Федор Чешко. Техника в руках дикаря: как и откуда? Часть 2



Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 6(20), 2021.


Судьба случайных открытий может быть не плачевной только в просвещенные века, при наличии прессы, подогревающей общественный интерес, средств связи, или хоть письменности, или хоть развитой речи (типа по Остапу Бендеру: Длинное Ухо — степная молва — разнесла по окрестным аулам…). Чем меньше наличествует перечисленных условий, тем длиннее да извилистей путь от изобретения до использования.

А если условий нет совсем?

В повести Джека Лондона «До Адама» двое юнцов-питекантропов (или еще более древних предчеловеков) случайно добыли огонь. Трением. Играючи. Просто сидели по разные стороны поваленного дерева, дергали по нему палку… На себя — от себя, на себя — от себя… Палка задымилась, потом начала тлеть… Конечно, не просто случай, а случай в кубе. Не окажись бревно да палка сухими, не окажись палка достаточно крепкой, чтоб не сломаться, но достаточно трухлявой, чтоб загореться… В общем, добыли огонь. И что же? Да ничего. Через час-другой изобретатели напрочь позабыли о происшествии: в их жизни хватало более сильных впечатлений, чем затлевшая палка.

Можно сколько угодно критиковать Лондона за палеоантропологические просчеты — все недостатки его произведения с лихвой искупаются тем, как тонко он сумел проникнуться психологией первобытного человека. Действительно, случайное открытие могло быть прочно воспринято нашими предками, только если спровоцировавшая его случайность была закономерной (уж простите за невольную катахрезу). И если повторялась она раз за разом, и если повторения эти наблюдались не одним поколением, и если хоть часть этих повторений приурочивалась к подходящей ситуации (говоря по-картежному, попадала в масть). Даже в наши времена бытует справедливая истина: открытие совершается, когда в нем назрела необходимость (не личная — общественная). Да, это в наши дни. А уж в древности, да еще в такой, когда люди не могли еще даже толком растолковать друг другу, что и зачем…

Ну, вроде бы с теорией мы закончили. Пора переходить к практике.

Итак, что там у нас первое по списку — огонь?

Тут более или менее ясно: главным образом метод номер 4, то есть экстраполяция накопленного богатейшего опыта. К слову, оговорюсь: «главным образом» — это потому, что изобретения не рождаются в рамках одного отдельно взятого метода. Главная движущая сила любого творчества — синтез (в том числе и методологический). Так что и здесь, и дальше говорить мы будем о преобладающем методе.

Итак, опыт. Но не обошлось, конечно, и без случайности. Но для закрепления случая даже в мозгу одного нашего пращура открытие должно было повторяться несколько раз, так же как для врастания результата в повседневную жизнь не отдельного племени, а человечества изобретение должно было повторяться многажды во многих местах. Следовательно, опять же случайность закономерная (или, если угодно без парадоксов, — систематическая). И не одна.

Что среди камней, наиболее пригодных к обработке, наряду с обсидианом, кварцитами и т. п., оказались и кремни — случайность, обусловленная геологическим строением Земли. За миллион лет производства каменных орудий предки не могли пропустить мимо внимания искры, высекаемые из обрабатываемого кремня при использовании другого кремня в качестве отбойника. Когда же в отбойники (снова-таки по закономерной случайности) попадал, скажем, белый колчедан, снопы искр на порядок добирали обилья да яркости — это опять же не могло пройти незамеченным. А многотысячелетний опыт сохранения и реанимации огня, даренного молниями, лесными пожарами, вулканами, метеоритами, — этот опыт был уже наготове для воплощения в жизнь ленинского принципа «из искры возгорится пламя».

Итак, количественная база — опыт и знания — созрели. Остался толчок для перехода количества в качество: необходимость в изобретении. И толчок случился, да какой!

Ледниковый период. Природные зажигалки (главным образом атмосферное электричество да вулканическая активность) сильно пооскуднели, а жизнь в тундре и лесотундре настоятельно требовала больших костров; группы охотников вынуждены были отправляться в многодневные маршруты, а это снова требовало костров — может, и не больших, но многих, оперативных и не обременяющих охотников возней с переносными огнехранилищами…

Получается, ранний палеолит. Неандертальцы. Что не противоречит существующим представлениям про «когда» и «где».

