Марина Ясинская. Дорога домой

Репортажи из зон вооружённых конфликтов изобиловали взрывами и картинами разрушений – и этим неизменно напоминали Полине кадры из блокбастеров или скриншоты компьютерных игр. Война шла где-то далеко, Полина видела её только на экране телевизора, и потому по-настоящему поверить в её реальность было сложно.

Но сегодня война стала реальной. Студенческий квартал, всегда шумный и оживлённый, пахнущий в конце августа осенью и началом учебного года, словно вымер. Средневековые улочки уютного французского города Мюлуза погрузились в настороженную тишину, вечерние сумерки наполняли их зловещими тенями. В воздухе висело звенящее напряжение.

Полина в сотый раз подошла к окну и глянула на мёртвую улицу. Ни одной машины, ни одного пешехода, ни одной открытой двери — и ни единого окна, в котором горел бы свет. Они со Светкой тоже не стали включать лампу и сидели в темноте; какой-то первобытный животный инстинкт требовал погасить огонь и затаиться, спрятаться от хищника.

— Надо было уезжать отсюда, — выдохнула Полина и зло двинула кулаком по подоконнику. – Надо было уезжать сразу после выборов!

— Может, ещё обойдётся, — пробормотала Света.

— И в кого ты такая наивная? – резко обернулась к ней Полина.

— Слушай, ну, даже если будет чистка, нас же не должны тронуть, да? – голос подруги дрожал. — Ведь Евронат выступает против мусульман.

— И против иммигрантов. А мы с тобой кто?

— Мы – не иммигранты, мы же не навсегда сюда приехали. Мы просто учимся по студенческой визе.

— На лбу у нас это не написано. Зато акцент слышно хорошо. А это нас выдаёт также, как мусульман – внешний вид. И если придёт толпа, она разбираться не будет, выкосит всех под одну гребёнку.

— Поль, хватит! – воскликнула Света. – И так страшно, а тут ты ещё! Что ты предлагаешь? Вот конкретно сегодня – что делать? Куда бежать? Лучше уж отсидеться тут, может, обойдётся. И вообще, с чего все решили, что сегодня что-то непременно будет?

— Сегодня двадцать четвёртое августа…

— И что? — Света непонимающе смотрела на подругу.

— Это день святого Варфоломея. Варфоломеевская ночь, слышала про такую? – спросила Полина. Увидев, что в глазах Светы появилось понимание, а вслед за ним — ужас, она кивнула. – Вот именно! Не приурочить свои чистки к такому дню? Евронат не устоит, это же будет так символично!

Полина снова подошла к окну. На безлюдной улице ничего не изменилось, только зажглись и залили её холодным светом фонари.

«Хотя бы двери белыми крестами не пометили», — усмехнулась Полина про себя. Пять веков назад Францией правили католики, и в ночь святого Варфоломея они вырезали ненавистных им гугенотов. Сейчас в Европе к власти пришли ультраправые, и сегодня ночью они возьмутся мусульман и иммигрантов. Декорации меняются, но пьесы на сцене разыгрываются всё те же.

Впрочем, всё уже давно шло к взрыву. Сначала, после целого ряда громких конфликтов между европейцами и иммигрантами-мусульманами, Исламский Имарат объявил Евросоюз дар аль-харб, землёй, где притесняют правоверных. Загорелись европейские представительства на Ближнем Востоке, в городах Европы прошла серия терактов.

Вслед за этим на выборах в Европарламент и региональные законодательные собрания победил Евронат, организация европейских националистических, радикальных и ультраправых политических партий. С самых высоких трибун понеслись лозунги о национальном возрождении Европы – очень похожие на те, что всего век назад уже звучали в Германии.

С той поры ситуация только накалялась. Евросоюз начал боевые действия на территориях Арабского мира, отправляя туда войска и накопленную за период мира военную технику. Исламисты яростно защищали свою землю и слали террористов-смертников в Париж и Стокгольм, Лондон и Брюссель, Амстердам и Мюнхен. А военизированные крылья Евроната начали чистки мусульманских и иммигрантских кварталов. Быть мусульманином или иммигрантом в Европе стало опасно.

— Надо было уезжать, — глухо повторила Полина.

* * *

Издалека донёсся долгий гудок машины. Он звучал, не переставая, и приближался.

