Федор Чешко. Техника в руках дикаря: как и откуда? Часть 1



Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 5(19), 2021.


Существует несколько вариантов перечня изобретений, с которых началась наша техническая цивилизация. Чаще всего таковыми называют использование огня, рычаг, парус, колесо.

Значение этих изобретений невозможно переоценить. Огонь — это не только тепло, свет и какая-никакая защита от хищного зверья; это еще и настоящая физиологическая революция. Жареная, печенная на углях, а впоследствии и вареная пища избавила наших предков от необходимости употребления «внутрь» изрядного количества вредных веществ, облегчила и ускорила процесс пищеварения, что помогло не только продлить жизнь, но и высвободить дополнительные ресурсы организма для умственной деятельности.

Колесо и парус — не просто начало развития транспорта, а возможность расширения кругозора, без которого невозможно ни умственное, ни нравственное развитие.

Ну, а рычаг — наверняка первое из освоенных человеком технических средств, позволяющих без наращивания прилагаемого усилия существенно увеличить совершаемую работу (имеется в виду физическая величина, измеряемая в джоулях).

Временнáя пропасть, лежащая между перечисленными изобретениями, невольно вызывает в памяти полковника Скалозуба с его хрестоматийным «дистанция огромного размера». Огнем пользовались еще синантропы и иже с ними. Рычаг… Нет, его изобрел отнюдь не Архимед. Наверное, всех нас в начальных классах средней школы приводило в восторг забавное словосочетание — «палка-копалка», прапраматушка всего сельхозинвентаря. Так вот, древнегреческий ученый лишь (ничего себе «лишь»!) подвел теоретическую базу под то, что его далекие обезьяноподобные предки не могли не открыть на практике — переворачивая теми самыми палками-копалками камни в поисках пищи (от одного вида которой великого сиракузца наверняка бы стошнило). Ну, а парус и колесо — это уже неолит… а может, и позже — ведь четкие грани между раннекаменным, позднекаменным и бронзовым веками провести невозможно…

Но, несмотря на временны́е разрывы, изобретения эти роднит одно: каждое из них — сознательный и принципиальный отход от естественности. Огонь — одно из самых страшных для всего живого явлений природы, и до человека ни одна живая тварь не додумалась использовать его для своих нужд. В природе много примеров произвольного качения, но принцип движителя, вращающегося на оси, ей (природе) неведом. Некоторые животные, насекомые и почти все птицы используют силу ветра, но парус в чистом виде эволюция не удосужилась изобрести… Что? Ах, ну да, конечно — «португальский кораблик». И «парусник». В общем, если по-простому — Physalia и Velella, «колонии, в состав которых входят как полипоидные, так и медузоидные особи». Распространены преимущественно там, «где не ощущается губительного действия низких температур»; обладающая наиболее выраженным парусом Velella вообще живет только в открытом океане… Итак, пара разновидностей кишечнополостных (в зависимости от породы до 12—30 см «по длинной оси поплавка») — вот и весь парусный флот естественной эволюции.

А рычаг… Многие животные используют примитивные орудия труда; обезьяны и даже белки швыряют в противников чем попало; голопогосские вьюрки поленились отращивать себе клюв и выковыривают пищу из труднодоступных мест иглами кактусов… Достать, выцарапать, ударить издалека или посильнее… Но что движение «к себе» можно преобразовать в усиленное далеко за пределы мускульных возможностей «от себя» — до этого додумались только наши прямые и не очень прямые пращуры.

И именно поэтому я бы внес в список краеугольных камней технической цивилизации еще и лук. Потому что, насколько можно сейчас судить, это первый созданный человеком специализированный АППАРАТ (во всяком случае, первый из доживших до наших дней). И судьбоносность его для цивилизации Человека Разумного тоже представляется очень немалой.

Ведь аппарат-лук по своим боевым качествам (скорострельность, дальнобойность, возможность ведения плотного огня «по площадям») превосходит любой из инструментов сходного назначения — пращу, копьеметалку, бумеранг… (Оговорюсь: различие между терминами «аппарат» и «инструмент» несколько условно, однако ниже, надеюсь, нам еще выпадет возможность подробно вернуться к этому вопросу.)

А как же они, предки-то наши (в широком смысле), додумывались до своих изобретений?

Герой известного фильма «Весна» утверждал, будто точно знает, как делаются открытия: «Сел, задумался… открыл! Тут главное — задуматься правильно».

