный, ни на что не годный ножичек. Поэтому я просто ударил кулаком в летящую на меня морду.

Получилось прикольно.

Прыжок у волка был метра на четыре. И вот в конце этих четырёх метров он встречается с моим кулаком и вертикально падает к моим ногам.

Кажется, я сломал себе три пальца.

Остальные волки бросились на пацанов, игнорируя меня. Наверное, думали, что со мной справится вожак. Ребята не растерялись. Каждый выпустил по магазину и умудрился подстрелить по нескольку зверей.

Это очень сложно сделать. Когда ты даёшь длинную очередь, как правило, либо концентрируешься на одной цели, либо даёшь веер по площади. А эти парни выпускали не больше десяти пуль на зверя и тут же переносили огонь на другого.

Тут нужен опыт. Реальный боевой опыт. И где, мать его, спрашивается, они могли найти такой опыт в центре России?

— Боец, не спать! — заорал на меня Хмырь, и пришлось идти дальше.

За спиной ещё несколько секунд раздавался скулёж. Потом было несколько одиночных выстрелов.

— Десять часов от Бойца. Пятнадцать минус один! — прокричала девчонка из-за моей спины.

«Минус один» меня добило. Я протопал десять метров, соображая, чтобы это могло значить. И только потом, уже когда оставалось метров пять, понял — слева от меня начинается овражек. Очевидно, противник там. Вот из этого там ко мне и метнулась серая тень.

Подумать я не успел. Среагировать тоже. К моим ногам упало тело, буквально изрешечённое пулями. Я присел, перевернул тело на спину. Девочка-подросток. Лицо искажено яростью. Не болью, а именно яростью, как у какого-нибудь «чеха» из Ачхоя, только что с гор спустившегося. А ещё у девчонки были неправильные зубы — резцы намного больше обычного.

Она была ещё жива. Из глаз у неё катились слёзы, но она почему-то не стонала, а рычала. Тихо-тихо, срываясь на бульканье, но рычала. В уголках рта стала появляться розовая пена.

Я смотрел на неё и не знал, что надо делать. На меня столбняк напал.

Напротив меня присела наша девчонка, деловито воткнула девочке-подростку нож под челюсть в мозг и повернула — та затихла.

— Что застыл, зверей не видел? — резко бросила наша девчонка мне.

— Нет, — честно ответил я.

На её лице не читалось ничего, кроме раздражения. То есть вот так добивать людей для неё было нормой. Твою мать, да что же происходит? Девки не должны хладнокровно убивать. Трахаться, рожать детей, воспитывать их…

— Сейчас по морде дам… ботинком, — сообщила мне девчонка, и я решил принять ситуацию такой, какая она есть.

— Боец, твою мать! — окрикнул меня Хмырь, и я послушно дёрнулся вперёд.

Последнюю часть посадки мы прошли без приключений и вышли к большому оврагу. Или как там правильно называется, когда идёт склон метров на семь вниз, потом метров десять топкой жижи с ручьём посередине, а потом семь метров подъёма. И всё простреливается хрен знает на сколько метров.

А слева метрах в трёхстах то ли озеро, то ли большой пруд. И нам надо на его дальнюю сторону. То есть через овраг. Наш берег озера зарос травой, а на дальнем небольшой смешанный лесок.

— Ну и что опять стал? — поинтересовался за моей спиной Хмырь.

— Я, кажется, лоханулся, — сообщил я. — Надо было с той стороны идти. Здесь мы на виду будем.

— И что? — удивился Хмырь.

Я обернулся, пытаясь понять, прикалывается он или как. Судя по выражению лица, Хмырь действительно не понимал. Пришлось объяснять.

— Ещё метров десять мы можем проползти по траве. А дальше будут метров тридцать открытого пространства и посередине топкое место, которое быстро перебежать не получится. Мы как на ладони. Нас расстреляют к чёртовой матери. В обход надо идти.

