Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 10(72), 2025.

Научной фантастике золотого века
посвящается

1

Хроники проекта «Лунное сияние»

Эссе научного обозревателя Карданова

Меня еще не было на свете, когда одна из рядовых экзопланет массой в четыре земных сошла на более низкую орбиту. Точный момент неизвестен. Просто компьютер, сравнив два обзора, выдал: было — стало. Редкое, но объяснимое явление взбудоражило какого-то студента, который защитил диссертацию. Утверждалось, что через систему SCL 104214 пролетел массивный гость, который и внес гравитационные возмущения.

Через пять лет, когда я уже был, обнаружились еще две такие планеты массами три и шесть земных. Обе принадлежали оранжевому карлику HBD J2106+385B. Тут уже взбудоражились профессиональные астрономы. Гипотезу с пролетом массивного тела отбросили как несостоятельную. Не лучше себя показали и прочие гипотезы, поэтому о них умолчим.

А когда выяснилось, что звезды SCL 104214 и HBD J2106+385B соседствуют через четыре световых года, взбудоражились вообще все. Такие редкие и близкие феномены случайными быть не могли. Стало ясно: мы видели результаты целенаправленной и, возможно, разумной деятельности.

Пока я безмятежно грыз пластиковое колечко, начали поступать и вовсе невероятные факты. Именно тогда к звездам прилипли названия «Сцилла» и «Харибда», и в чем-то эти названия действительно отражали всемирный экзистенциальный кризис. Я был еще мал, чтобы испытывать какое-либо социальное волнение; и, хотя события на Сцилле и Харибде непосредственно коснулись моей семьи, я склонен их наблюдать отстраненно, как и подобает научному обозревателю.

2

Окрестности звезды SCL 104214

Борт корабля «Тезис»

Исследовательские корабли-двойники, «Тезис» и «Светоч», сбросили присветовую скорость и теперь по инерции шли на сближение. Траектории сливались через неделю, расстояние было чуть меньше миллиона километров. Сообщения ходили с задержкой в три секунды — пока связь внезапно не пропала. Капитан «Тезиса», генерал-майор космического флота, приказал себе оставаться спокойным. Плохих сценариев придумали многие сотни, а реализовался только один.

По прибытии в систему планировалось сразу же приступить к изучению планет, но капитан распорядился направить малый оптический телескоп на «Светоч».

На снимках второй корабль выглядел яркой точкой. Признаков жизни он не подавал и просто следовал полетной программе. Наблюдение продолжали, и не зря: случилось странное. «Светоч» стал тускнеть и тускнел, пока не вышел из наблюдаемого диапазона.

Навели вспомогательный инфракрасный телескоп, который в этом направлении ловил засветку от звезды. Благодаря некоторым ухищрениям корабль найти удалось, но уже на пределе шума.

От таких новостей обеспокоенность пала на всю команду. Капитан со штурманом пришли в лабораторию за ответами.

— Может быть, они покрасили борт черным цветом, — предположил астроном Черасеменко.

— Площадь, если округлить до сферы в вакууме, будет примерно… — математик Серпинброт закатил глаза, — семь тысяч квадратных метров. И, если взять половину… ведь мы видим только половину…

— Это пятьсот литров краски, — прервал капитан. — Которую мы как-то не подумали захватить с Земли. Еще версии?

— Влетели в пылевое облако, — сказал штурман Данин.

— Нет, звезды там просвечивают с прежней силой, — возразил астроном. — А маленьких облаков в космосе не бывает, да еще попробуй в них попади. Но можно подумать над распылением искусственного облака. Чтобы оно экранировало корабль.

— Распылением чего? — уточнил капитан.

— Угольной пыли.

— Откуда?

— Можно сжечь все, что горит на борту. Не берусь сказать, сколько надо и как это провернуть.

— Не объясняет, почему они замолчали, — заметил штурман Данин. — Автоматический пинг тоже не ходит.

— И это очень плохой знак, — сказал капитан. — Еще версии?

