Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 1(75), 2026.

— Лазеры у него из глаз полыхают, как только веки-заслонки раздвинет. Борода из колючей проволоки, и молниями бьётся. А зубы во, с кулак, и на каждом пила крутится. Перекусит надвое, и, пока голова твоя соображает, зад уже на атомы развеян. Да уж лучше так, чем в подземелья утащит и работать заставит в нестерпимой жаре…

Холодело у Саньки каждый раз в груди, когда слышал он страшилку о Деде Жаре, хотя и не верил ни в Деда Жара, ни в прочую робонечисть. Пусть и рассказывают, что в каждую новогоднюю ночь пропадают дети. Знал теперь Санька — куда. Потому и решил бежать. На нижние уровни. Помрёт молодым, но пожить успеет.

Затих Санька, как и остальные, таблетку обычную, которую перед сном давали, из-за щеки вытащил, разломал и по постели рассыпал. Подождал, пока засопят все, и сполз с кровати.

Подслушал он накануне разговор родителей. Поминали добрым словом старый год, тяжёлый, но выжить-то удалось. Сетовали на год новый: налоги подняли, норму часов увеличили, а цены в три раза вырастут. Эка невидаль, все знают: новый год — новые беды. Но, когда родители Саньку упомянули — он уши навострил. Хилый, сдать бы на фермы, так хоть старшие ещё год протянут.

Давно Санька побег замыслил, а теперь понял: не осталось времени. С отвёрткой забрался за печь. Болты заранее ослабил, выкрутил без лишнего шума, снял крышку. Холодом из люка повеяло, запахом нехорошим, маслом моторным. В тьме вентиляционной шахты две точки красным загорелись, а следом и веник засветился — так Саньке показалось.

— Дед Жар, — обомлел Санька. И то впрямь дед был, да росточка крохотного, по колено. Лазеры не извергал. Борода, которую Санька за веник принял, переливалась разными цветами. И в зубах не крутились пилы.

— Куда это ты собрался? — пропищал дед, сел на край люка, не отводил круглых красных глаз. И понял Санька, что свезло ему. Сам бы едва дорогу к нижним уровням нашёл, а теперь Дед Жар его утащит.

— Вниз хочу, — зашептал Санька, — проходчиком стану, жилу найду, разбогатею, есть от пуза буду.

Пошевелил дед бородой, хмыкнул:

— Ну пойдём, покажу тебе дорогу.

Зажужжали дедовы суставы, поднялся он и в темноте шахты скрылся, махнув игрушечной своей рукой. Санька за ним двинулся на четвереньках. Да всё больше не вниз, а вверх ползти приходилось. И тепла не прибавлялось.

— Дед Жар, дорога-то верная? Заплутали мы, кажись, прохладнее становится.

— И то верно, — подтвердил дед, — да только не Жар я. Дедом Морозом кличь. Не слыхал о таком?

Новый год — новые беды, подумал. Вот и его неведомая робонечисть в оборот взяла. Заморозит небесной стужей, не видать Саньке богатых жил и сытой еды. А Дед Мороз будто мысли подслушал:

— Новый год — он на то и новый, чтобы всё новое стало. Жизнь тебе, Санька, подарена. Не в рудниках сгинешь через год от чахотки, а на фабрике, может, даже инженером, и может, даже от старости.

Не знал Санька мудрёных слов «фабрика», «инженер» и «старость». Полз дальше по шахте, с судьбой смирился. Обратную дорогу всё равно не сыскать.