Пока я говорил, к нам подошли все пацаны.

— Ни хрена себе, зомбак, ты соображать можешь! — удивился тот, кого я для себя назвал Борзым.

— Ну да, — пожал я плечами. — Какие-то проблемы?

Девчонка подошла вплотную, обхватила мою голову ладошками, уставилась мне в глаза. А глазищи у неё на пол-лица. Вроде не в моём вкусе, тощая как скелет, ниже меня на голову, и мордашка остренькая — но вот уставилась она на меня, и я даже растерялся. Стою, как дурак, и улыбка по всей морде расползается.

— Что, нравлюсь?

— Нет, — спокойно ответила она. И добавила: — Ты живой.

— Это ненадолго! — успокоил её я.

А что, Хмырь обещал мне сутки. Может, протяну двое. Вполне приемлемая цена за возможность удавить суку, убившую моих парней.

Девчонка покачала головой:

— Не уверена!

— У меня две лишних дырки в башке. Какие могут быть варианты?

К девушке подошёл Хмырь, обнял её и заставил отпустить мою голову.

— Сейчас не время об этом думать, Катя. Надо закончить дело.

Она рывком развернулась и взяла его за грудки.

— Он живой, понимаешь! Он жив. Ты бездушная скотина!

Хмырь перехватил её запястья и сильно сжал:

— Нам надо выполнить задачу. Сопли будешь жевать потом!

Я в этот момент заскучал. Как же хорошо, что в спецназ баб не берут! Если бы на месте девчонки был боец моего взвода, я б ему врезал пару раз и ситуация разрешилась бы сразу. А этой не то что ударить, пощёчину отвесить страшно: у неё ж голова отвалится. И как прикажете поступать? Мне даже жалко Хмыря стало. Я-то скоро сдохну, а ему с этой истеричкой возиться.

— Пусти! — приказала девчонка.

Хмырь отпустил её руки. Все усиленно делали вид, что ничего не происходит.

— Боец, ты можешь точно сказать, где та тварь?

Я прислушался к своим ощущениям:

— Вон тот лесок у озера. Нам до неё метров пятьсот.

Хмырь задумался секунд на десять, а потом выдал:

— Все берём Бойца в круг и бежим через ручей. Не отставать и не забегать вперёд. Боец, задача та же — ни на что не отвлекаться.

— Нас же положат одной очередью! — возмутился я.

Хмырь подошёл ко мне вплотную, заглянул в глаза и объяснил:

— Это не та война, к которой ты привык. Здесь совершенно другое оружие и другие тактические приёмы. Если Катя права и ты всё же выживешь, я тебе всё расскажу, обещаю! А сейчас у нас просто нет времени.

И так убедительно он это говорил, что я снова почувствовал себя салагой, как будто опять первый раз меня сбросили под Ханкалой на неподавленные позиции «чехов». Я тогда реально обделался. А сейчас…

Впрочем, тогда я поминал маму и очень хотел выжить. Сегодня меня интересовала другая задача.

— Всё нормально, бежать толпой — значит бежать толпой.

— Ну так вперёд! Чего стоим? — отдал приказ Хмырь, и я побежал.

Те, кто нас ждал, не ожидали подобной наглости. Мы добежали до дна оврага секунд за шесть и уже преодолели половину топи. Ну, то есть не топь, а ковёр из вязкой земли, в которой нога утопает по щиколотку, и кочек травы до колена высотой. Бег с, мать его, полосой препятствий! И только тогда по нам открыли огонь.

Причём именно огонь! Первый огненный шар ударил в кочку метрах в пяти перед ведущим. Кочка практически испарилась. Мы пробежали ещё метра три. Ведущий выкрикнул: «Ёп!» — и растянулся. Предупреждение я понял, но среагировать не успел. Ещё один огненный шар пролетел там, где должна была оставаться голова ведущего, если бы он не упал, а в следующее мгновение уже я говорил: «Ёп!», потому что левая нога ушла в воду по колено. Грёбаный, мать его, ручей! Правая нога попала на берег, но соскользнула обратно в воду. Пришлось падать вперёд и выползать из ручья на руках.

