Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 2(76), 2026.

— Колбаса варёно-копчёная «Сервелат финский», четыреста пятьдесят грамм, в белковой оболочке. Производитель — «Любо-дорого».

— Кидай.

В топливно-двигательном отсеке освещение было вывернуто на минимум, и капитан в очередной раз удивился зоркости своего помощника Василия Ушкина, второго и последнего человека на борту «Верного».

— Колбаса варёно-копчёная «Сервелат зернистый», четыреста пятьдесят грамм, в белковой оболочке, «Любо-дорого».

— Кидай.

— Колбаса варёная…

— Всё колбасу кидай, не зачитывай, — взвился капитан. — Ну что ты как маленький? Зачем ты только понабрал её, будь она неладна! — Он сглотнул голодную слюну и вновь уставился в прибор навигатора.

У жерла топливоприёмника Василий сопел, расставаясь с припасёнными деликатесами.

— Праздник послезавтра, Ксенофонт Игнатьич, Первомай. Думал на стол мясное ассорти выложить, а тут вон как… Бекон сырокопчёный, — вновь не выдержал Вася, — шейка, карбонад… Всё «Любо-дорого», высшего качества.

— Кидай, кидай, — отозвался капитан. — Копчёное вредно. Да и фирма эта твоя сомнительная. Слышал я, что на неё уголовку завели.

— Конкуренты гадят, — отмёл обвинение Вася. — У меня там и отец, и мать работают. Всё высшего уровня, натуральный продукт.

— Может, и так, — согласился капитан.

В наступившем молчании довольно гудел насыщаемый двигатель.

Звук становился всё выше и выше, пока не перешёл в неслышимый диапазон. И тут маленький экспедиционный кораблик вздрогнул, сжался-растянулся, будто потягиваясь после долгого сна, и ввинтился в гиперпространство.

— Получилось, Ксенофонт Игнатьич! — закричал Василий.

— Конечно, получилось, — ответил капитан. — Органическое топливо оно и есть. Что топливные брикеты, что сырокопчёная колбаска. Я и сам, бывает, коммуникатор изюмом подкармливаю. А то эти его зелёные ядрышки… дороговаты стали.

— Но всё же лучше брикеты, — не согласился помощник.

Капитан вздохнул:

— Признаю. Недоглядел. Надо было проверить за погрузочным роботом. — Помолчал и добавил: — Кругом воровство.

— Может, его недокармливают, — не согласился Василий. — Вот он и вынужден питаться за чужой счёт.

— Может, и так, — признал капитан и приказал помощнику: — Ты, Вася, погоди мясное кидать. А то как бы с непривычки у нашего «Верного» запор не случился. Кашу, овощи-фрукты — что-то такое забрасывай. И понемногу. А я проверю скорость.

— Есть загружать кашу и овощи!

Василий метнулся наверх и через пару минут вернулся с тележкой всяческих припасов. Но за эту пару минут капитан успел поседеть и почернеть от ужаса.

— Вот! Гречка! И кто только эту гадость ест. Восемь кило, представляете? — Василий разорвал первый пакет гречки и высыпал в приёмник топлива.

«Гречку люблю я», — мысленно произнёс капитан, но губы его были сжаты. Он думал, как преподнести страшную новость помощнику.

Между тем двигатель исправно толкал «Верного» сквозь неописуемое пространство гипера, где воображаемое становится реальностью, а материальность истончается до эфемерного, где размеры, вес и время путаются под ногами, как нашкодившие котята, и где путь означает ничто, а цель означает спасение.

— Пойдём-ка, Василий, наверх, — предложил капитан.

Они поднялись в рубку, она же кают-компания, сели за столик.

— Свари-ка по сосисочке, — распорядился капитан и тут же отменил приказ: — Хотя нет, стой. Лучше просто налей чаю. — Потёр виски, спохватился: — И без сахара! — Руки у капитана подрагивали.

Когда Василий принёс две чашки янтарного напитка, капитан рубанул как есть:

— До Свинштада мы не дотянем. Энергоёмкость низкая у наших продуктов. Если скормим кораблю все запасы, всё равно не дотянем.

Вася застыл с поднятой чашкой, капитан продолжал:

— Но выход есть. Тут поблизости расположен Курпуп сто двадцать восемь дробь три БэЭс, ранее известный как Курпупочка, Курпупик, Кургалька, Курточк и так далее, короче, Куриная ферма. До Пупа, если сильно постараемся, мы доберёмся. Но рацион придётся сильно урезать. Что скажешь?

Вася глотнул чая, обжёгся, заперхал, потом спросил:

— Насколько сильно урезать?

Капитан помолчал, раздумывая, и сказал такое, что ещё совсем не седой Василий ощутил приближение старости.

— Пока ограничимся чаем.

— Мамочка… — беззвучно прошептал Вася.