А чему учит нас наука технология? Да-да, первоначальный (и, пожалуй, истинно правильный) смысл этого популярного слова — именно «наука о технике», а не «способ производства», как нынче отчего-то повелось его трактовать. Итак, чему же она учит, наука-то? Какие вообще есть, так сказать, методы производства изобретений?

Попробуем перечислить.

1. Метод заимствования принципа, он же аналоговый. На этом методе, в частности, основана бионика: стык практической биологии и техники, цель которого — технические воплощения принципов строения живых организмов. Не к чести советских фантастов, длительное время над бионикой принято было подтрунивать (в лучшем случае). А, например, Эльдар Брагин в своей «Стране дремучих трав» вообще разделал под орех если и не всю сию науку, то уж во всяком случае, ее энтомологическое направление. Действительно, разве достойно венцу эволюции учиться у всяких там тараканов? Мы своим развитым умом дойдем до такого, чего слепым силам природы и не снилось! Очень гордая точка зрения. Однако, прежде чем кичиться умищем, давайте-ка создадим транспортное средство, равное по проходимости… да хоть тому же таракану. Впрочем, куда нам…

Как это часто бывает, вместо несостоятельности ниспровергаемого Брагин лишь продемонстрировал крайне поверхностное знание предмета. Так, в жуке-плавунце он не выискал ничего примечательнее двухфокусного зрения, позволяющего одинаково хорошо видеть в воздушной и водной средах. И, конечно же, до использования оного принципа в оптических приборах (из коих Брагин сумел назвать только очки) Человек Разумный осилил додуматься безо всяких там насекомых подсказок. А разве не следовало бы товарищу фантасту вспомнить давнюю мечту военных? Мечту о гибриде самолета с подводной лодкой (причем не одноразовой, а чтоб еще и всплывать умела)… Да, мечта сия давнишня, но в настоящий момент так же далека от реализации, как и в пору своего зарождения. А вот у плавунца получается — у того самого плавунца, который согласно нынешним нашим познаниям в аэродинамике вообще, подлец, не имеет никакого права летать.

Давайте-ка, господа-товарищи Разумные Человеки, смирим гордыню и честно-откровенно признаем: созданные природой двигатели и движители всегда универсальны, многофункциональны и на всех исторических этапах били и бьют наши достижения по всем статьям. И разве же только о транспортных аппаратах речь! Впрочем, мы отвлеклись.

2. Метод некритического (или произвольного) моделирования. Это — мягко говоря. Более откровенное именование — «метод проб и ошибок», известный также как метод ползучего эмпиризма, а уж если по-народному — научного (верней, НЕнаучного) тыка. Совокупность названий достаточно полно раскрывает его сущность. Однако же при помощи именно этого метода сделан ряд серьезнейших изобретений. Один из возможных примеров — процесс вулканизации каучука, то есть производства резины, без коей просто немыслима современная жизнь.

Природный каучук, как известно, имеет очень узкий температурный интервал эластичности: в жару он липнет, в холода трескается… И кто только не пытался этот предел расширить! Среди прочих — люди, не обремененные особыми знаниями в избранной области исследований, зато весьма деятельные и энергичные. А дабы испытуемый материал в процессе издевательств над оным не лип к рукам, господа естествоиспытатели посыпали его чем попало. Тальком, песком, серной пудрой (которая широко использовалась и используется до сих пор в борьбе с бактериальными, грибковыми и насекомыми паразитами растений, домашних животных и их хозяев)… И вот однажды, расстроившись из-за очередной неудачи, исследователь в сердцах швырнул ком каучука об горячую печную плиту. Счастье номер раз — именно этот кусок был вывалян в сере. Счастье номер два — это был последний кусок каучука (весьма в то время дорогого); исследователь, подуспокоившись, принялся его искать… и в зоне соприкосновения каучука, серы и горячей плиты обнаружил тонкую пленку того, что известно нам как резина.

Кстати, и «мать всех естественных наук» — алхимия — потому-то сама к наукам причислена быть и не может, что из всей научной методологии освоила только «тык».

Да, метод номер два способен давать весьма важные результаты. Единственно, что хотелось бы подчеркнуть: осуществление его требует наличия значительного свободного времени, каковое исследователь вынужден тратить на бесконечные опыты (по принципу: не умением, так числом).