Молодой ученый Борев, физик-ядерщик, робко поднял руку.

— Слушаю.

— Обшивка корабля изменила свойства.

Увидев, что все на него смотрят и ждут пояснений, он начал развивать мысль.

— Ну… Мы же знаем, что в этих системах планеты меняют свойства. Они переходят на другую орбиту и прирастают в массе. И это… странно, и непонятно, и как такое возможно. А раз нам непонятно, то давайте предполагать и другое непонятное. Материал корабля поменял свойства. Был отражающим, стал матовым.

— А связь тоже стала матовой? — вкрадчиво поинтересовался Серпинброт.

— Ну… — физик замялся. — Антенны — это металл. И они в контакте с обшивкой. Их свойства тоже изменились, и они перестали излучать.

— А люди? — продолжал допытываться математик.

— Я по машинам. Люди меня не интересуют.

— Зато честно.

Борев пожал плечами и что-то промычал.

— Других версий нет? — спросил капитан. Других версий не было. — Сколько времени нужно, чтобы подготовить «Око»?

Вопрос был направлен астроному, но кажется, капитан знал ответ. Он просто хотел увидеть реакцию.

— Двадцать часов на сборку, — ответил Черасеменко. — Еще пять на запуск. Сборку можно распараллелить на несколько человек. Тогда быстрее.

Капитан глядел на Черасеменко почти бесцветным взглядом, как бы сообщая: я знаю, что у тебя на языке, но ты должен это озвучить. И Черасеменко озвучил:

— «Око» — одноразовое.

Подразумевалось, что этот пятидесятиметровый оптический телескоп будет направлен на более важную цель, например на планету Сцилла II, которая стала причиной экспедиции. Астроному казалось кощунством терять такой инструмент, чтобы всего лишь посмотреть на корабль-двойник.

— И я не очень понимаю, — продолжил он, — что мы хотим увидеть.

— А что мы можем увидеть? — спросил капитан без всяких эмоций.

— Э-э-э… Хорошо рассмотреть корабль могли бы. Крупные части, и даже что-то из мелкого.

Капитан выдержал паузу, размышляя.

— Ситуация такая, — заговорил он весомым голосом. — Корабли сами по себе не тускнеют. А «Светоч» — потускнел. И как-то быстро, мы только сбросили скорость. Мы должны опасаться. Произошло с ним — может произойти и с нами. Нужно выяснить, что у них случилось и какая помощь нужна. А может быть, помощь нужна нам. Вдруг с ними нельзя сближаться, а нужно включать двигатели и давать деру.

Астроном слушал спокойно, хоть и был несогласен. Но мысль ускользала, и он счел нужным сперва подумать.

— Понимаете, Черасеменко? — спросил капитан, увидев его замешательство.

— Относительно.

— Приступайте к развертыванию. Кого вам дать в помощники?

«Око» собирали на стапелях, росших из корабля подобно ресницам. Прохаживаясь в скафандрах вдоль реи, штурман, математик, астроном и молодой физик устанавливали на «ресницы» сегмент за сегментом. Параболическая подложка росла из корабля, словно лепесток диковинного цветка.

Управились без происшествий, только устали. Однообразные действия по доставке сегментов и защелкиванию их стык-в-стык утомляли, при том что подгонка была автоматическая. На одного человека приходилось по пятьсот сегментов, всего около двух тысяч.

На последнем этапе Черасеменко взял физика, и вместе они отправились на поверхность параболоида. С этого ракурса «Око» было похоже на своеобразную шляпу для корабля.

Ученые смонтировали жесткую центральную мачту, натянули от ее макушки боковые юстировочные тросы и установили оборудование. Сборка «Ока» была закончена.

— Все, капитан, — выдохнул Черасеменко, немного безумный от усталости. — Галлий в термостате. Закачать топливо, и вперед…

— Отличная работа. Отдыхайте до завтра.

3

Хроники проекта «Лунное сияние»

Эссе научного обозревателя Карданова

Я мало что понимал в те годы, но главное понимал хорошо: если что-то выглядит интересно, то надо это пощупать.