* * *

Спал Ксенофонт Игнатьевич отвратительно, ворочался, отгоняя возбуждающие сны, холодел, когда очередная химера-вкусняшка обволакивала его, соблазняя обильными блюдами, вид и запах которых чувствительно бил по голодному желудку. Тут были яства, которые капитан никогда не видел ни в трино, ни в галакнете: свинояблоки, зажаренные до хрустящей корочки; крылопончики с творожным охвостьем; малинораки с томатной подливкой; и гроздья, гирлянды сосисок.

Хмурый Василий с утра выпотрошил кладовку и предательски медленно скармливал движку овощные консервы известных марок: «Тётя Маня», «Пять ноток», «Хромус» и так далее.

— Огурчики маринованные, — возвещал Василий, вскрывал банку и опорожнял содержимое в раструб приёмника.

— Огурцы солёные.

— Помидоры в собственном соку.

— Фасоль с грибами.

— Баклажаны, обжаренные с овощами.

— Икра кабачковая. Из молодых нежных кабачков.

— Закусочка египетская.

— Закуска по-италийски.

— Горошек мозговых сортов, нежный.

— Сладкая кукуруза.

Капитан выслушивал отчёт стоически. После ночных искушений и двух литров чая он стал молчалив и лишь раз вступил в диалог с помощником.

— А это что такое? — удивился Вася. — Кто-то прятал в кладовке… — Он с расстановкой прочёл этикетку: — Колбаса полукопчёная краковская, изготовитель… — Он запнулся и с отвращением произнёс: — «Сы-то-дё-ше-во».

Повисла тишина.

Капитан кашлянул, уткнулся в приборы.

— «Сы-то-дё-ше-во», — повторил Вася. — Главный конкурент «Любо-дорого». Выпускают всякую дрянь, которую ни один уважающий себя магазин не примет. Где вы это купили? — обратился он к капитану. — В «Пинцете»?

— Почему обязательно в «Пинцете»?! — возмутился капитан. — Краковская колбаса… она мне нравится… Да, я её ем! Ем! И покупаю не в «Пинцете» вовсе, а очень даже в «Десяточке». По акции, со скидкой тридцать процентов.

— Это же дрянь! Там не пойми что намешано! — не успокаивался Василий.

— Зато дёшево, — не уступал капитан.

— Вот прибудем на Свинштад, я угощу вас настоящей краковской, и вы перестанете покупать дрянь из «Пинцета». — Василий осёкся. — Если прибудем…

— Ну что ты! — Капитан вскочил, и не успело кресло перестать вращаться, как он обнимал помощника. — Ну что ты, Вася. Обязательно прибудем. И мама твоя угостит нас рулькой, и будем трескать сало и заедать краковской.

Для поднятия духа пообедали картофелькой, разделённой пополам и усыпанной солью. Выпили чаю.

Данные энергонакопления неутешительно показывали, что кормить двигатель придётся всем, что есть. Всем, что можно съесть. И в ненасытное чрево приёмника посыпались рыбные и мясные консервы, оливки, консервированные персики, варенье, мёд, сухари, вермишель, спагетти, печень трески, оливковое масло, крекеры, печенье, крабовые палочки, сыры, натуральные и плавленые, замороженная цветная капуста, морковь, кардамон и паприка, сбор желудочный номер три, зубная паста, мыло душистое и хозяйственное, кожаные ремни.

Говорили мало. Больше лежали: на полу в двигательном отсеке или в рубке, развалившись в креслах. Нещадно дули солёный чай, благо соль как неорганика осталась в гигантских количествах. Спорили о политике.

— Вот вы, Ксенофонт Игнатьич, против зелёных выступаете, а ведь при старых режимах нам бы полный каюк был. Да и что за жизнь с чёрным небом, в саже и грязи!

— Это да, тут ты прав. При чёрных было хреново. Зато при красных было хорошо. Чисто, уютно и дёшево.

— А радиация? Вы представьте, что у нас был бы атомный двигатель. Свинцовые переборки, костюмы высшей защиты. Да и толку-то? Случись такая же история, как сейчас, где бы мы ядерное топливо взяли?

— А она бы и не случилась. При красных порядок был. И ни один робот миллиграмма урана не умыкнул бы.

— Враньё. Запрограммировали бы на кражу или того лучше, сразу бы недокладывали в контейнеры.

— Нет, Вася, ты не прав. Контроль был. И ответственность. Да и куда бы ты с этим ураном делся?

— Продал.

— Кому? Ни у кого же денег не было. И частных атомных электростанций тоже не было. Лежал бы твой украденный уран в подвале и фонил понемногу, пока тебя по остаточным следам не выявили бы и не отправили бы отрабатывать ущерб, нанесённый государству. — Капитан хмыкнул. — На урановые, кстати, рудники.