Более совершенная разновидность второго метода — последовательное исключение вариантов. Применима и результативна она в условиях, когда исследователь точно знает, какого результата хочет достичь, и обладает достаточно солидной теоретической базой, дабы заранее наметить возможные альтернативные пути этого самого достижения (но недостаточной, чтобы эмпирически вычислить единственно верный путь).

3. Метод поступательного совершенствования исходного прототипа. Название полностью раскрывает его суть. Пример? Да хоть эволюция огнива в газовую зажигалку. Или деревянной дрезины в маунт-байк. Главная загвоздка данного метода: для его осуществления нужно иметь прототип.

4. Метод эмпирической (не путать с эмпиризмом!) экстраполяции. То есть, так сказать, переплавка комплекса изученных базовых закономерностей (либо огромного обобщенного опыта) в рабочую гипотезу и практическое воплощение оной. Яркий пример — Николай Евграфович Жуковский. Начало прошлого века, серия катастроф аэропланов, сконструированных в полном соответствии с методом №2. Многочисленные попытки решить проблему этим же методом успеха не возымели. Возымел успех комплекс аналитических исследований, включающих развитие научной базы наиболее близкой области знаний (гидродинамики), критическое моделирование, физико-математический анализ. Результатом явилось появление новой отрасли физической науки — аэродинамики и уяснение причины катастроф: профиль крыла, пригодный для полетов на малых скоростях и высотах, перестал отвечать возросшим возможностям авиационных двигателей. А при наличии разработанной Жуковским научной базы все получилось, как в медицине: правильный диагноз предопределяет успех лечения.

5. Один из самых одиозных — интуитивный метод, он же творческое озарение, он же гениальная прозорливость, он же «печенкой чую». Выделяю его в отдельные исключительно вследствие упомянутой одиозности, ибо по сути является он всего-навсего частным случаем номера четвертого (а нередко и номера второго).

Все мы читали в учебниках, будто Дмитрий Иванович Менделеев увидел свою таблицу во сне. При этом частенько забывается, что таблица-то проистекает из открытия тем же Дмитрием Ивановичем периодического закона зависимости свойств элементов от строения атомов. И вещий сон явился логическим (хотя и нелогичным) итогом огромной суммы знаний и длительного труда — так сказать, переходом количества в качество, когда решением проблемы всецело поглощено не только сознание, но и подсознание. А без труда и знаний любой интуиции… ну вот, чуть было не ляпнул «грош цена». Если бы так! Сколько дельных идей похоронено под «верьте моей интуиции, из этого ничего не выйдет»! И сколько государственных денег, рабочего времени, здоровья и даже жизней человеческих попусту сожрано не менее безапелляционным «интуиция подсказывает, что верный путь — этот»! Но мы опять отвлеклись.

6. Приглашение эксперта из смежных (или несмежных) областей знания. Весьма действенный метод, примером которого может служить история, натолкнувшая знаменитого антрополога Лики на идею так называемого «костяного века», предшествовавшего палеолиту и частично перекрывавшегося с ним.

Стойбище австралопитеков. Обилие костей, бывших этак с полмиллиона лет тому назад нагрузкой к продовольственному рациону. В том числе — черепа павианов. И вот на очень многих этих черепах археологи обнаружили странные выбоины — овальные и, главное, парные. После выдвижения нескольких, мягко говоря, парадоксальных идей Лики пригласил на консультацию судмедэксперта. И тот быстро вынес вердикт: следы ударов берцовыми костями антилоп, кои австралопитеки использовали в качестве дубинок.

Подвидом этого метода является так называемый метод «интересного дурака» (термин неблагозвучный, но вполне официальный). Фишка в том, что эксперт привлекается ну ва-аще со стороны. Человек, пребывающий абсолютно вне поставленной проблемы, незашоренный и тэ пэ якобы может выдвинуть парадоксальную плодотворную идею. Ну, типа если не знать, скольким законам термодинамики противоречит идея вечного двигателя, то этот самый перпетуум мобиле в два счета изобретется. Довольно сомнительная теория — как и все, основанные на убеждении, будто образованность может быть чрезмерной и приносить вред.