Я щупал погремушки, кружившие над моей кроваткой, а ученые щупали три загадочные планеты, гуляющие вокруг Сциллы и Харибды. Удачно испытали «Око» — большой экспериментальный телескоп с жидким зеркалом. Мы увидели поверхности планет в несколько пикселей — великолепный результат. А потом, внезапно, пикселей стало чуть больше, как будто планеты подросли. И точно: все три суперземли начали набирать массу и толстеть. «Невозможно!» — говорила мама, хотя я ее не очень понимал.

За пару лет массы достигли восьми земных и стабилизировались. На этом фоне такой скромный факт, как исчезновение атмосфер, просто затерялся. В спектрах отраженного света остались только силикаты и железо, составлявшие кору планет.

Говорят, я шумел и капризничал, если мир оказывался не таким, как я хотел, так что я могу понять, что чувствовали ученые. Дополнительная масса пришла не снаружи. Столько астероидов не напасешься, а прочие планеты оставались прежними. Сцилла I — Меркурий-подобная кроха — ничуть не изменилась. А газовый гигант Харибда III, словно чопорный аристократ, оставался холоден к тому, что вытворяли его бодипозитивные сожительницы.

А потом возник правильный вопрос: что грозит нам? Сцилла II сошла с орбиты и начала тяжелеть раньше, чем то же самое произошло с «Харибдами». Как будто бы нечто сперва освоилось в одном месте, а потом отправилось в другое. Либо же обе системы были единомоментно колонизированы откуда-то извне.

Так или иначе, мы почувствовали себя неуютно. Сциллу и Солнце разделяли шестнадцать световых лет, и если экспансия продолжалась, то скоро она могла достигнуть и Земли.

4

Окрестности звезды SCL 104214

Борт корабля «Тезис»

Капитан и штурман занимались расчетами, когда Черасеменко попросил аудиенцию.

— Мы уже обо всем поговорили, разве нет? — раздраженно бросил глава экспедиции. — Вы сами подписали программу «Ока».

— Капитан, — сказал Черасеменко, набрал воздух и заговорил твердо: — Капитан, я понимаю. Но прошу уделить мне еще десять минут. Я почти не спал, я собирал аргументы. И я думаю, что смогу вас переубедить. И может быть, это будет самое важное, что я сделаю в своей жизни. Вы ничем не рискуете, кроме десяти минут. Программу же я подписал.

Генерал-майор, прищурившись, смотрел на астронома, а потом сказал:

— Для этого и нужны капитаны, а? Идемте в кают-компанию.

В тесной кают-компании на пятнадцать человек капитан закрепился на одном сидении, а Черасеменко — на противоположном. Стола не было, только сиденья. В невесомости иное и не требовалось.

— Знаете, Антон Егорович, — вдруг доверительно сказал капитан. — Может быть, я даже хочу, чтобы вы меня переубедили. Что-то не дает мне покоя. Какое-то соображение, которое никак не хочет оформиться. Капитан «Светоча» Артишвили — моя крестная. Я гоню эту мысль, но мы так легко переключились на прошлое время, когда говорим о них. Мы еще не осознали, что, возможно, наших друзей нет в живых, но уже так себя и ведем. И в этих условиях мне неясно, принимаю ли я рациональные или эмоциональные решения. Это состояние, возможно, только мешает. Если у вас есть по-настоящему хорошие аргументы, я готов их выслушать. Но учтите, я буду возражать.

— А без боя и не будет понятно, хорошие аргументы или не очень, — согласился Черасеменко. И замолчал.

Капитан ждал. Десять минут принадлежали астроному. Если план выступления требовал молчания в девять минут, чтобы потом за минуту дать ударную речь, — что ж, риск по воле выступающего. Но Черасеменко не тянул, просто продумывал тон повествования.