Но вот как быть со вторым способом добычи огня — который трением?

Необходимость альтернативы в данном случае предопределена: кремень отнюдь не везде выступает основным материалом производства орудий.

Авторы многотомной «Всемирной истории» утверждают, будто в данном случае исходным толчком послужил опыт сверления дерева. Конечно, деревянные изделия настолько недолговечны, что списывать на них можно все, что угодно. Однако же вызывает сильное сомнение, чтобы опыт сверления лесоматериалов в палеолитические времена был сколь-нибудь значим. И уж тем более вряд ли был он настолько систематичен, чтоб годиться в исходные базы изобретений.

Иное дело — сверление кости и даже мягких пород камня: костяные иглы, бусины… Но это уже хоть и палеолит, но верхний. И уже не неандертальцы. Причем на наиболее крупных иглах зачастую видно следы прорезания.

Идея о преобразовании вращательного движения в поступательное (подчеркиваю: не кругового в прямолинейное по касательной, как в случае пращи, а именно вращательного в поступательное вдоль оси) — идея эта настолько нетривиальна, что могла возникнуть лишь при необходимости более серьезной, чем производство отверстий в относительно мягких материалах. Речь, естественно, об отверстиях достаточно крупных, чтобы площадь трущихся поверхностей обеспечила заметное количество выделяющегося тепла (иглы и даже бусины, вероятно, не в счет). А что могло подвигнуть человека, да еще и неандертальского, на активное сверление дерева? Долбление в копейных древках углублений под наконечники? Так это именно долбление, выковыривание…

«А вы только попробуйте — рука сама „додумается“ до вращательных движений»… Нет, тоже не аргумент. Одно дело — рука современного человека (пусть даже и современного дикаря) с ее тремя степенями свободы в запястье и великолепно развитом большом пальце. А неандерталец… Некоторые исследователи полагают, что качество его изделий ограничивалось недоразвитостью кисти.

Но вот про копья мы вспомнили, кажется, не зря.

Археологические находки, сиречь раскопки мусорных залежей на задворках палеолитических общежитий доказывают: неандертальцы успешно охотились на крупную дичь (даже на такую крупную, как бизон, шерстистый носорог и мамонт). А это требует не только умения координировать усилия (речь и социальная организация), но и применения соответствующего оружия, в числе которого едва ли не главное — крепкое тяжелое копье. В том числе метательное.

Связь между прямизной древка и дальностью полета копья настолько очевидна, что не могла остаться незамеченной практиками. Что противоположный острию конец копья должен быть ровным, без щепы, а самое главное, что пригодные для качественных древков палки просто так в лесу не валяются, — все это тоже открытия, не требующие академического образования. А прямым следствием перечисленного является прочное вхождение в обиход таких технологий, как отрезание и обстругивание.

Теперь представим себе орудия, которыми сие могло выполняться. Достаточно толстые, достаточно тупые, шероховатые и зазубренные неандертальские резцы, ножи и рубила превращали производство древка в крайне длительную и потопролитную операцию. Ну, как если бы отрезать, обстругать и зачистить жердь сантиметров не менее трех — четырех диаметром современному человеку пришлось, имея из инструментов только хлебный нож да рашпиль (и это еще в самом лучшем случае). А на первой же охоте какой-нибудь носорог или медведь нагло ломал трудоемкое изделие (еще удача, если только изделие) — и все сначала.

Таким образом, имеем распространенный род деятельности — достаточно массовый и занимающий немалую часть жизни. Да еще и речь начинает развиваться (вспомним про медведей-мамонтов-носорогов, которых в одиночку да не обмениваясь меж собой информацией не возьмешь). А при длительных терзаниях не шибко острым неровным инструментом дерево начинает нагреваться немногим хуже, чем при сверлении. Таким образом, первый инструмент для добывания огня трением вполне мог выглядеть почти как описанный Джеком Лондоном: палка по бревну на манер двуручной пилы. То есть опять же метод номер 4. С той разницей, что этап накопления первоначального опыта существенно сжат насущной необходимостью в изобретении и возможностью уже на этом этапе так-сяк делиться информацией.

