В субботу вся деревня традиционно отмечала день святого лентяя, поэтому Илья вполне предсказуемо был пьян и не запер хлев – вот как получилось, что уржумский хряк Прохор выбрался на улицу и с радостным хрюканьем принялся рыться в разномастой куче отбросов возле стены сарая. Отбросов было немало, и развлечение у Прохора нашлось на всю ночь. Радуясь неожиданной свободе, он даже негромко прихрюкивал в такт несущейся с улицы разудалой песне. Читать далее →

У него были очень грустные глаза. Они слезились, и он постоянно тёр их лапой. Он пытался ходить, но на шести квадратных метрах это плохо получалось. Тогда он садился, расставлял передние лапы и мотал головой из стороны в сторону. Иногда он просто лежал, отвернувшись к стенке, но приходил человек с палкой и тыкал его в спину. Публику надо было развлекать. Изо дня в день. Из месяца в месяц. Из года в год. Люди приходили и уходили. Люди были большие и маленькие. Некоторые просто проходили мимо, некоторые задерживались, некоторые корчились, прыгали и махали руками совсем как обезьяны в соседних клетках. Менялись города, которые он не различал. Менялись времена года, которые он различал только потому, что зимой было хорошо, а летом – жарко. Неизменными оставались только шесть квадратных метров. Читать далее →

Ева. Меня зовут Ева. Когда-то у меня была семья и обыкновенная жизнь. Мы жили в городе, но далеко в лесах у нас был летний домик, вроде дачи. Муж часто рыбачил там, а я ненавидела это место – долго добираться, трястись в телеге и жить без удобств, к которым я привыкла, в полном затворничестве своей семьи. Никто сюда кроме нас не доедет, а рядом на десятки километров ни одной человеческой души. И что греха таить, я побаивалась глухих мест — волки, медведи и вдруг каторжники? Мужа моего звали Дар, Дарик. Он и был подарок для меня, добрый и внимательный. Все в муже устраивало, кроме этой летней «дачи» и всеобъемлющей его любви к лесу. Каждый год я находила отговорки, чтоб хоть на какое-то время задержаться в городе и не приезжать в эту «тюрьму». Читать далее →