Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 1(75), 2026.

Дорогу не чистили, но тропинка до погоста — вверх по выгону — была утоптана, только чуть припорошена свежим снегом. Под ногами хрустело, и хруст этот отзывался в душе чем-то из того времени, когда Ярослав был еще Яриком, зимнее солнце щекотало нос и заставляло щуриться, а в деревне пахло хлебом, дымом и немного навозом.

Идти было метров семьсот. Ярик вышел за околицу, оглянулся. Из сотни домов в деревне жилыми были от силы два десятка — их выдавали чищеные крыши да тропинки через сугробы у ворот. С пригорка смотрели на деревню могилки, будто дожидались, когда и последние жители переселятся к ним, под деревья. Ажурные березы, кривоватые рябины, коренастые яблони, редкие сосны прикрывали кладбище. Снега здесь было немного. Ярослав прошел вглубь, облокотился на оградку. Он сам варил ее, когда учился в СПТУ. Сделал побольше, как попросила бабушка. Здесь стояли тогда две железных пирамидки со звездами. Папа и мама. Ярослав их только такими и помнил. Они погибли в аварии, когда везли Ярика домой из роддома. Бабушка взяла его на руки, села за сыном, мама — впереди рядом с мужем. Сто тридцатый ЗИЛок протаранил их «Москвич». Родители умерли, не дождавшись скорой, а бабушку с Яриком выбросило из машины, и они почти не пострадали. Бабушке было всего сорок два. Чтобы не отдавать внука в дом малютки, она быстро оформила опекунство, и первые десять лет Ярик прожил с ней.

После третьего класса пришлось устроить Ярика в интернат: в поселке была только начальная школа. Но все каникулы, а иногда и выходные Ярик проводил у бабушки. Тридцать километров до села — не дальняя дорога. Обычно Ярик ловил попутку, но бывало, что и пешком проходил.

Бабушка была для него всем — бабушкой, мамой, папой. После школы Ярослав пошел в СПТУ на механизатора, потом в армию. Бабушка встретила его из армии и проводила в летное училище. И еще успела увидеть, как он летает — Ярослав возил ее на аэродром. Хотел забрать бабушку к себе, но не успел: ушла рано, не было и семидесяти.

Ярослав потоптал ногами, разгреб снег — набралось в ботинки, — открыл калитку. Зашел в оградку, смахнул снег с родительских мраморных памятников. Старые пирамидки стояли под деревьями рядом. Стряхнул снег со скамеечки, присел напротив бабушкиной мраморной плиты. Сбросил снег с нее, провел перчаткой по фотографии, убирая налипшие снежинки. Положил руку на памятник. Замер, услышав, точнее ощутив, глуховатый тихий голос.

Этот голос слышал он, когда входил в боевой разворот, ловя нарушителя в визор прицела. Этот знакомый с детства голос звучал в голове, когда горящим вихрем Ярослав несся к высушенной Солнцем земле, вытягивая отяжелевший от перегрузки рычаг катапульты. И на больничной койке, когда подступало отчаяние. И потом, когда свечой устремлялся с полосы в небо, выходя на перехват.

Он не помнил, чтобы бабушка его баловала или утешала, хотя — ну пела же она ему колыбельные и сказки рассказывала. Но Ярик помнил, чему она учила его всю жизнь. «Иди и победи» — бабушкин девиз. И его тоже — с самого раннего детства.

«Иди и победи!» — слова, которые всегда прибавляли ему сил и решимости. И сейчас Ярослав слышал знакомый глуховатый голос. Будто пил из родника, каждая капля которого наполняла его мощью, мудростью и верой, что этому роднику никогда не иссякнуть.