Александр Либин. Гитлер vs Сталин: между двумя «пророчествами»


(Продолжение.)



Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 10(36), 2022.



Неожиданный германский триумф и кардинальный сдвиг в сознании Гитлера

Германский триумф над Францией в мае — июне 1940 года, достигнутый чрезвычайно умелыми действиями нескольких талантливых генералов, командовавших танковыми частями, вторгшимися во Францию через «непроходимые» Арденны во главе армии из 45 дивизий против никак не ждавших немцев 18 французских дивизий, потряс умы руководителей РККА. Немцы показали, что победа в войне отныне определяется способностью создавать и управлять большими танковыми соединениями.

Из амбициозного и экстравагантного правителя небольшой страны Гитлер в мгновение ока превратился во владыку, контролирующего практически весь европейский континент, за исключением, быть может, Юго-Востока Европы.

Гитлер уверился в собственной гениальности1. Это он настоял на создании компактных, самостоятельно действующих танковых дивизий и танковых групп. Более того, успехи Клейста, Рундштедта, Гудериана, Роммеля и Майнштейна фюрер приписывал себе. Ведь это он, не слушая консервативно мыслящих военных, дал свободу действий непризнанным талантам. Это он, считал Гитлер, указал на Седан как на лучшее место для переправы через Маас и послал танковые дивизии к Ла-Маншу. При всех разнообразных талантах Хайнца Гудериана его ожидала бы та же судьба, что и Шарля де Голля во Франции или Фуллера в Англии, отвергнутых профессиональным военным истеблишментом.

Подобный сдвиг в сознании фюрера должен был учитываться всеми, кто имел с ним дело, ибо он неизбежно вёл к переменам в поведении Гитлера и немцев. Но Сталин по-прежнему находился в эйфории от событий августа — сентября 1940 года. Разумеется, он ясно видел, что происходит. Сталин понял, что надо воспользоваться поражением Англии и Франции, не способных заняться проблемами пограничных с СССР территорий, и быстро реализовать обещания, зафиксированные в секретном протоколе к пакту, пока Гитлер ещё занят войной на Западе.

С момента капитуляции Франции внимание Гитлера было всецело переключено на противоборство с Англией. Точнее, он пытался преодолеть нежелание Англии прекратить войну, несмотря на безнадёжность её положения. Гитлер упорно искал этому внешнюю причину. Мысль о том, что англичане солидарны с Черчиллем в готовности идти до конца в этой войне, казалась ему дикой. Ведь Англии предлагалось сохранение Британской империи в обмен на признание нового статус-кво в Европе. Вопрос о вторжении на Британские острова обострился до крайности.

31 июля 1940 года Гитлер пригласил в свою альпийскую резиденцию в Бергхофе представителей командования армии, авиации и флота и потребовал интенсификации воздушных налётов на Великобританию. Согласно записям Гальдера, фюрер заявил: «…Если результаты воздушной войны будут неудовлетворительны, то приготовления к вторжению должны быть прекращены. Если же создастся впечатление, что англичане разбиты, а мы это скоро почувствуем, то мы продолжим». А что если вторжения не будет? Гальдер и Браухич считали, что на этот вопрос мог быть только один ответ: «укрепление дружбы с Россией» и «желательность встречи со Сталиным», что они и оформили письменным меморандумом от 30 июля 1940 года2.

В то же время Гитлер едва ли не впервые заговорил с представителями высшего военного командования о необходимости подготовки плана войны против СССР. При всей сложности осуществления плана вторжения на Британские острова объявить легкой заменой такой операции войну с необъятной страной с 200-миллионным населением, имеющей большой оборонный потенциал.

Но Браухич и Гальдер не выступили против подобных предложений фюрера. Только один гросс-адмирал Редер высказался отрицательно на более поздней стадии, поскольку понимал, что большая война с Советской Россией отнимет в будущем все ресурсы, предназначенные для развития флота, а это, в свою очередь, может привести к изменению прежней ориентации, согласно которой центральным считались средиземноморское направление и Ближний Восток. Гитлер же был уверен, что советский режим падёт в силу самого факта вторжения вермахта и что война против СССР не потребует переориентации немецкой военной машины и военной промышленности с примата морского направления на сухопутное и полной реализации потенциала производства танков.