— Вам известны гипотезы про ситуацию в Сцилле и Харибде, — начал он спокойно, не торопясь. — Но в сущности, сомнений нет, что обе системы захвачены каким-то разумным видом. «Око» мы везли, чтобы с близкого расстояния рассмотреть маленьких зеленых человечков, бегающих по поверхности большого шара. Чтобы понять, как они накачивают массу в свои планеты. Увидеть какие-нибудь города, инфраструктуру, энергетические станции.

— Чтобы увидеть космический флот, — добавил генерал-майор. — На Харибду они переселились — значит, умеют путешествовать с присветовой скоростью. Как и мы. Лучше бы нам понять, на что они еще способны. И раньше, чем они обратят внимание на Солнце. Вы же знаете, на Земле уже готовятся к обороне. Так, на всякий случай.

— Вот-вот. Но я уверен, дома готовятся не к тому. А к чему надо готовиться, мы еще не поняли. Поэтому мы должны смотреть на планету, а не на корабль.

— И?

— Мы снимем спектры.

— Мы снимали спектры через «Око» еще дома. Увидели, что планеты — железо-каменные. Ничего нового.

— Капитан, пока мы летели, планета почернела. Мы разглядываем «Светоч», а тут такое. Ее спектр изменился. И это — новое.

— Продолжайте.

— Знаете, у нашего физика есть гипотеза. Он парень молодой и немного не в себе, но идеи у него интересные. Не увидим мы никакого флота. И человечков на поверхности не увидим. И городов тоже. Нет там никаких городов.

— И где же они тогда живут? Под поверхностью? Или вы намекаете… нанороботы?

— Может быть, и нанороботы. Но я думаю, Борев прав и все еще хуже.

— И в чем же прав Борев? — Капитан отдавал себе отчет, что играет по правилам астронома, но, признаться, ему стало интересно.

— Борев любит архаичную физику. Еще ту, из двадцатого века. И вот где-то там существовала необычная модель. Дирак постулировал так называемое море Дирака, чтобы объяснить некоторые сложности с электроном. Это особая среда вроде океана, только без дна и вся заполнена электронами. Если с ее поверхности сорвать электрон, дырка будет видна как позитрон — Дирак предсказал антиматерию. Потом от концепции отказались. Море Дирака — модель изящная, но излишняя. Вы уже понимаете, к чему я веду, да? Откуда-то наши неведомые друзья берут энергию, чтобы превращать ее в массу. Борев предположил — из моря Дирака. Вдруг оно существует?.. Лично я поставил бы на энергию нулевой точки, но идея Борева… более поэтичная, что ли.

— Это очень любопытно, — осторожно сказал капитан. — И как нам поможет «Око»?

— Борев уповает на спектры, и я с ним согласен. Трудно прогнозировать эффекты неизвестного явления, но что-то должно быть.

— Гипотезы и предположения. Довольно безумные и не очень убедительные. Может, Борев хочет искать новую физику, а вы под шумок — удовлетворять свое любопытство?

Удар был подлый, но Черасеменко, знавший капитана хорошо, понимал, что это скорее театр, чем реальная претензия.

— Да нет. Мы же не планету изучаем, мы хотим понять, кто эти наши соседи и чего нужно опасаться. Наша миссия в Сциллу — отчаянный шаг, потому что ничего другого мы не придумали. И вот мы здесь. В сущности, мы стоим перед выбором: понять, что произошло со «Светочем», или понять, что произошло с планетой. Первое — это про нас. Второе — это про человечество. Посмотрев на планету, мы поработаем для всех людей. Даже если ничего не увидим. Даже если «Светоч» погибнет сам и нас убьет. Но, посмотрев на «Светоч», мы пожертвуем потенциальными подсказками. Зачем нам спасаться, если мы рискуем всем человечеством? «Око» будет потрачено, а второй шанс может и не выпасть.

Капитан задумался. Аргумент упал надежно, весомо.

— По правде сказать, — добавил астроном, развивая успех, — я слышал, как Серпинброт бормотал про математику. Он часто про нее бормочет, но тут он задел теорию игр. И я понял, что мы как раз в такой ситуации. Потеря по одному из вариантов чудовищно превышает потерю по другому. Но выбирать вам.

