Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 2(76), 2026.

Звезды падали одна за другой. Я смотрела, как гасли они где-то вдали. Сестренка ковырялась ложкой в тарелке.

— Вея-Вея — колбаса! — изрекла младшая и метнула в меня лукавый и в то же время злобный взгляд.

Я увидела его отраженным в стекле окна. Подумав, показала сестренке язык.

— Мэ-ее! — сказала Алька и скосила глаза, как психованная. Знает же, что я ненавижу, когда она так делает.

Сразу захотелось уехать на Царгу. На год или два. Может, даже на пять.

Вспомнила, как вчера провожала Альку в школу, и чуть не задохнулась от ненависти к себе. Почему-то на сестру я не могу долго сердиться и быстро забываю все обиды, нанесенные ею.

Тогда я ласково будила Альку минут пять, а она лежала с таким видом, словно я — пустое место. Потом я поволокла ее в ванную, она вырывалась. Орала, что ненавидит меня, я отвечала тем же. Кричала, что я сделала ей больно, когда насильно умывала ее под краном. Кашу мою есть не стала. Сказала, что говно. Всё говно. А я в тысячный раз повторяла, что всё же могут ходить в школу и Алька ведь не хуже всех. Или хуже?.. Честно говоря, самое мерзкое — то, что мы, родные и любящие, можем говорить друг другу больные слова. Мы бьем ими по самому нежному, голому и потом кажемся себе отвратительными. Я много раз клялась себе так не делать. И всякий раз Алька доводила меня опять. То она не наденет эту шапку. То пойдет гулять только так — с голой шеей и без варежек. И мне-то что — так ведь простудится. С этого опять начиналась ссора, заканчивающаяся криками.

— Алька, хочешь, я привезу тебе с Царги зиппика?

Я сама не поняла, что сказала это вслух.

Младшая задумалась.

— Это зверьки вроде собак, похожие на динозавриков, — пояснила я следом.

У Альки загорелись глаза.

— Ну давай, если хочешь, — сказала она.

Я ухмыльнулась. Когда сестра так отвечает, значит, страсть как ей надо. Только эта фраза, по мне, многое говорит об этой девчонке.

— Зиппики добрые. Но, если ты кричишь на кого-то, они могут испугаться и съесть этого человека.

Последние слова я сказала с мягким нажимом.

— Чего испугаться? — встрепенулась Алька.

— Не чего, а за кого. За тебя испугаться. Ты же кричишь, значит, в опасности. Зиппик, бац, и откусит голову обидчику.

— Врешь ты всё, — с деланным равнодушием сказала младшая, однако я видела, что у нее прям аж запотело всё внутри от желания немедленно увидеть перед собой зиппика.

— Может, вру, а может, и нет, — согласилась я. Мне вдруг по-настоящему захотелось подарить ей зиппика. Чтобы Алька забылась, заорала и тот бы проглотил меня. Вот бы сестра испугалась и поняла, кого потеряла…

— Будет у меня зиппик, и я стану самая главная! — завопила Алька.

Опять завела свою любимую песню, что она главная. Я нахмурилась и выразительно на нее посмотрела.

— Скоро мама вернется, Вей?

Я пожала плечами.

— Ты же знаешь, Алька, точно никто не скажет. Может, завтра или через месяц. Всё зависит от того, какая погода на планете.

— Знаю. Кстати, я завтра не пойду в школу.

— С чего бы это?

— Не хочу.

Мне вдруг захотелось треснуть Альку. Или даже вцепиться ей в волосы и потянуть на себя. Чтобы перестала мучить меня. Один раз я так сделала. Это было ужасно. Не хочу вспоминать.

Я украдкой глянула на сестру. Она у меня кожа да кости. Тоненькая, как солнечный лучик. В глазах прыгают зайчики. Раньше они были веселыми, а теперь чаще злые. Это всё после наших ссор. Вот мама вернется и скажет, что это я виновата.

— Алька-а, пошли гулять!

— Не хочу.

— А что хочешь?

— Хочу на пенсию, ничего не делать. Буду мультики смотреть и конфеты есть.