Кстати, раз мы уже упомянули копье. Тут почти очевиден синтез первого метода и третьего (заимствования образца и поступательного совершенствования прототипа). Копейный наконечник происходит от древнейшего чоппера: осознанной или неосознанной попытки скопировать клык, бивень, рог — то оружие, которым дикое зверье превосходило собрата, решившего очеловечиваться. И дальше началось (и продолжалось более миллиона лет) его постепенное усовершенствование.

Но вернемся к списку.

Рычаг.

Тут мы уже почти все сказали в начале статьи. Снова метод №4: палка-копалка, необходимость переворачивать камни в поисках личинок и прочей мерз… прошу извинения — пищи… Плюс руки более развитые, нежели у обезьяны, дающие возможность прикладывать к палке не только со-, но и встречно-направленные усилия. Осталось только сообразить, что точкой опоры для палки может служить не вторая рука, а второй камень. В результате — возможность удлинения плеча рычага; возможность создания усилия обеими руками и всей тяжестью тела; выворачиваются все более крупные камни, добывается все больше личинок, и личинки эти все аппетитнее… все мясистее… все жирнее… Слушайте, давайте уже перейдем к парусу, а?

Ну, перешли. И снова — главным образом метод четвертый. Первая же накидка из шкуры, содранной с убиенного зверя, плюс ветреная погода… Свирепые порывы рвут тяжелое одеяние с плеч, а попытки удержать вздуваемый «подол» приводят к тому, что одетого самого начинает куда-то вести… Первая же попытка соорудить примитивный еще навес опять-таки в ветреную погоду (а в хорошую погоду одежда и навесы не больно-то и к чему)… Короче говоря, к моменту возникновения объективной необходимости в парусе человечество набрало такой богатейший опыт во взаимодействии ветра и закрепленной с двух концов кожи (а может, уже и ткани), что вряд ли потребовалось красть идею у безответных медузоидов-полипоидов.

Так что же получается? Безоговорочное засилье четвертого метода в истории человеческой техники? И как-то уж больно легко мы разбираемся с «тайнами первобытных открытий»… Да, пока все было легко. Тем более, по-моему, впечатляет, какими мелкими, почти незаметными для глаза шажками человек создавал ужасающую нас нынешних бесконечность между собой и миром естественности.

Но не будем обольщаться. Это была только затравка. Цветочки. А на подходе две ягодки, да какие! Прямо ягодищи, при взгляде на которые вспоминаешь, что арбуз — он ведь тоже ягодка.

Итак — колесо.

Вопрос первый: когда?

В «деле об изобретении паруса» мы этот вопрос особо не затрагивали. Хотя кожаные паруса известны даже в «описанной истории» — вероятнее всего, массированное применение паруса началось все же с изобретения ткани.

А колесо?

Более-менее точно можно сказать лишь одно: после того, как снова сделался непроходимым «арктический мост», коим азиатский человек разумный проник в Америку. Потому что колесо — первое из рассмотренных нами изобретений, не носящее всеобщего характера. Ни Австралия, ни Америка его не раскачались изобрести — во всяком случае, для широкого применения в транспорте. Почему? Да наверное, потому, что не возникло такой необходимости. Австралийцы на момент открытия их европейцами пребывали в состоянии самодостаточного палеолита. Америка… Вот тут сложнее. Ну, предположим, цивилизации Центральной Америки локализовались в слишком «внедорожных» местах. А Мексика? А как вышеупомянутые цивилизации умудрились обеспечивать доставку материалов для своих построек, поражающих даже современное воображение? Ладно, это тема совершенно отдельного разговора.