— Так, — сказал капитан.

5

Хроники проекта «Лунное сияние»

Эссе научного обозревателя Карданова

В детском саду, помню, мне нравилось рисовать акварелью; но всегда получались какие-то кляксы. Примерно так же видело «Око» трех толстяков. Мы уже поняли, что поверхности планет — гладкие. Без гор, впадин, каньонов, без явных климатических зон. «Оку» не за что зацепиться. Да и вообще — никаких новых фактов за несколько лет. Люди даже успокоились: если хищник не движется, то и страх уходит. Кризис был преодолен, я и человечество повзрослели и просто жили дальше. Но где-то в лабораториях и военных штабах работа продолжалась.

Нехватка данных очень смущала. От чего защищаться? К чему готовиться? Мы уже путешествовали к системе Центавра, испытывая наши чудесные присветовые двигатели. А предстоял полет в четыре раза более длинный.

Экспедицию готовили быстро, можно сказать наспех. Прослеживалась историческая рифма с «Аполлонами» из двадцатого века. На Земле сократили гражданское потребление энергии, чтобы зарядить двигатели, — спартанские условия на целый год. Состряпали два корабля, погрузили два «Ока», два «Передатчика», отобрали двадцать четыре человека. Мужчины на одном корабле, женщины — на другом. Путь длиной в тридцать два года для них длился бы несколько лет.

Когда я сел за учебную парту, «Тезис» и «Светоч» уже летели к Сцилле. К сожалению, я этого не помню. Но, изучая хронику тех лет, я стал лучше понимать своего отца.

6

Окрестности звезды SCL 104214

Борт корабля «Тезис»

«Око» сошло со стапелей и некоторое время отдалялось от корабля. Потом двигатели развернули телескоп в направлении Сциллы II. Медленно и величественно «Око» начало вращаться. Маленький маршевый двигатель дал ускорение, и телескоп двинулся к цели. Жидкое зеркало на основе галлия стало расползаться из центрального термостата по поверхности параболоида. Сбоев не было.

Спустя пять часов стали поступать снимки, а за ними — и спектры. Каждый, кто видел их, уже не сомневался, что капитан сделал правильный выбор.

— Невероятно! — говорил потрясенный астроном Черасеменко.

— А ведь кто-то считает, что человечество достигло пика, — язвительно говорил математик Серпинброт.

— Непонятного стало больше, и это здорово, — говорил физик Борев, мечтательно закатывая глаза.

— Хватит разглагольствовать, — прервал их капитан. — Объясните мне, что это такое.

Он вывел первый слайд. Кают-компания погрузилась в полутьму, чтобы легче было разглядеть серое окружение космоса и черную Сциллу II.

Планета превратилась в лавкрафтианского монстра. Она широко раскинула гигантские щупальца, которые тянулись к звезде на несколько радиусов, будто хотели схватить, заграбастать, сдавить. Росли они из солнечного терминатора, который, правда, был едва различим.

— Двадцать четыре, — сосчитал Борев.

— Молодец, — похвалил Серпинброт.

— Это все, что вы можете сказать?

— Планета не захвачена приливно, — заметил Черасеменко, — но сохраняет синхронное вращение вокруг оси и вокруг Сциллы. Так что она всегда повернута одним боком. Логично предположить, что черный цвет нужен, чтобы улавливать максимум солнечной энергии.

— А «спиной» она тоже улавливает энергию? — поинтересовался Серпинброт.

— Нет, конечно. Может быть, «им» так удобнее.

Повисла пауза.

— Все дело в массе, — сказал Борев. — Давайте следующий слайд. Там интереснее. Спектры.

Капитан переключил слайд. Теперь на экране был график с многими узкими пиками, возвышающимися над нулевой линией.

— Рассказывайте, — потребовал капитан.