Генералы склонили голову перед новым планом Гитлером, который военными успехами доказал, что в прошлом они были неправы, отговаривая его от тех или иных шагов, выглядевших в их глазах смертельно опасными авантюрами и обернувшихся на деле грандиозными победами.

Однако не следует считать, что новое указание Гитлера представляло собой окончательное решение начать войну против Советского Союза. До времени это был просто заказ на штабную заготовку. Как писал в своих мемуарах заместитель начальника оперативного штаба вермахта Вальтер Варлимонт, не существовало «продуманного плана, который мог бы быть основой для работы»3.

К тому же осенью 1940 года за спиной Германии оставалась осаждённая, но не сдающаяся Англия.

Дипломатическое противостояние на Балканах

Молотов напомнил Шуленбургу во время беседы 9 сентября 1940 года, что Советский Союз отказался в июне от требований по Южной Буковине временно, ради хороших отношений с Германией, и надеется, что она поддержит его в будущем, когда вопрос о Южной Буковине будет снова поднят4. В ответ Шуленбург вручил ему письменный ответ германского правительства, в котором утверждалось, что «сферы интересов обеих стран были раз и навсегда зафиксированы в Секретном протоколе от 23 августа 1939 года, а интересы России на Балканах окончательно удовлетворены отделением Бессарабии от Румынии»5.

30 августа 1940 года, согласно Второму Венскому арбитражу, Венгрия получила от Румынии территорию Северной Трансильвании площадью около 44 тыс. кв. км с населением порядка 2,7 млн человек. Румыния получила от Германии и Италии гарантии своих новых границ6.

Чиано записал в своём дневнике 19 сентября 1940 года: «Мечты о взаимопонимании с Россией исчезли навсегда в апартаментах венского Бельведера после предоставления гарантий Румынии»7. Это были гарантии против Советского Союза.

Между тем Гитлер, по всей вероятности, решил, что следует поставить точку в уступках Сталину: пока Германия воевала, проливала кровь и побеждала в тяжёлых боях, Советский Союз без всяких усилий занял обширные территории. Геббельс отметил в своём дневнике 19 сентября 1940 года: «Фюрер решил не предоставлять России больше ни одной европейской области»8.

Таким образом, был запущен процесс переоценки Гитлером отношений с Советским Союзом. Он протекал в рамках развернувшегося, пока дипломатического противостояния на Балканах. Центральным было требование Сталина о включении Болгарии в советскую «сферу интересов». Оно выдвигалось на основе принципа «равноправия», так как Германия не только дала гарантии безопасности Румынии, но после установления режима И. Антонеску ввела в эту страну свои войска общей численности свыше 20 тыс. человек9.

Москва была настолько решительна и уверена в себе, что сочла необоснованными действия Германии в рамках Второго Венского арбитража. По существу, германская сторона нарушила статью 3 советско-германского пакта о ненападении, касающуюся взаимных консультаций, и Москва предложила пересмотреть или отменить эту статью, поскольку она «неудобна» Германии.

Пакт о ненападении и секретный протокол были подписаны в крайне невыгодной для Германии ситуации августа 1939 года (что и было причиной принятия Берлином всех территориальных требований Советского Союза). В тот момент никто в Германии и не думал о Балканах, так что Гитлер с лёгкостью уполномочил Риббентропа передать Балканы и Проливы в советскую «сферу интересов».

Однако летом 1940 года Германия была воюющей страной, находившейся в зените славы. Теперь она овладела континентальной Европой и была заинтересована в максимальной устойчивости контролируемых ею районов. Вхождение в состав СССР Бессарабии немедленно вызвало политическое землетрясение на Балканах, совершенно ненужное Гитлеру.