Ещё один огненный шар опалил спину. Я почувствовал запах палёного мяса. Если это моё мясо, то через пару минут пройдёт шок и станет по-настоящему больно.

— Восемь часов сорок метров! — прокричала девчонка, и в указанном направлении ударило три автомата. Я поднялся и опять побежал. Ведущий выцеливал что-то за моей спиной. Когда я пробегал мимо него, он дал короткую очередь.

Я не останавливался. Жижа кончилась. Начался подъём.

Я взлетел на обрыв секунды за три и тут же покатился в траву — чтобы не достали ни с того берега, ни из леса. Сердце билось уже где-то в районе ушей, но я прополз метров десять, прежде чем остановился.

Очереди за моей спиной стихли, и наступила тишина. Я ждал. Пять секунд, десять, пятнадцать.

На шестнадцатой секунде я понял, что полный кретин. Доверился молокососам, которые уверенно говорили о вещах, в которых ни ухом ни рылом. И это чудо, что я остался в живых, потому что их-то точно поубивали.

На двадцатой секунде рядом со мной бесшумно возник Хмырь:

— Живой ещё?

— Да, — кивнул я.

— Где тварь?

— Приблизительно двести метров туда, — и я показал направление.

— Хорошо. Задача прежняя. Ты идёшь и ни на что, ни на кого не обращаешь внимания. Понятно?

— А может, я ползу? — поинтересовался я.

— Ты встаёшь в полный рост и идёшь! — рассердился Хмырь.

Я вдруг понял, что именно так я и выгляжу со стороны, когда тупой салага не понимает смысла моих приказов. Я встал, и оказалось, что лес начинается уже метрах в тридцати от меня. Идти к нему было трудно: трава была по пояс. Я бросил взгляд назад. За моей спиной поднялись четыре фигуры, Хмырь, девчонка и два парня. Одного, значит, потеряли.

Я ускорил шаг — не думал, что удастся дойти до леса живым. Нервы были на пределе. Что прилетит на этот раз? Ствол дерева, зверь, огненный шар.

Снизу раздался металлический щелчок, и левую ногу пронзила резкая боль. Это был здоровый капкан, то ли на бобра, то ли на медведя. По инерции я сделал ещё один шаг, пойманной ногой, и…

Вообще-то я должен был потерять сознание от боли. А ещё смысл капкана в том, чтобы удержать зверя на месте, то есть капкан не должен был позволить мне идти дальше.

Я сделал ещё пару шагов. Боль продирала до кишок. Глаза лезли на лоб. Я еле сдерживался, чтобы не завыть. Но в мозгу будто что-то щёлкнуло — капкан не настоящий!

— Два часа! — крикнула девчонка за моей спиной.

Катя! Девчонку зовут Катей. Надо будет запомнить. Я сделал ещё несколько шагов. Раздались очереди в указанном направлении — на два часа от меня.

Боль исчезла. Я посмотрел вниз — никакого капкана. Не видно и следов крови. Очень сильно хотелось остановиться и ощупать левую ногу — но до леса оставалось совсем чуть-чуть.

И я дошёл. Продрался сквозь кусты подлеска и пошёл дальше. Мне оставалось ещё немного. Я чувствовал, что тварь рядом. Я был практически счастлив.

* * *

Генерал-майор Рыбалкин, вылезая из «Волги», чувствовал бешенство. Не потому, что пришлось ехать в такую даль, и не потому, что не знал, как сообщить губернатору о двух десятках трупов среди гражданского населения. Это как раз рабочие моменты.

На месте преступления уже находилось полсотни человек. И представители правоохранительных органов были в меньшинстве.