Африка… Боюсь ошибиться, но африканские народы, избегшие активного влияния азиатских, малоазийских, европейских и аравийских цивилизаций (к числу коих — да простят нас географы! — отнесем и Египет)… так вот, народы эти более-менее благополучно досуществовали до железного века без колеса. И без верхового транспорта. Зулусы (по свидетельству Фина, автора знаменитой книги о Чаке) считали признаком жуткого колдуна-человекоубивца отсутствие волос на внутренней стороне одной ноги. Ибо колдуны эти жуткие якобы гоняют по саванне, «перекинув одну ногу через спину огромной гиены». То есть отсутствовало даже гипотетическое представление о верховой езде. Но это к делу не относится.

Таким образом, по методу известного анекдота (чтобы выяснить, где прячется лев, достаточно всего-то навсего выяснить, где он не прячется) зону изобретения колеса мы кое-как локализовали. И нижний предел возможного времени его изобретения — тоже. То и другое, конечно, с точностью «плюс-минус лапоть», но уж чем богаты.

Кстати, о методе №4. Чтение умных книжек по тематике данной статьи навеяло мне подозрение, будто их авторы (главным образом неосознанно, на основе опыта современной науки) видят первобытного изобретателя этаким солидным, бородатым, преисполненным обильного житейского опыта. Да, когда речь идет о методе номер четыре, это наиболее подходящая кандидатура. Хотя опыт, необходимый для осуществления четвертого метода, бывает разный и ограничиваться только мужским опытом, вероятно, неправильно. Кроме того, как уже говорилось ранее, для сознательного изобретательства нужно изрядное время. А первобытный мужчина отнюдь не самый праздный член общества. Что же до побудительных мотивов, то разве обязаны они ограничиваться единственно набившей уже нам оскомину общественной необходимостью?

Мне, например, кажется, что — опять же например — пращу изобрели дети. Те, которые еще слишком малы для самостоятельного освоения мира, окружающего пещеру, но уже переросли жизнь по принципу «поели, теперь можно и поспать».

Ну вот, представьте. Взрослые бородатые мужики ушли на охоту (а которые не ушли, не спят и не в карауле — те готовят к делу производственный инвентарь); мамаша устроилась на солнышке и занимается починкой одежды, а любую попытку смыться пресекает решительно и больно… Вот и маемся. Пробуем швырять камушками в исследующих отбросы крыс — грызуны лишь косятся с брезгливым недоумением и категорически отказываются пугаться (а тем более умирать); от соседней пещеры корчит обидные рожи сопливый мелкий пакостник Эуэх, точно так же блюдомый мамашей — до него даже не добросишь…

Ну, стибрили у занятой родительницы какой-нибудь ремешок, принялись мастерить себе из камушков боло — как мастерит его взрослый бородатый охотник, только маленькое (мечтаючи о той прекрасной поре, когда вырастем, перебьем всех крыс и откусим нос противному Эуэху). А потом — попытка, раскрутивши, метнуть свое боло в крысу (или в Эуэха), лопнувший ремешок (вряд ли мама позволила бы спереть что-либо путное, да и привязать как следует грузик мы еще вряд ли можем) — и камушек летит гораздо дальше, чем прежде. Если неожиданное явление сопровождается заполошным крысиным писком или ревом ушибленного Эуэха — так это просто праздник какой-то…

Через несколько дней все детеныши определенного возраста уже экспериментируют с камнями и ремешками, ибо факт происхождения от обезьяны не означает утерю навыков в обезьянничании, а «лучше, чем у Эуэха» вполне годится в заменители общественной необходимости. А поскольку, несмотря на мамонтов-носорогов, мелкую дичь из рациона никто не исключал, то вполне достаточно кому-либо из соплеменников постарше увидать «охотника», уплетающего подбитого из пращи голубя (воробья, крысу, ворону, нужное подчеркнуть), и… И появившаяся общественная заинтересованность (просьба не путать с необходимостью) запустит механизм метода номер три — совершенствование прототипа. А в основе — случай, закономерно обусловленный склонностью к подражанию. И к играм. Самым разнообразным — в том числе развивающегося и изнывающего от безделья ума.

Но вернемся к нашим колесам.