Но, прежде всего, в отличие от августа 1939 года, теперь Гитлер ощущал крайнюю зависимость от поставок румынской нефти, без которой он не мог бы продолжать войну. И он не хотел ни приближения Красной армии к району нефтедобычи, ни потрясений, дестабилизирующих весь регион. Сама по себе аннексия Бессарабии, даже оговоренная в секретном протоколе, была достаточно сильным раздражителем для фюрера, считавшего себя владыкой Европы. Дополнительное требование о передаче Советскому Союзу Буковины, о которой до этого речи не шло, было подобно посыпанию соли на только что открывшуюся рану.

Стоило ли это всё делать или нет, Сталин должен был решать в соответствии с тем, какие отношения он хотел иметь с Германией. Советский вождь считал, что Гитлер примет всё — да и что ему за дело до румынских территорий? Более того, Сталин выставил требование «симметрии» — предоставления Болгарии советских гарантий, подобных тем, которые Германия и Италия предоставили Румынии и для материализации которых в Болгарию должны были быть введены части Красной армии. Всего лишь за месяц до этого подобный сценарий привёл к включению в состав Советского Союза трёх прибалтийских государств. Болгарскому царю Борису III подобная перспектива совершенно не нравилась, а Гитлера следовало как-то специально ублажить, дабы он попытался навязать болгарам советские гарантии. Сталин же считал вопрос о предоставлении Болгарии советских гарантий само собой разумеющимся делом.

Но Германия ещё не определилась в своих устремлениях после побед мая — июня 1940 года. Казалось, что капитуляция Англии близка и неминуема, а 16 июля была подписана Директива № 16 о подготовке оперативного плана операции Seelöwe» — высадки на Британские острова.

Надо было решать вопрос о переделе мира «в крупных чертах», как выражался Гитлер. При всей важности Балкан и Финляндии, по которым Сталин затеял тяжбу, фюрер и Риббентроп хотели договариваться об этом в рамках общей картины «нового порядка» в мире. Речь шла о присоединении Советского Союза к военно-политическому союзу Германии, Италии и Японии, подписавших 27 сентября 1940 года в Берлине договор, предназначенный для устрашения Соединённых Штатов Америки, намеревавшихся вступить в войну на стороне Англии. Предполагалось, что предотвращение активного участия США в войне приведёт к капитуляции Англии.

Нацистская гегемония в Европе и евреи

Между 31 августа 1939 года и 22 июня 1940 года, когда была подписана капитуляция Франции, число подвластных фюреру евреев увеличилось примерно в 10 раз — с 350 тысяч до трёх с половиной миллионов. В конечном счёте, Гитлер ничего не мог с ними поделать в условиях мира. Он приказал вводить дискриминационные законы и правила в Западной Европе, заставлять евреев носить жёлтые повязки и сгонять их в гетто в Восточной, делать условия их жизни невыносимыми. Он мог бросить несколько тысяч евреев в концлагеря в самой Германии.

Прежде всего, фюрер ничего не мог сделать с немецкими евреями, а их он ненавидел больше всех. Но он не мог уничтожить их на территории Германии в каких-либо ощутимых количествах. В Германии продолжали существовать закон и суд, хотя это были нацистские закон и суд.

На территории Западной Европы, Чехословакии, а впоследствии и Венгрии, на улицах Парижа и Будапешта Гитлер не мог убивать евреев тысячами на месте. В 1940 году этот вопрос даже и не ставился в таком виде. Чтобы избавиться от евреев, их надо было депортировать. Но куда? Хотелось бы в Польшу, но она кишела местными евреями в количестве двух миллионов, которых в течение целого года перемещали с места на место, сгоняли в гетто, изводили как умели, но их не становилось много меньше… А эсэсовские чины и гауляйтеры бессмысленно вздорили по этому поводу и кляузничали друг на друга Гитлеру, только досаждая ему и напоминая о тупиковой ситуации с евреями. Идея отправить их на остров, изложенная в «Mein Kampf», витала в воздухе все 1930-е годы. Первыми экспедицию из трёх человек для выяснения пригодности Мадагаскара для приёма еврейской иммиграции отправили в 1937 году поляки («Комиссия Лепецкого»). Но этот остров принадлежал Франции, и поляки решили, что лучше поддерживать подпольные отряды «ревизионистов», сторонников Жаботинского, в подмандатной Палестине. В этом поляки увидели шанс на создание еврейского государства, куда могла бы переехать хотя бы часть польских евреев.