7. Мозговой штурм. Был изобретен на разлагающемся Западе и тем не менее с восторгом воспринят в соцлагере, ибо полностью соответствовал убеждению «время ученых-одиночек прошло» и вере в могучую силу коллектива. Бывает весьма результативным при необходимости стремительного решения частной технической задачи. Примером успешного применения этого метода может служить история с поглотителями углекислого газа для лунного модуля «Аполлона-13». Группу инженеров НАСА собрали в рабочем помещении, выдали им все, что могло бы найтись под руками у астронавтов, поставили задачу — и вперед. Главное условие подобных мероприятий: каждый из участников должен немедленно озвучивать любую пришедшую в голову идею, каким бы бредом она ему же самому ни показалась. Запрещается высмеивать предложения, отвергать их без проверки, а главное — категорически запрещается снижать темп обсуждения. Через несколько часов участники, как правило, взвинчивают себя до состояния этакого группового творческого амока, в котором кого-либо из них и осеняет разгадка.

Но при попытке бурного группового изнасилования фундаментальной идеи дело чаще всего кончается безобразными склоками (от коих не спасает даже присутствие среди штурмовиков дам и маститых академиков).

8. Откровенный шантаж. «Эй, ты, яйцеголовый! Чтоб ты мне изобрел философский камень, паровоз, атомную бомбу, антигравитацию (нужное подчеркнуть), и не поздней, чем позавчера. А не то!..»

Вот если бы всю изобретательность, растраченную на «не то», власть имущие употребляли на изобретение философских камней и паровозов, человечество бы уже вовсю осваивало просторы галактики. А так… Энгельс и его коллеги давно и убедительно доказали: рабский труд самый непроизводительный. А уж рабский интеллектуальный труд… Тем не менее соблазн получить выгоду при минимуме затрат неизменно оказывался столь могуч, что данный метод на протяжении веков был неизменно востребован. И постоянно совершенствовался. Монастырские и дворцовые подвалы, где алхимики трудились над секретами превращения навоза в драгметаллы за самый щедрый гонорар на свете — жизнь (правда, на цепи и с перспективой в случае успеха моментально отправиться на тот свет — в целях гарантии неразглашения); советские «шарашки»…

Справедливости ради следует отметить, что у капитализма в плане добывания знаний путем шантажа тоже немало достижений.

Честное слово, очень неприятно было смотреть репортаж о том, как ученые, с неимоверным трудом загнав телезонд в доселе неведомую замурованную камеру египетской пирамиды (где рассчитывали обнаружить бог весть какие сокровища), разразились ликующими криками: «Я и мечтать не смел ни о чем подобном! Это действительно величайшее открытие! Полный безоговорочный успех! Там пусто!!!» Причина сих показательных восторгов проста и грустна: спонсорам обещали открытие, так нужно его хотя бы изобразить! А то ведь придется возвращать деньги — в лучшем случае только возвращать только деньги… Сравнительно недавно с такой же помпой пытались выдать за сенсационное, эпохальное и пр. открытие результаты расшифровки генома человека. Открыто было, что расшифрованное аж на несколько процентов отличается от генома дождевого червя. Можно в это поверить, даже будучи ну абсолютно бескорыстным спонсором? Судя по всему, нет: уж больно шустро сошла на нет поднятая шумиха. Очень похоже, что генетика просто переросла детские штанишки и ей срочно требуется свой Эйнштейн (или если предпочтительнее аналогия с математикой, то Лобачевский).

Но это примеры из академической науки. А в науке прикладной-технической все чаще приходится сталкиваться с заявлениями типа: «Я тебе плачу — значит, сделай, чтоб у меня безо всяких затрат вода самотеком подавалась с нулевой отметки на тридцатую. А не то…» Правда, современное «не то» оперирует не дыбой и не расстрелом, а неустойками и судебным преследованием, но велика ли разница?

Ладно, вернемся к теме.

Собственно, научный перечень способов производства открытий мы уже исчерпали. Но поскольку мы фантасты, добавим еще два: подарок извне (пришельцы либо путешественники во времени) и магия.

Начнем со второго.

Магический способ изобретения — целиком прерогатива фантастики, причем даже не всей вообще, а только фэнтезийной ее составляющей. Но — может, конечно, мне просто не везло, и наиболее интересные произведения в этой области прошли мимо моего внимания — но разработка темы взаимодействия магии с техникой представляется слабовато проработанной. Дело, как правило, сводится к подавлению одного начала другим. Либо, как у Клиффорда Саймака в «Заповеднике гоблинов», магия вместе с остатками «малого народца» тихо угасает на задворках технического мира, либо, как в серии произведений Рэндала Гаррета (см., например, сборник «Слишком много волшебников»), перенасыщенная магией альтернативная реальность сильно отстает от нашей в техническом развитии. Оно и понятно: ведь автор вместе с абсолютным большинством фэнтезийщиков верует, будто такие досадные технические тормоза, как законы сохранения вещества и энергии, на магию не распространяются. Так есть ли смысл возиться со всякими поршнями-цилиндрами и прочими шестеренками?