Это тоже любимый ее ответ. Раньше я смеялась, потом терпеливо объясняла, что так не получится, а сейчас уже никак не реагирую.

— Не станешь в школе учиться, будешь самой слабой. Типа рабом. Одевайся давай.

Алька качает головой и уходит в свою комнату. Под ее стулом навалены крошки хлеба, на столе у тарелки лужица супа.

Рычу, будто раненый зверь. Девятый год пошел, а ест как свинья. Кричу ей об этом.

— Да-да, я — свинья, свинья, свинья, — весело отвечает сестра из комнаты.

Нисколько не сомневаюсь, что она при этом еще и кривляется.

Заправив посуду мыться, сажусь делать уроки.

Тихонько приходит, встает рядом и дышит мне в самое ухо.

Хочу ее обнять, но она не дает. Кричит, чтобы не смела трогать. Потом, видно, поняв, что перегнула опять, говорит:

— Вей, давай хлеб поставим.

Я уже почти готова встать, чтобы достать хлебопечку, но продолжаю сидеть. Мешает обида. Она же не пошла гулять, насорила специально. Потом это ее «не смей меня трогать». Я изо всех сжимаю губы и прошу не мешать мне заниматься.

Сама думаю про зиппика. Глаза у него карие, золотистые по краям. И нос влажный. А главное, когда он дома, то никто не кричит. Все боятся друг за друга.

— Пошли гулять тогда, Вей.

Скрипя зубами, встаю. Злюсь ужасно, но одеваюсь. Полчаса жду, когда оденется Алька.

Потому что быстро она не умеет. Вернее, умеет, но ей же надо собрать рюкзак. В него она кладет детскую машинку, ручки, пластилин, игрушечного котенка, рогатку, книгу.

— Я не разрешу его взять, — предупреждаю сразу. А ей всё равно.

— Алька, но ты ведь меня попросишь потом его тащить!

Сверкая на меня глазами, добавляет в рюкзак фонарик.

Наконец выходим. На улице стоит морозная тишина, словно ожидающая чего-то. Может быть, нас? Я беру сестренку за руку, и мы идем хорошо шагов пять. Потом она начинает командовать. Ругаемся. Останавливает нас лай.

— Я боюсь, — взвизгивает Алька. — Он съест меня.

И показывает на большого ободранного пса. Тот глядит прямо на нас и облизывается.

— Чего его бояться? У него вид добрый, — говорю спокойно, а самой тоже боязно. Как младшую, если что, прикрывать буду?

Пес медленно подходит к нам.

— Не двигайся! И не бойся. Собаки страх чувствуют.

Это я зря сказала. С Алькой так нельзя. Она тут же заорала и руками замахала. Это всё ее небывалая вредность. Я уж было принялась шипеть на нее, словно не человек, а змея какая. Но тут, щелк, пес исчез, а на его месте появился маленький такой монстрик. На трицератопса похожий. С колючими рожками.

— Ой, — только и сказала Алька.

А я молча протянула ему руку. Он понюхал ее и нежно лизнул.

— Зиппик, Зиппик, — заверещала сестренка. Закрутилась на одной ножке. А потом схватила и бесстрашно прижала к груди. — Я возьму тебя завтра в школу, закричу на переменке на Маргариту Павловну, и ты ее съешь!

Звереныш лизнул сестренкину щеку и, мне почудилось, кивнул перед этим.

— Ну уж нет! Зиппик будет дома сидеть! — взревела я.

— Тише, дура! — завопила Алька.

Подскочив, она зажала мне ладошкой рот. Глаза у нее были словно две гигантские буквы «о». Отведя ее ручку, я не нашла ничего другого, как сказать:

— И я очень-очень люблю тебя.

Алька помолчала. Носом пошмыгала. Потом прошептала:

— А я больше.

И мы пошли домой. И Зиппик, конечно, тоже. Когда спать ложились, положили его между собой в нашу большую кровать. Засыпая, я подумала, что мама обрадуется. И наверняка завтра уже вернется.