Но мандат на Палестину был выдан Англии, которая, считаясь с арабами, издала в мае 1939 года «Белую книгу» о Палестине, согласно которой еврейская иммиграция на ближайшие 10 лет решительно ограничивалась. Да и сам Гитлер видел в арабах союзников. К тому же он хотел депортировать евреев на Мадагаскар, где, как надеялся фюрер, они быстро вымрут, и не желал содействовать делу переселения их в Палестину, где они могли окрепнуть, начать размножаться, а там, гляди, и выстроить собственное государство…

Однако в 1940 году у Германии не было флота, чтобы перевезти несколько миллионов человек за много тысяч километров под дулами орудий английских военных кораблей. Для этого надо было добиться хотя бы молчаливого согласия Англии. Она же всё никак не сдавалась…

На столе у Гитлера с 25 мая 1940 года лежал секретный меморандум Гиммлера о политике Германии в отношении этнических групп в Восточной Европе, прежде всего — поляков и евреев. В этом документе глава СС и Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) писал прямым текстом: «Я надеюсь, что само понятие о евреях будет стёрто путём массовой эмиграции евреев в Африку или какую-нибудь другую колонию». Речь шла о сроке в 4—5 лет. Гиммлер доходил до того, что декларировал в своем личном послании фюреру, что в этот период следует прибегать к умеренным методам обращения с указанными категориями лиц, «если, по нашим внутренним убеждениям, мы отвергаем большевистские методы физического истребления народа как не-немецкие и невозможные для нас…»10.

Задача применения более решительных мер для избавления от нежелательных этнических групп оказывалась непосильной для главного палача. Чего ж тогда можно было ждать от остальных? От его подчинённых? А военные? Не спрячутся ли они в час принятия неприятных решений за спины мягкосердечных эсэсовцев?

Меморандум Гиммлера был утверждён Гитлером. По словам Гиммлера, фюрер даже заявил: «Очень верно и хорошо сказано!»11 Осталось неизвестным, имел ли он в виду весь текст или пассаж о неприемлемости для нацистов «большевистских методов истребления народа».

Правления еврейских общин Вены и других городов оккупированной немцами Европы были уведомлены о предстоящей по окончании войны тотальной депортации евреев на Мадагаскар. Гитлер исповедовал вегетарианство, и 1940 год был для него в еврейском аспекте годом «вегетарианским»: только 65 тысяч евреев были переселены с места на место. Делалось это не по инициативе фюрера, а по требованию гауляйтеров оккупированных польских территорий.

Цели гегемонии Германии над Европой и «удаления» из нее евреев оказались несовместимыми в рамках даже весьма условного европейского или немецкого правопорядка. Следует отметить, что, в отличие от Польши, где 25 сентября 1939 года были упразднены польские суды, заменённые немецкими, внутренние управленческие и судебные структуры оккупированных западноевропейских государств не были ликвидированы Гитлером — оставались их полиция и суд, а также их бюрократия, хотя и подвластные фюреру, но способные, не отказывая ему напрямую, затягивать «решение еврейского вопроса» в рамках бюрократических процедур. Признавался даже их «суверенитет», что означало наличие гражданства у евреев, которое следовало специальным образом аннулировать…

За весь 1940 год Гитлер ни разу публично не высказался по «еврейскому вопросу». Прежде всего, он не мог ставить евреев в центр внимания в момент начала войны с Польшей: ведь только за неделю до этого началась его «дружба» со Сталиным — вождём страны «еврейского большевизма». Это действовало до тех пор, пока продолжалась война на Западе. А дальше Гитлер оказался в замешательстве: под его властью оказались миллионы евреев, и надо было решить, что с ними делать. Да и критическая точка в отношениях со Сталиным была еще впереди.