Особенно разочаровал цикл романов Барбары Хэмбли «Время тьмы». Начало было весьма многообещающим: наш простой американский захолустный технарь оказывается в магической реальности, где свет борется с тьмой в почти буквальном смысле данного выражения. И, когда техник делается учеником тамошней модификации Гендальфа, начинаешь верить: вот наконец-то прорезается синтез обоих начал… Увы-с! Техника не сыграла, технарь так и остался скверным магом-недоучкой, этаким доктором Ватсоном при своем учителе, каковой учитель магическим образом единолично всех гадов и победил (правда, по принципу «и люди целы, и твари сыты», но это уже нюансы).

Но независимо от сюжетных ходов и мироустройства для магической фантастики характерна убежденность в том, что магия сильнее техники. Даже героям супертехномира «Заповедника гоблинов» в судьбоносной для Земли ситуации приходится ублажать троллей, дабы те магическим путем отразили инопланетное вторжение. Да и инопланетяне эти, поданные как единственный серьезный противник, встреченный человечеством в космосе, — они тоже происходят из малого народца. Наверное, убежденность в превосходстве «загадочной магии» над «прозаическими железками» у человека в крови, как и пиетет ко всему непонятному. Так, например, крестьяне, проникшиеся было священным трепетом перед самобеглым чудом, таскающим по чугунке домики на железных телегах, были страшно разочарованы лекцией инженеров, вздумавших просвещать массы. «А мы-то думали!.. А это просто самовар на колесах!»

Тем не менее идея, будто некий шаман древности путем напряжения магических сил изобрел техническое средство для убиения, скажем, дичи, вызывает в памяти известную приговорку о левом ухе и правой руке. С точки зрения магии гораздо рациональнее изобрести способ завлекать дичь прямиком в кипящий котел. Как у Генри Каттнера: в американской глубинке суперэкстрасенс питается исключительно енотами, ибо у данного зверька лапы достаточно ловки, чтобы под соответствующим гипнозом собрать хворост, развести костер, самого же себя освежевать…

Вряд ли даже истовейший поклонник магии станет всерьез рассматривать гипотезу «магического изобретательства технических средств» — несмотря даже на то, что мифы практически любого народа рассказывают о добрых богах, духах и прочих сверхъестественных существах, научивших самых первых людей буквально всему на свете. «Несмотря» — ибо мифы эти прочно узурпированы материалистами.

Не только писатели, возделывающие ниву научной фантастики, но и некоторые ученые (даже из тех, кого в академических кругах принято именовать «серьезными») склонны утверждать, что под маской мифических богов-духов скрываются пришельцы из высокотехнологичных краев. После способов возведения дольменов, Баальбекских веранд, сфинксов и прочих циклопических построек в качестве наиболее расхожего аргумента применяется все тот же вскользь уже упоминавшийся нами австралийский бумеранг. Дикари, мол, не способны были бы придумать и сделать такой сложный (по своим характеристикам) инструмент. К примеру, украинский фантаст Николай Руденко так и назвал свою книгу: «Волшебный бумеранг». Суть произведения в том, что прогрессивные жители планеты Фаэтон одарили предков нынешних австралийских аборигенов способом производства бумеранга — в тот же исторический период, когда реакционные фаэтонцы разносили свою планету на астероиды. Прошу понять правильно: в принципе эта версия имеет полное право на существование. Один-единственный вопрос: зачем? Почему именно бумеранг, и почему, если бумеранг, то именно этот?