Два пожарных расчёта и карета скорой помощи стояли для мебели. Тушить было нечего, раненых не было — только убитые. Кроме них, по месту преступления бродили два десятка типов в камуфляже и занимались сокрытием улик. Большую часть тел уже свалили в кучу, но прямо на глазах генерала к этой куче подтащили и бросили ещё одно тело. Женское.

— Что здесь, на хер, происходит? — привычно возмутился Рыбалкин.

На него не обратили внимания.

Генерал даже растерялся.

Он подошёл к ближайшему сержанту милиции, чтобы вправить мозги забывшему про устав сотруднику. Но разговаривать было не с кем. Сержант вцепился в дверцу своей патрульной машины так, что последние сомнения отпали — он был в шоковом состоянии.

— Смирно! — заорал на сержанта генерал.

— Бесполезно, Виктор Петрович! — прокомментировали за его спиной.

Рыбалкин развернулся, чтобы порвать в клочья комментатора, и увидел капитана МЧС Щёлокова.

— Парень первый раз видит столько трупов. Ему надо прийти в себя.

— Что здесь произошло? — почти прошипел генерал.

— Идите за мной, — сказал Щёлоков и подвёл генерала к куче тел.

— Вот это, — пнул капитан одно тело. — Та самая женщина, которая днём убила группу ОМОНа в городе. Её нашли и обезвредили. Остальные тела — её помощники.

— И кто её обезвредил? — с тихой угрозой в голосе поинтересовался генерал.

— Он, — показал куда-то вбок Щёлоков.

Генерал перевёл взгляд в указанном направлении. Там, метрах в пятнадцати, на пне сидел парень в чёрном камуфляже и смотрел в сторону пруда.

— Двадцать трупов! — взревел Рыбалкин. — Он не окуел?

— Он всегда так работает! — пожал плечами Щёлоков. — Особенно если убить его людей.

Генерал глубоко вдохнул. Выдохнул. Взял себя в руки и спросил:

— Кому он подчиняется?

— Понятия не имею! — хмыкнул Щёлоков.

Рыбалкин опешил:

— Это что, шутка?

— Нет! — Капитан был предельно серьёзен. — Виктор Петрович, тварь, которую убил этот урод, в одиночку уничтожила отделение ОМОНа. Он оставляет за собой реки крови. Но этот ублюдок даёт результат. Поэтому мой вам совет — не обращайте на него внимания.

И генерал впал в ступор. В голове его крутились мысли от вполне здравой: приказать схватить непонятного урода — до самой малодушной: закрыть глаза и послать всех на хер. Генерал не мог для себя решить, какая из этих мыслей более верная.

В это время к уроду, ублюдку и мозгосломному типу подошёл полковник Гречихин и уселся рядом с ним, как со старым другом. Рыбалкин не слышал их разговора, но подойти ближе не решался.

— Ты убил эту тварь? — спросил Гречихин.

— Не я. Твой боец, — ответил незнакомец в чёрном камуфляже.

— Ты расстроен?

— Я потерял сегодня восемь человек, — на Гречихина уставились пустые глаза. — Где я возьму людей?

Полковник хотел срифмовать, но прикусил губу. Вместо этого спросил:

— У вас проблема с кадрами?

— Ещё одна такая операция, и никого не останется. Мы проигрываем.

— Может, возьмёшь в обучение моих придурков. Понимаю, что мясо, но в бою могут помочь.

— Они будут обузой, Слава, — покачал головой незнакомец. — Попрощайся со своим бойцом. Мы похороним его здесь.

— Он ещё жив? — удивился полковник.

— Две пули в голову. Такие не выживают. Он копает себе могилу в двухстах метрах слева. Ему осталось дотянуть до захода солнца.

— Я тогда пойду? — спросил разрешения Гречихин.

— Да, конечно, — отпустил его незнакомец.

Минут через десять после ухода полковника генерал определился с решением и подошёл к непонятному уроду в чёрном:

— Что ты себе позволяешь, ушлёпок. Я сейчас же тебя арестую!