17 августа 1940 года Геббельс описал в своём дневнике психологический настрой нацистской верхушки: «Нельзя оставлять в обществе асоциальные элементы после революции… Следовательно, они должны быть ликвидированы, и надо создать здоровую социальную жизнь для народа. Разумеется, авторитет власти — не более чем фикция. Если асоциальным элементам удастся девальвировать авторитет власти или вообще растоптать его, то этим открывается дверь для анархии. Правовые процедуры абсолютно неспособны справиться с этим. Они стерильны, и исполнители лишены перспективы или чувства ответственности. Они близки к тому, чтобы быть достаточными, в абсолютно мирное время, в периоды устойчивости. Во времена войн и революций лучше всего отменить их и судить в соответствии с необходимостью, а не по формальным законам. Мы собираемся в дальнейшем упаковать евреев и отправить их на Мадагаскар. Только там они могут создать собственное государство»12.

Лицом к лицу с фюрером: Молотов в Берлине

Меморандум Гиммлера был написан в самый горячий момент, когда все ожидали падения Франции, а за ней и Англии. С капитуляцией последней в руки немцев попали бы и корабли английского торгового флота, на которых можно было бы начать операцию по переправке европейских евреев на Мадагаскар. Ничего похожего не произошло. Черчилль отверг мирные предложения Гитлера, публично продекларированные в речи 19 июля 1940 года, и продолжал провозглашать «уничтожение гитлеризма» основной целью войны. Англия выстояла в попытке Геринга сломить её с воздуха. Война становилась затяжной.

«Блиц» против Англии — бомбардировка Лондона и других английских городов в течение 57 дней и ночей, начиная с 7 сентября 1940 года — не принёс желаемых результатов, не склонил англичан к миру, а стоил немцам слишком дорого — сбитых самолётов, особенно бомбардировщиков, и опытных лётчиков, как погибших, так и приземлившихся на парашютах на территории Англии. Восполнение потерь в сотни первоклассных лётчиков оказалось непростым и весьма длительным делом. После 31 октября было решено ограничиться ночными атаками, интенсивность которых упала в ноябре более чем вдвое. С Англией следовало теперь бороться на морях, прежде всего — на Средиземном, где Петен и Франко воевать не желали, а Муссолини больше интересовался Грецией, куда он вторгся 28 октября, потерпев военную неудачу и спутав все планы Гитлера.

4 ноября 1940 года адъютант Гитлера от сухопутных сил Герхард Энгель записал в своём дневнике: «Фюрер очевидно в подавленном состоянии… Он не знает, как дальше пойдут дела»13.

К тому же, на радость Черчиллю, 5 ноября 1940 года на президентских выборах в США в очередной раз уверенно победил Рузвельт. Он пошёл на третий срок, что позволялось тогда американской Конституцией, но не практиковалось ранее. Риск поражения Рузвельта считался очень большим. Политик звал американцев поддерживать тонущего Черчилля, рискуя оказаться втянутым в войну, которой американцы никак не хотели. Больше на американских изоляционистов Гитлер надеяться не мог.

На очереди были решающие переговоры с Москвой.

13 октября 1940 года Риббентроп направил пространное послание Сталину, в котором излагал содержание Берлинского договора и призывал советского вождя вступить в непосредственные переговоры о месте СССР в предложенной им схеме14. Оно было вручено Молотову 17 октября, а 22 октября поступило послание от Черчилля, призывавшее Москву к тайному соглашению с Англией и обещавшее поддержку требований России после войны15. В этот же день Великобритания признала де-факто все территориальные приобретения Советского Союза 1940 года16.