Какой опыт в транспортировке тяжестей могло накопить человечество к моменту (фигуральное выражение) их изобретения? Что перетаскивание тяжестей волоком тем трудозатратнее, чем большая поверхность тяжести соприкасается с землей? Ну, да. Отсюда родилась волокуша, на которой разнообразный стойбищный скарб вполне мог перекочевать по арктическому мосту в Америку. Второе (и наиболее распространенное) детище этого опыта — сани. И лыжи, естественно. А дальше?

«Дальше» не могло случиться в условиях, когда сани одинаково пригодны для езды и летом, и зимой (что по снегу, что по ягелю — однако, олешкам одинаково). Да вообще, наверное, бумаги не хватит перечислять условия, в которых колесо не могло быть изобретено. Сильно пересеченная, болотистая или лесистая местность, наличие прирученного скота, годного для вьючной перевозки (второе средство транспорта, альтернативное колесу и существенно превосходящее его по проходимости)… Третий альтернативный вид транспорта — водный (вспомним, например, Амазонию, где не то что езда, а даже длительная пешая ходьба неимоверно труднее плавания)…

Ну, и хватит про НЕизобретение. Ограничимся в этом плане лишь предположением, что, вопреки одной из теорий, деревянные бревна-катки вряд ли послужили этаким переходным мостком от волокуши и саней к колесу. Это техническое новшество предполагает оседлый образ жизни, наличие развитых технологий обработки дерева и значительных ресурсов рабочей силы (либо тяглового скота). Плюс необходимость систематической транспортировки ОЧЕНЬ больших грузов, которые не могут быть разделены на части. Плюс необходимость перетаскивания упомянутых грузов по одному и тому же маршруту (ведь всякий раз перетаскивать катки к очередному грузу либо всякий же раз изготавливать их на месте одинаково трудозатратно). А без совокупности перечисленных «плюсов» столь тихоходное и трудозатратное транспортное средство просто не будет оправданно. К тому времени, когда все эти условия начали стыковаться в различных местах (например, в каменоломнях древнего Египта), думается, колесо в этих местах уже было известно.

А вот что в «околокатковых» версиях представляется более чем правдоподобным — это предположение, будто первым применением колеса были не телеги и не колесницы, а тачки. Доставка небольших грузов на небольшие расстояния. Урожай с огорода, глина и песок в гончарную мастерскую… Значит, ремесла и более-менее оседлая жизнь. Неолит. Или позже. Но не раньше.

Хорошо, пускай тачки. Но остается неотвеченным главный вопрос: как? Может быть, снова четвертый метод?

На сегодняшний день человечество знает, что сила трения прямо пропорциональна площади трущихся поверхностей, что снизить ее можно за счет смазки либо преобразованием трения скольжения в трение качения, каковое существенно меньше. А могли ли до всего этого додуматься наши предки?

С первым тезисом (про площадь поверхности) мы уже разобрались выше: могли. Смазка? Да при скоблении внутренней поверхностей шкур невозможно не заметить эффект «засаливания рабочего инструмента». И вообще, достаточно потереть друг о друга вымазанные в жире ладони. Или терануть пальцем по жирному горшку. Качение? Как говорил в таких случаях Коровьев — подумаешь, бином Ньютона! Подтаскивая каменные глыбы к обрыву и скидывая их на головы несчастным мамонтам, легче легкого было заметить, что катить гораздо легче, нежели волочить, а скатывать — чем спихивать.

А теперь давайте-ка вспомним, что для изобретения новаций необходимо свободное время. Вопреки поверхностному впечатлению, не относительно благополучное тепло, а именно суровый ледниковый период дал человеку возможность для отвлеченных раздумий. Необходимость создавать запасы и, забившись в пещеру, за их счет переживать самое холодное время года. В относительной праздности. Вероятно, именно этот подарок судьбы, освободив мозг, помог неандертальцам выдумать первые зачатки религий (похоронная обрядность, культ медведя, культ киика). Первые хомо сапиенс пошли еще дальше: они изобрели искусство. И не только «граффити» на стенах пещер, но и резьбу по кости — в том числе и скульптурную… Именно в условиях вынужденной праздности, вероятно, была доведена до практического применения технология сверления даже таких твердых материалов, как дантит (то есть зубы и клыки). И тот факт, что технология эта широко (если не главным образом) применялась для изготовления украшений, уже говорит о многом.