— Ну, хм… Спектры совсем странные. То есть вообще. Раньше-то что было? Просто линии поглощения. Железо, кремний и кислород. Оксиды то есть. Почти без примесей. Ну ладно. «Они» терраформировали свои планеты. Но зачем? Что «им» это дает? Планета «Шелезяка», ничего нет… А что теперь? Она черная, поглощает почти весь видимый свет. Да и в других диапазонах, наверное, тоже поглощает. И только. А нет. Видите, пики? Это эмиссионные линии железа в ближнем ультрафиолетовом диапазоне.

— Там у железа очень много всяких линий, — согласился Черасеменко. — Это классика астрофизических исследований.

— И они мощно светятся. Планета черная, но на определенных частотах она прямо как солнце. По всей поверхности.

— Я подсчитал, — сказал Серпинброт. — Энергии от звезды недостаточно, чтобы поддерживать такое излучение. Я бы сказал, катастрофически недостаточно.

— Ага… — отозвался Борев. — Так не бывает.

— И что это значит?

— У «них» есть другие источники энергии, — ответил молодой физик. — Может быть, прямое преобразование материи в энергию. Или…

Он замолчал.

— Я знаю о вашей гипотезе про море Дирака, — сказал капитан. — Новые источники энергии — это хорошо, но я бы хотел больше знать о «них». Как «они» выглядят, чем занимаются. Что-нибудь видно на фотографиях?

Ответом была тишина.

— Нет?

— Эм-м-м, ну-у… — Борев запнулся, но продолжил: — У меня есть еще одна гипотеза.

Капитан развел ладони: мол, давай, парень, чего мусолишь.

— Я думаю, никак «они» не выглядят… Точнее, нельзя сказать, что они как-то выглядят. Ведь зачем им возбужденное железо? Да еще и так много. Но если пофантазировать… Что такое «возбужденный атом»? Это когда внешние электроны залезли на верхние ступеньки лестницы. Они там долго держаться не могут, сразу спускаются. И при этом фонариком светят. Мы это видим как эмиссионные линии. А железо легко возбуждается… ну, сравнительно.

Борев сделал паузу. Никто не пытался его перебить.

— И, в общем, я думаю, это «они» и есть. Вот эти возбужденные электроны — это либо сами «зеленые человечки», либо какая-то их часть. Мозг, там, или что-то такое. Потому и планеты подросли. Больше массы — больше атомов. То, что для нас твердь и камень, для них — дом и жизненное пространство. То, что для нас — квантовые вероятности, для них — мыслительный процесс. И нам с ними не по пути. Совсем. Вот как-то так.

7

Хроники проекта «Лунное сияние»

Эссе научного обозревателя Карданова

Годы шли. Человечество будто забыло о «Тезисе» и «Светоче». Лишь редкие — каждые полгода — сигналы, растянутые в тридцать раз, достигали Земли. Так мы понимали, что корабли преодолевали пространство, не будучи стертыми до атомов встречным потоком частиц.

В четырнадцать я увлекся историей Сциллы и Харибды. Я подружился с ребятами и девчатами, чьи родные вошли в экспедицию, и мы долго спорили о том, как переживается полет со скоростью 0,998 световой.

Мама стала брать меня к себе на работу, где я просматривал гигантское количество фото- и видеоматериалов. Космос поразил меня до глубины души. А в иной раз мы даже ездили в Чили, на экскурсию по древним обсерваториям, которые уже почти не использовались, потому что было много космических телескопов.

Интересное произошло в том же году. Самые терпеливые наблюдатели дождались: у звезды, красного карлика, находящегося позади Сциллы, на нижнюю орбиту «поехала» небольшая планета, похожая на Венеру. Получалось, что экспансия шла вовсе не со Сциллы, а откуда-то еще, иначе свет бы не успел прийти к нам. Технически «они» могли быть уже и у Солнца, но пока ничего не происходило. В радиусе шестнадцати световых лет от Сциллы сидели еще шесть звезд, все — кратные и неспокойные. С ними тоже был порядок. А мы продолжали наблюдать.