Это было не слишком интересно Сталину, но сам факт, что его обхаживают обе воюющие стороны, вероятно, являлся доказательством правильности избранной линии. Довольно быстро Сталин принял решение о том, что Молотов поедет в Берлин для предварительных переговоров. Позднее для их завершения в Москву должен был прибыть Риббентроп. Сталин чувствовал себя довольно уверенно в создавшейся ситуации. Хотя он перманентно подозревал англичан, и прежде всего самого Черчилля, в непрестанных антисоветских кознях, самый опасный вид которых заключался в намерении заключить мир с Гитлером, дабы направить его на Советский Союз, на текущий момент всё выглядело благополучно — Англия замиряться с Германией не собиралась. Германия оказалась в состоянии затяжной войны с англичанами и опасалась вступления в нее США с их мощным военно-промышленным потенциалом. Так что, по мнению Сталина, ни о какой войне с Советским Союзом, находясь в здравом уме и твердой памяти, Гитлеру думать не приходилось.

Скорее всего, Сталин и Молотов считали своё положение выигрышным. Ведь осенью 1940 года, как и в августе 1939, это фюрер был предлагающей, то есть как бы просящей стороной. Как и в августе 1939 года, именно Германия инициировала переговоры лицом к лицу; Гитлер создал Трёхсторонний пакт и теперь был заинтересован в привлечении к нему СССР. Стало быть, и на сей раз он должен был за это заплатить серьёзными уступками по текущим не разрешенным вопросам.

Основными спорными моментами оставались Финляндия и Болгария. Сталин и Молотов считали, что, согласно секретному протоколу, Финляндия относилась к «советской сфере интересов» целиком, а заключённый в марте 1940 года мир с нею был не более чем временной передышкой. Всю Финляндию ожидала в ближайшем будущем судьба Литвы, Латвии и Эстонии, для чего уже начались советские военные приготовления. Немцы же послали через Финляндию небольшой контингент военнослужащих в Норвегию, чем также продемонстрировали свою заинтересованность в Финляндии. Включение Бессарабии и Северной Буковины в состав СССР, вместе со Вторым Венским арбитражем, передавшим Северную Трансильванию Венгрии, привели к тому, что Германия стала гарантом территориальной целостности Румынии, и туда были введены немецкие войска. Итальянский посол в Москве Аугусто Россо отмечал: «…Дунай стал немецкой рекой. Это первое дипломатическое поражение товарища Сталина, который привык получать большую прибыль с малым риском…»17

В ответ, исходя из принципа симметрии, Советский Союз потребовал подписания договора о ненападении с Болгарией, дабы уравновесить немецкие гарантии Румынии. Но Болгария не просила об этом, а Германия не собиралась помогать Москве в этом вопросе. После присоединения Бессарабии Молотов стал требовать обновления состава Дунайской комиссии за счёт включения в её состав СССР. За всем этим маячил интерес Советского Союза к Проливам. СССР хотел изменения «Конвенции Монтрё» 1936 года, для чего Германия должна была оказать давление на Турцию.

Между тем Молотов, оснащённый продиктованными Сталиным и записанными от руки в блокнот инструкциями18, в сопровождении свиты из 60 человек и немецкого посла Шуленбурга 10 ноября сел в специальный советский поезд, направлявшийся в Берлин.

Молотов пробыл в германской столице 48 часов. Он трижды вёл переговоры с Риббентропом, дважды — с Гитлером, не считая завтрака с ним, а также встречался с Герингом и Гессом. Советскому Союзу было предложено политическое присоединение к Трёхстороннему пакту, то есть от него не требовалось участия в военных усилиях союзников по Берлинскому договору. Речь шла о переустройстве мира после победы над Англией. Гитлер, Риббентроп и Геринг рассуждали о поражении Англии как о практически свершённом деле.