Среди образчиков искусства человека верхнего палеолита присутствуют как дотошный реализм, так и абстракция, иногда граничащая с гротеском. Фигуры так называемых «венер» каменного века — по сути женское начало в гипертрофированно чистом виде (карикатурно увеличенные, но тщательно проработанные половые признаки и сведенные на нет головы, кисти и стопы) — доказывают, что человек этой эпохи уже был способен в образном творчестве и обобщать, и выделять из общего частное. А способность к абстракции, обобщению и выделению не предполагает ли развитого аналитического мышления? А периоды относительной праздности только ли к образному творчеству располагали? Так мог ли человек разумный уже в тот период, обладая, как мы убедились, комплексом исходных знаний и возможностью думать, в принципе додуматься до колеса?

Думаю, мог. Тем более что был и толчок к подобной догадке — достаточный, чтобы она, прочно укоренившись в подсознании, ожила потом в нужное время в нужном месте. То есть там и тогда, когда и где ее разбудили созревшая общественная необходимость и дозревшая техника.

Среди украшений, которые археологи находят на стоянках наших предков времен верхнего палеолита, уже начинают попадаться очень тщательно сработанные дискообразные бусины с отверстием в центре.

Нет, я не утверждаю, будто они — свидетельства попыток практического воплощения идеи колеса (хотя и это вполне возможно). Земля-матушка, естественно, не сохранила для нас форму и способ нанизывания палеолитических бус: кожа и дерево слишком недолговечны. А бусы в виде счетов — на жесткой основе ряды бусин-«жерновчиков» из глины, кости и тому подобного — относятся к более поздним эпохам. Но такие бусы известны.

Получается, действующая модель колеса, да еще и сделанная собственными руками, на протяжении тысячелетий буквально болталась у людей перед глазами… Ну, в смысле на шеях. А теперь скажите: кто из нас не катал в детстве по полу счеты? Нет, я намекаю не на то, что способ мышления древних близок к способу мышления современных детей (хотя это и так — по крайней мере отчасти). Я намекаю, что недаром вспоминал Джека Лондона и рисовал картинку про нехорошего Эуэха.

Дети. Детские игры с мамиными (и папиными) украшениями. Невозможность пропустить мимо внимания, что в одном направлении забавка именно катится — движется несоизмеримо проще, чем в остальных. Вспомним, кстати, что всякие петушки-зверушки на колесиках — одна из древнейших известных нынче детских забавок. Так может, это взрослые (в нужном месте в нужное время) задумались: а не попробовать ли смастерить аж вот такенную игрушку — для взрослых-то надобностей?

Подтверждением этих теоретических экстраполяций можно считать и находку американского археолога Мэтью Стирлинга (того самого, который открыл воспетые Дэникеном гигантские базальтовые головы с негроидными чертами — изваяния, оставленные цивилизацией ольмеков). В 30-е годы прошлого века при раскопках ольмекских же поселений он обнаружил детские игрушки: собачек на колесиках. Позже сходная фигурка была обнаружена при раскопках поселения майя. А ведь ни майя, ни ольмеки, ни прочие неолитические цивилизации доколумбовой Америки не применяли колесо в качестве элемента транспортных средств. Реальный археологический аргумент в пользу цепочки «сверление — украшения — бусы — игрушки — транспорт» (а не, как напрашивалось бы, «транспорт — игрушки»).

Таким образом, имеем пример принципа №1: аналогового. Заимствования прототипа. Только не у природы, а у собственных детей.

Почему же майя и ольмеки не сделали последнего шажка, оставшегося им до изобретения колесного транспорта? Не успели? Или действительно нашли какую-то не известную нам альтернативу? Что ж, это действительно тема для разговора не только отдельного, но и очень некороткого.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s