— А всё-таки при зелёных лучше. Так хоть у нас есть шанс, — не сдавался Василий.

— Была гарантия, а теперь шанс, — подытожил капитан.

* * *

Первое мая встретили нетрадиционно — чаем. Чокнулись, выпили. Вспомнили светлые деньки.

Вспоминалось плохо, мысли постоянно соскальзывали к застольям, посиделкам и перекусам. Любая прогулка представала чередой орешков, сухариков и чипсов. Любование природой подменялось вкусом апельсинового сока или мороженого. Если верить памяти, всю предыдущую жизнь оба только и делали, что ели и пили. С перерывом на сон, о котором память, понятное дело, не помнила.

— Скажите, что мы доберёмся до Курпипки, — взмолился Василий. — Что все наши муки не напрасны.

— Не хватает самую малость, полторы секунды, — ответил капитан, проверив данные приборов. — Где-то около двух куриных тушек, раз уж мы сменили курс со Свинштада на Курпуп.

— Но у нас их нет, — заметил Василий. — Ни двух тушек, ни одного окорока.

— Не будем отчаиваться. Поищем хорошенько.

— А если пролететь остаток пути в обычном пространстве? — спросил Василий.

— Ты же знаешь формулу пересчёта. Секунда — месяц. Значит, сорок пять дней.

Оба уткнулись в чашки с чаем. Капитан думал, что придётся расстаться с заначкой, малюсенькой такой заначкой, но она сократит время с сорока пяти до тридцати восьми дней, а неделя — это немало. Это шанс выжить и долететь до Курпупа, где культивируют исключительно кур, вместе с цыплятами, конечно, и яйцами. О, куриные яйца. Их можно пить сырыми, смешивать с молоком, варить вкрутую и «в мешочек», делать омлет или яичницу, запекая глазки до конца или оставляя сырыми. Можно поджаривать с двух сторон, а потом выкладывать на ломоть белого хлеба и втягивать в себя нежную упругую мякоть. Яйца можно фаршировать икрой или рыбой. Крошить в салаты, овощные, мясные или смешанные, но обязательно сытные. Из яиц делают майонез, а майонез — это…

— В давние времена, — прервал мысли капитана Василий, — потерпевшие крушение люди кидали жребий, кому быть съеденным. Я — готов. Можете меня убить. Только сначала обещайте, что доставите маме на Свинштад посылку. Сейчас, — он убежал и вернулся с объёмистым свёртком, перевязанным голубой лентой. — Вот.

Капитан похолодел. Впервые на его памяти член экипажа жертвовал собой ради материальной ценности. Что же в свёртке? Наркотики или шпионаж?

— Разверни, — приказал он.

— Сначала обещайте, — упорствовал Вася.

— Никаких, етить, условий, — капитан громыхнул кулаком по столу. — Немедленно предъявляй свою контрабанду, иначе придушу собственными руками.

В посылке были три цилиндра чего-то мясного.

— Говяжьи языки в желе, — прочитал капитан.

— Да, — подтвердил Василий. — У них на Свинштаде таких нет, а мама очень любит.

Что ж, их вполне могло хватить на недостающие полторы секунды гипера.

— Уверен, на Свинштаде нет и куриных сердечек в желе, — сказал капитан.

— Разве такие бывают? — удивился Василий.

— Конечно. Долетим до Курпупа, сам убедишься. Вместо порезанных языков варёные куриные сердечки. Объедение!

Пришлось ещё немного поуговаривать, но в итоге Василий согласился. Только смотреть, как уничтожают говяжьи языки, он не стал. Капитан скормил движку Васину посылку, убедился, что энергии достаточно, и поднялся в жилой отсек.

Василий спал, и по лицу его было видно, что снится ему что-то хорошее. Помощник ни разу не спросил, по какой надобности частный корабль «Верный», не имеющий грузового трюма, направляется на его родную планету Свинштад. В их скромной команде не были приняты расспросы.

Капитан переживал за помощника. Возможно, это их последний рейс вместе. Что будет, когда Василий узнает правду? Обидится и уйдёт или останется? Очерствеет, замкнётся, разочаруется в миропорядке?

В сейфе лежали мастер-клише для новой маркировки продукции. Все производства Свинштада переходят к «Сыто-дёшево». Что получает «Любо-дорого» в обмен, Ксенофонт Игнатьевич не знал. Что-то да получит, наверняка. Главное, что будет с Васей и его корпоративным патриотизмом. Никакого другого патриотизма людям не оставили. Гордись, что вкалываешь на корпорацию А. А продадут твой завод или ферму, гордись, что трудишься на корпорацию Б.

Капитан достал свою заначку — шоколадную конфету «Пингвин в саванне» — и положил на тумбочку рядом с Васиной койкой.

Проснётся — пусть порадуется. Праздник сегодня, Первое мая, День Весны и Труда.