За несколько часов до встречи с Молотовым Гитлер утвердил Директиву № 18, подписанную начальником оперативного управления штаба вермахта (OKW) Альфредом Йодлем. В ней указывалось, что, если весной 1941 года будет сочтено возможным и желательным осуществить вторжение в Англию, все виды вооруженных сил следует задействовать для осуществления этого плана. Следовало также совершить операции, ведущие к её изоляции: захват Гибралтара и плацдарма в Марокко, что должно было привести к «изгнанию Англии из западного Средиземноморья». Захват Гибралтара требовал продолжения политического давления на Испанию. В восточной части Средиземного моря англичане оказались бы в клещах между немцами, наступающими в Греции, и итальянцами — в Египте. Перемещение германской армии на Восток должно было продолжаться в рамках отданных устных распоряжений, пока «правительство Рейха займётся прояснением нынешних позиций России». Для этого Гитлер и провёл две встречи с Молотовым.

15 ноября 1940 года Герхард Энгель записал в дневнике: «…Создавалось впечатление, что в этот момент (накануне переговоров с Молотовым — А. Л.) он ещё не знал, как дальше пойдут дела… Хотя дальше трудно было понять, куда клонят русские, но всё-таки Молотов выпустил этого кота из мешка, и Гитлер облегчённо вздохнул… речь даже не шла о браке по расчёту»19.

Почти вся первая рабочая встреча Молотова с Гитлером 12 ноября, продолжавшаяся два с половиной часа, ушла на монолог фюрера о будущем устройстве мира после победы над Англией. Если во время первой беседы с Гитлером Молотов сочувственно поддакивал и кивал, говоря, что всё это очень интересно и правильно, но требует внимательного и детального изучения, то вторая беседа, состоявшаяся 13 ноября 1940 года, напоминала диалог разъярённых глухих, связанных дипломатическим протоколом. Львиная доля второй беседы ушла на спор о Финляндии, которая, по мнению Сталина и Молотова, относилась к советской «сфере интересов», оговорённой в секретном протоколе к договору о ненападении от 23 августа 1939 года. Так что Советский Союз имел право занять оставшуюся её часть. Гитлер признавал это, но требовал, чтобы занятие Финляндии было отложено до победы Германии над Англией. Молотов продолжал настаивать на праве СССР сделать это немедленно. Сказав, что Финляндия очень мала, а предстоит раздел огромных территорий Британской империи площадью в 40 млн кв. км и что земли хватит на всех, Гитлер перешёл к столь же неплодотворной дискуссии о Проливах, которую он прервал, согласно советской записи встречи, пожеланием личной встречи со Сталиным, «так как это значительно облегчило бы ведение переговоров», и выразил надежду, что Молотов передаст его пожелание Сталину. «Молотов с удовлетворением отмечает последнее и говорит, что с удовольствием передаст об этом Сталину», — отмечалось в советской записи беседы. Обсуждение вопросов о Болгарии и Проливах продолжилось столь же безрезультатно. По окончании беседы, согласно советской записи, сделанной переводчиками В. М. Бережковым и В. Н. Павловым, отмечалось, что «Гитлер сожалеет, что ему до сих пор не удалось встретиться с такой огромной исторической личностью, как Сталин, тем более что он думает, что, может быть, и он сам попадёт в историю. Он полагает, что Сталин едва ли покинет Москву для приезда в Германию, ему же, Гитлеру, во время войны уехать никак невозможно.

Молотов присоединяется к словам Гитлера о желательности такой встречи и выражает надежду, что такая встреча состоится»20.

Можно предположить, что на самом деле Сталин не хотел встречаться с триумфатором Гитлером, имея за своей спиной сомнительную славу победителя в Зимней войне против Финляндии. Фюрер был в выигрышной позиции, а Сталин не хотел и не умел вести переговоры иначе, нежели с позиции силы.

О Босфоре и Болгарии в Кремле «забыли» в начале марта 1941 года, когда последняя присоединилась к Трёхстороннему пакту и на её территорию были введены германские войска. От начала новой войны против Финляндии в Москве отказались в конце марта 1941 года. Но Гитлер же уже решился действовать активно и маниакально шёл к цели.