По Руденко, фаэтонцы используют бумеранг в качестве личного и спортивного оружия. «Боевой» фаэтонский бумеранг выглядит, вероятно, как та стальная помесь навахи с сюрикеном, которую позже изобразили в фильме «Воин дороги» (с Мэлом Гибсоном). Оное кинематографическое чудовище швыряли по настильной траектории, в полете оно бешено вращалось (пожалуй, только это и роднит его с настоящим австралийским бумерангом), сносило пару вражьих голов (или иных частей тела), после чего возвращалось и аккуратно падало метрах в двух (не ближе!) от ног своего владельца. Причем кровожадный пацаненок, действующий этим оружием, выбегал далеко за пределы расположения своих соплеменников. Зачем? Да именно по причине возвращения оружия после броска. Конечно, кинопленка и бумага — субстанции терпеливые. Но представьте подлинное боестолкновение с применением такого оружия, когда с каждой стороны хотя бы человек по пять. От чужого бы оружия дай бог увернуться, а тут еще родимое возвращается… Возможно, мудрые прогрессивные фаэтонцы и додумались оснащать свои бумеранги датчиками распознавания «свой-чужой», но сомнительно, чтобы это умение смогли воспринять тогдашние аборигены Австралии.

А теперь о настоящем бумеранге. Термином этим у австралийцев именовалось (да и по сей день именуется, и не только у австралийцев) целое семейство метательных дубинок. Да-да, именно дубинок: «пропеллерное» лезвие, вроде киношного, можно сделать только из металла, и то не из всякого. По причине отсутствия датчиков распознавания врагов и хозяев серьезные бумеранги, способные причинить вред человеку, после броска не возвращались к владельцу. Но — как пишет в своем «Заливе» Барри Крамп — «после того, как такая штука хлопнет тебя по голове, очень нескоро начнешь интересоваться, куда она делась потом». Собственно возвращающийся бумеранг — «мелкокалиберное» метательное оружие, предназначенное главным образом для охоты на некрупную, преимущественно пернатую дичь. Например, бросок по вспугнутой стае в расчете даже не убить, а подбить (желательно — нескольких), а потом догнать и посворачивать шеи. Полагаю, не нужно объяснять, что при попадании — особенно «плотном», не вскользь — ни о каком возвращении оружия речи быть не может.

Так что снова повторяю вопрос: зачем? Чего ради каким бы то ни было пришельцам взбрело дарить землянам именно такое оружие, которое не способно принципиально решить проблему обороны от хищников и врагов, да и процесс добывания пищи не способно поднять на некий качественно новый уровень? Почему для благодеяния выбраны именно обитатели изолированной Австралии, вследствие изолированности не способные поделиться с остальным человечеством? Пришельцы не хотели искажать естественный ход земной истории? А тогда зачем подарки вообще? Да и насколько долговечными могут быть навыки, вдолбленные со стороны за смехотворный для истории период в несколько десятков лет? А вот на результат многотысячелетнего совершенствования исходного прототипа — метательной дубинки — бумеранг вполне похож.

Но мы увлеклись и уже приступили к анализу… Впрочем, оно и пора. Основные способы создания технических новаций, известные современному человечеству, нами уже проанализированы. Трудно представить, чтобы неандертальцы или даже пусть кроманьонцы обладали неведомой ныне изобретательской методологией…

Хотя нет. То есть про «трудно поверить» — это все правильно. Но мы упустили еще один способ — весьма распространенный, однако же не имеющий ни малейшего отношения к методологии. Случай. Вернее, даже две его разновидности.

Досадный пустячок, мешающий исследователю, или какой-нибудь побочный результат иногда способен открыть дорогу к изобретениям не менее (а то и более) важным, чем основная цель. Во время испытаний радиоаппаратов Попова на маневрах Черноморского флота сигналы раздражающе часто не доходили с одного корабля на другой. Попов заметил, что всякий такой раз между судами с передатчиком и приемником оказывалось еще одно судно. Заметил и обмолвился ассистенту о возможности с помощью радиоволн отслеживать корабли ночью или в тумане. Если бы одного из претендентов на звание отца радиосвязи в тот момент не поглощала надежда продать свой аппарат военно-морскому ведомству; если бы надежда эта не таяла с каждым недошедшим сигналом… Как знать, может, идея радиолокации созрела бы не ко второй, а к первой из мировых войн?

Другая разновидность — ну вот просто случай, и все тут. Внимательно (и, главное, непредвзято) покопавшись в истории техники, можно было бы нарыть весьма изрядную коллекцию случайных изобретений (часть из которых подается как все то же гениально-интуитивное озарение). Ради экономии бумаги и времени ограничимся одним, но весьма показательным — историей с корабельным гребным винтом. Первая его модификация, дошедшая до ходовых испытаний, представляла собой так называемый Архимедов винт — длинный шнек с добрым десятком витков. К счастью, во время испытаний он обломился — еле тащившийся пароход рванулся, будто пришпоренный.

(Продолжение следует.)

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s