Незнакомец даже не дёрнулся:

— Вас что-то не устраивает, Виктор Петрович?

— Как я буду объяснять эту херню губернатору, урод?

— Террорист, убивший при задержании в городе отделение ОМОНа, найден здесь и обезврежен. В ходе обезвреживания погибли его сообщники и заложники. Или без заложников — по фиг!

— По фиг! Этому мудаку по фиг! Да за такое дело мне пресса яйца открутит! — чуть ли не заорал генерал.

— Правильно, — согласился с его догадливостью незнакомец. — Но не только вам, а ещё и губернатору. Его тоже по головке не погладят за такой поворот событий. Поэтому специально для прессы будет выдвинута версия, что произошёл несчастный случай на природе с баллоном для газовой горелки. Произошёл взрыв. Десять трупов.

— Двадцать трупов, — поправил Рыбалкин, на глазах у которого соломинка, за которую он мечтал ухватиться, стала превращаться в бревно.

Незнакомец вскочил и повернулся к генералу лицом:

— Да кто их считать будет? Эмчеэсовцы подтвердят версию с пожаром, губернатор закроет по этому поводу леса на два месяца, пустите передачу с разоблачением бракованных газовых баллонов, зажопите пару торгашей, через две недели запрет снимете, и всё!

— А это тема! — раздалось за спиной генерала.

Рыбалкин вздрогнул и развернулся. За его спиной стоял Щёлоков.

— Организуешь, Олег? — обратился к нему незнакомец.

— Не вопрос. Не в первый раз.

Генерал ощутил острое желание присесть куда-нибудь. На его глазах тридцать с лишним трупов в течение суток превращались из чепэ регионального масштаба в несчастный случай и неудачную контртеррористическую операцию. Твою мать, да ему, может быть, даже выговора не объявят!

А на заднем фоне маячила мысль, что так не бывает. Не может быть так охренительно! И если это выгорит, то он обязательно купит «качели»-виски себе и подарит машину сыну.

Капитан Трубин копал себе могилу. Место было классное, с видом на пруд. То самое место, куда он взобрался несколько часов назад. Неподалёку спиной к нему сидела Катя и шмыгала носом. Она наблюдала за солнцем.

— Здорово, боец! — обратился к нему подошедший полковник Гречихин.

— Извини, полковник, времени мало! — ответил Трубин, продолжая копать.

— Ну да! — вздохнул полковник и уселся рядом с работающим капитаном. — Как сам?

— Нормально. Я убил эту тварь. Представляешь, кухонным ножом зарезал!

Гречихин представлял. Он уже подходил к груде тел и увидел, что в каждом из них по десятку смертельных пулевых ранений. Такое ощущение, словно двух-трёх ранений было мало.

— Родным что-нибудь сказать? — поинтересовался полковник.

Капитан застыл, как будто его выключили. Девчонка вскочила, подлетела к полковнику и ударила его, метя по рёбрам:

— Не смей его хоронить, мудак! Он жив.

Полковник привычно блокировал ногу, но переходить на захват не стал. Последовал ещё один удар, и ещё.

— Он жив, слышишь, мразь! Жив! Жив!

Каждый возглас сопровождался ударом. Полковник только блокировал их, пока девушка не выдохлась и не упала рядом с ним.

— Катя, отпусти меня, пожалуйста? — жалобно попросил капитан Трубин. — Твой Хмырь выполнил обещание. Я убил тварь. И даже место себе красивое нашёл. Не держи меня, пожалуйста.

— Это нечестно!

Полковник и капитан молчали. Жизнь вообще — нечестная штука. Но не объяснять же это зарёванной девочке! Её надо беречь и защищать. Анекдот ей рассказать, что ли?

Солнце приближалось к горизонту.

Капитан Трубин испытывал чувство глубокого удовлетворения.