Возможно, фюрера ничто уже не могло отвратить от идеи войны с Советским Союзом. Встреча Сталина с Гитлером могла бы отбить у первого веру, что второй движим чисто рациональными соображениями и поэтому не может пойти на безумный шаг войны с Россией. Сталин был хорошим психологом… Так или иначе, мяч был на стороне Сталина. 15 ноября 1940 года Геббельс записал в своём дневнике: «Молотов уехал… Всё дальнейшее зависит от Сталина. Его решение пока ещё заставляет себя ждать»21.

Как уже отмечалось, Сталин не откликнулся на прозрачное предложение Гитлера о личной встрече. Если уж он и согласился бы на такую встречу, то это должна была быть демонстрация полного и тотального успеха, а не новый раунд препирательств.

19 ноября командир отряда люфтваффе в Румынии запросил инструкции на случай столкновения с Советским Союзом, Гитлер велел Йодлю задержать ответ до получения советской реакции на приглашение присоединиться к Трёхстороннему пакту22.

Ждать ответа из Москвы Гитлеру пришлось недолго. 25 ноября В. М. Молотов вручил Ф. Шуленбургу ноту, в которой излагались условия, на которых Советский Союз мог бы присоединиться к «пакту трёх». Это был фактически ультиматум Сталина, предполагавший, в частности, сделать центром тяжести «аспираций СССР» нефтеносные районы Ирана и Ирака (как раз в них так был заинтересован Гитлер!), создание советской военной и военно-морской базы в районе Босфора и Дарданелл «на началах долгосрочной аренды». Берлин никак не отреагировал на советскую ноту; она так и осталась без ответа23.

(Окончание следует.)


1 Хафнер С. Некто Гитлер: Политика преступления. СПб., 2018. С. 81.

2 Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939—1942 гг. В 3 т. Т. 2 (1.7.1940—21.6.1941). М., 1969. С. 74.

3 Warlimont W. Inside Hitler’s Headquarters. London, 1964. P. 113.

4 1941 год. В 2 кн. Кн. 1. М., 1998. С. 219—220.

5 Nazi-Soviet relations, 1939—1941.Washington, 1948. P. 181—183.

6 Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Схватка за Европу: 1939—1941 гг. (Документы, факты, суждения). Изд. 3-е, испр. и доп. М., 2008. С. 179.

7 Чиано Г. Указ. соч. С. 335.

8 Goebbels J. Die Tagebucher von Joseph Goebbels. Samtliche Fragmente. Teil I. Aufzeichnungen 1924—1941. Band 4.1.1940—8.7.1941. Munchen, 1987. S. 387.

9 Мельтюхов М. И. Указ. соч. С. 179.

10 Einige Gedanken uber die Behandlung der Fremdvolkischen im Osten // Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte. 1957. 5. № 2. P. 194—198.

11 Ibid. P. 195.

12 Goebbels J. The Goebbels Diaries, 1939—1941. L., 1982. P. 124—125.

13 Engel G. Heeresadjutant bei Hitler 1938—1943. Stuttgart, 1974. S. 78.

14 1941 год. Кн. 1. Док. № 147. С. 305.

15 Там же. Док. № 153. С. 318—324.

16 Woodward L. British Foreign Policy in the World War.L., 1970. Vol. 1. P. 466.

17 Rosso A. Obbiettivi e metodi della politica estera sovieta. Florence, 1946. P. 19.

18 1941 год. Кн. 1. Док. № 168. С. 349—351.

19 Engel G. Op. cit. S. 91.

20 1941 год. Кн. 1. С. 356—396.

21 Goebbels J. The Goebbels Diaries, 1939—1941. Р. 174.

22 Kotkin S. Stalin. Vol. II. Waiting for Hitler, 1929—1941. New York, 2017. Р. 814.

23 Подробнее см.: Либин А. Сталин, Гитлер и первый геополитический коллапс // Советская политика и дипломатия 1939—1941 гг.: нетривиальный взгляд на события. М., 2019. С. 118—121.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s