8

Окрестности звезды SCL 104214

Борт корабля «Тезис»

До встречи оставалось три дня. «Светоч» по-прежнему дрейфовал по расчетной траектории, и больше ничего о нем известно не было. Капитан погрузился в размышления. Он втайне хотел, чтобы кто-то с ним поспорил, чем-то аргументировал, о чем-то разубедил, только само решение еще не сформировалось и разубеждать было не в чем.

Штурман Данин рекомендовал немедленно сменить курс. В «Светоче» он видел большую опасность.

— Если курс не меняем, то я настаиваю на взведении «Передатчика», — сказал он. — Что бы ни случилось, мы должны быть готовы.

Штурман, в отличие от астронома, не драматизировал о судьбе человечества, но выбор стоял аналогичный. Как и «Око», «Передатчик» — одноразовый, способный мгновенно доставить небольшой отчет на Землю. Сообщение, предварительно загруженное в прибор, уже не подлежало изменению. Всю ли критически важную информацию они собрали? Не выяснится ли что-нибудь еще, а «Передатчик» уже использован? Или, может, где-то на космическом повороте их ждет астероидный шлагбаум, в который они вот-вот врежутся?

— А что в отчете? — спросил капитан.

— Кратко о состоянии миссии. Последние сведения про квантовую природу пришельцев. Более подробно — результаты наблюдений. Я старался быть лаконичным.

— Сколько места еще есть?

— Примерно половина.

— И тридцать секунд, чтобы… — задумчиво сказал капитан. — Так. С этого момента — непрерывное дежурство. Ротируйте часового по своему усмотрению. Но без реальной опасности «Передатчик» не тратить.

— Есть возражение. Реальную опасность мы можем не распознать.

— Я это знаю, Данин. Пока все.

Капитан только потом понял, что оборвал разговор на автомате. Это с астрономом, человеком хоть и не чужим, но вне военной иерархии, он готов был спорить. А с Даниным сработала привычка. За ней сработала еще и гордость, так что он не окликнул штурмана, который поплыл из рубки организовывать дежурство.

В лаборатории меж тем Черасеменко недоуменно разглядывал фотографию. Показался Борев.

— А-а-а, Егор, — Черасеменко поманил его. — Погляди-ка. Твои глаза тебя тоже обманывают?

На экране быстро чередовались два последовательных снимка: кончик щупальца, увеличенный до квадратных пикселей. Один пиксель странно прыгал. Борев пригляделся.

— Это шум, — сказал он неуверенно.

— Перенаправим «Око» на звезду и проверим? Там четверть градуса разницы.

— Ну-у-у… а зеркало?

— Сократится, но не очень сильно.

— А капитан разрешит?

— Это важно. Беру ответственность на себя.

Пока Борев сомневался, Черасеменко вызвал консоль и быстро перепрограммировал «Око». Поворот — даже на четверть градуса — сразу же сбивал калибровку, и часть жидкого покрытия шла волнами, что портило материал. Но что-то оставалось.

Через час, когда волны успокоились, был найден новый фокус. «Око» воззрилось на Сциллу, снимая фильтрами до девяносто девяти процентов света. На первых же четких снимках, помимо солнечных пятен, стали видны сотни точек: черная сыпь у оранжевой морды.

— Значит, — сказал Борев, — щупальца — это не уловители энергии.

— Разгонные площадки. Снаряд размером с четверть Луны устремляется к Сцилле, где совершает гравитационный маневр, и затем…

— Распределяется по всей системе!

— Или даже за ее пределами. А те, когда в космосе, запускают шарики поменьше.

— А вы видите и маленькие шарики тоже?

— Нет, я экстраполирую. Луноподобные снаряды не имеет смысла кидать в другие планеты. Там все разворочает, много массы будет выброшено, а планета на долгие миллионы лет станет непригодной. Нужны небольшие снаряды. Метр в поперечнике — пройдет атмосферу Земли. Метров сто — для Венеры. Космическое пространство ими просто нашпиговано. Думаю, это и случилось со «Светочем». Он столкнулся с таким шаром. Тут уж неизвестно: то ли им не повезло, то ли нам до сих пор везет. Я к капитану. Вокруг «Светоча», скорее всего, уже целое облако из вторичных снарядов.

Спустя полчаса капитан приказал сделать передачу. После этого «Тезис» взял курс на Солнце и начал стремительно ускоряться.

9

Хроники проекта «Лунное сияние»

Эссе научного обозревателя Карданова

Год моего совершеннолетия ознаменовался сразу двумя новостями. Они изменили нашу жизнь навсегда.

Планета у красного карлика замерла на новой орбите. Мы хорошо ее видели с помощью «Ока». Мы регистрировали, как плотная атмосфера планеты утончалась, пока не пропала совсем. Теперь это была просто обнаженная каменюка.

Потом бесстыдница стала толстеть. Мы наблюдали, как она набирает массу: одна земная, две земных, три… И тут случилось непредвиденное. Красный карлик, не вынеся такого эксгибиционизма, презренно плюнул в планету мощной электромагнитной вспышкой. Утяжеление прекратилось. Планета больше не росла. Мы взяли на заметку: «они» не любят сильное электромагнитное излучение. Но мы все еще не знали, что «они» такое, чтобы понимать, от чего защищаться.

Вскоре часть энергии Земли перевели на два «Приемника». Где-то далеко в системе Сциллы «Тезис» и «Светоч» начали торможение. Передача могла состояться сразу или спустя месяцы. Мы ждали, навострив оба «уха».

Подарок пришел под Рождество. Так мы узнали о судьбе «Светоча» и о том, что «Тезис» лег на обратный курс длиной в шестнадцать лет. А самое главное — мы поняли, как выглядит наш враг.

Сейчас, прогуливаясь по мемориалу в честь «Тезиса» и «Светоча», я с почтением разглядываю скульптурную композицию. Два корабля в уменьшенном масштабе подняты над площадью, устремляясь вверх. Передо мной — двадцать три бронзовых участника экспедиции улыбчиво машут на прощание. Мой отец, глава экспедиции Карданов Евгений Александрович, стоит впереди и отдает мне честь. По площади бродят цветные сполохи: то красные, то желтые, то синие. Я поднимаю голову и вижу сквозь купол яркое лоскутно-разноцветное небо.

10

Окрестности Солнца

Борт корабля «Тезис»

— Докладывайте.

— Два больших монстра ниже орбиты Венеры. Самой Венеры нет. И Марса тоже. Меркурий на месте.

— А Земля?

— Земля на месте. Луна опоясана голубым пламенным кольцом.

— Что за кольцо?..

— Я думаю… Это… Сразу видно по излучению. Это антиматерия. Много. Они пустили антиматерию по орбите! Это же… гравитационная ловушка! Магнитные удержатели не нужны. Антиматерия кружится по орбите благодаря гравитации.

— Антиматерия там не только кружится. Она аннигилирует. Похоже, земляне устроили себе огромный гамма-ночник.

— И он их не спалил?

— Мы не знаем.

— В атмосфере яркие полярные сияния. Правда, слово «полярные» больше не годится. Сияния везде, даже на экваторе. Земля сейчас как новогодняя гирлянда.

— Да как же они там живут!

— Наверное, атмосфера держит. На то, что пробивается, можно поставить щиты. И еще можно скрыться под землю.

— А что с лунным космопортом?

— На Луне лавовая река под кольцом. И много новых кратеров.

— Как близко мы можем подойти?

— Не слишком. На сто земных диаметров. От кольца мощное электромагнитное излучение. Оно собьет щиты, и мы сгорим в гамме. Или раньше.

— И это значит…

Последовала долгая, тяжелая пауза.

— Земляне решили верно. Теперь дом закрыт — пусть и не только для врага.

Не обнаруживая себя, последний космический корабль человечества развернулся и помчался прочь.