Девушки прильнули к окну. В глубине лабиринта улиц мелькнул свет автомобильных фар, а через несколько минут можно было рассмотреть и саму машину, неторопливо ехавшую по улице, и толпу следовавших за ней молодых людей в тёмных одеждах, похожих на военную форму, с битами и дубинками в руках. Бойцы Евроната.

А перед машиной бежало несколько человек. Водитель, беспрестанно сигналя, то позволял им вырваться немного вперёд, то догонял, сбивал с ног и едва не переезжал. Снова давал им подняться, немного уйти вперёд, и снова давил на газ — жестокую забаву не спешили заканчивать раньше времени.

Полина прикусила губу.

— О, господи! — выдохнула рядом Света. – Началось… Но это же так глупо! – вырвалось у неё.

Полина криво усмехнулась. Шедшим по улице бойцам Евроната до этого нет никакого дела.

Машина резко разогналась и переехала одного из бежавших перед ней людей. Яростно, восторженно и дико закричала толпа, и время споткнулось, смешалось и спуталось. Хаос взорвался одновременно и сразу везде. Улица заполнилась агрессией и паникой, звонко лопались стёкла, громко кричали люди, пронзительно сигналили машины, а воздух пропитался паникой и дымом. Сердце оглушительно билось в ушах, ноги словно парализовало – не сдвинуться!

Грохот взломанной двери их хостела привёл Полину в себя.

Она загнанно оглядела комнату. Самый что ни на есть первобытный инстинкт взвыл в полную мощь, требовал бежать от опасности. Куда – неважно. Главное – бежать!

Полина стиснула кулаки. Стоит только побежать – и уже не остановишься, так и останешься добычей, за которой будут гнаться.

Снизу, с первого этажа зазвучали пронзительные крики.

Полина рванула к двери, широко распахнула её, выскочила в коридор и тут же налетела на кого-то. Это оказался Азиз, студент из Алжира, живший этажом ниже. По чёрному лицу стекала кровь, в глазах застыл ужас. Он не видел Полину. Он вообще ничего не видел. Азиз оттолкнул девушку в сторону и побежал по коридору, к лестнице, ведущей к запасному выходу из хостела.

Двери в коридоре открывались одна за другой, оттуда выскакивали студенты и бросались кто куда. Многие из них были иностранцами, некоторые – мусульманами. И хотя ни один не требовал отмены рождества и ношения женщинами бурки, не громил магазины нижнего белья, не стрелял из пейнтбольных ружей по девушкам в коротких юбках и не призывал строить больше мечетей, все они понимали, что спокойно переждать эту ночь, сидя у себя в хостеле, им не удастся.

Полина рванула обратно в комнату, схватила заранее приготовленный рюкзак с документами, взяла Светку за руку и потащила за собой. Та не сопротивлялась, только посмотрела на подругу совершенно ошалелым, безумным взглядом.

В коридоре уже образовалась толпа; студенты паниковали и бежали к лестнице, ведущей к запасному выходу, расталкивая всех на своём пути.

В противоположном конце коридора появилось несколько молодых людей в тёмной, похожей на военную форму, одежде, и паника мгновенно переросла в животный ужас. На какой-то миг Полина подумала, что её просто затопчут. Она намертво вцепилась в руку Светы и просто отдалась людскому потоку, каждую секунду ожидая, что её раздавят.

Их выкинуло на лестничную площадку, снесло по ступеням, безжалостно прикладывая то к перилам, то к стенам, и выбросило на улицу, где толпа, ещё миг назад зажимавшая девушек в стальные клещи, мгновенно растворилась, разбежалась по сторонам.

А из-за угла здания уже появились бойцы Евроната – они не собирались дать добыче уйти.

Девушки переглянулись и побежали.

Полина не знала, сколько она неслась по запутанным узким улочкам, таща за собой всхлипывающую Свету. Может быть, всего несколько минут. А, может быть, целую вечность.

Выскочив из очередного переулка, девушки буквально налетели на нескольких бойцов Евроната. Полина вскрикнула и немедленно подала назад, но Света замешкалась. Споткнулась, упала, её тут же схватили двое и потащили прочь.

Полина рванула подруге, но её перехватили. Девушка мгновенно вывернулась, вспомнив навыки рукопашного боя, и ударила нападавшего самым неблагородным и эффективным приёмом — коленом в пах. Тот согнулся и упал на землю. Полина тут же рванула к Свете. Но не добежала – кто-то схватил её сзади, заломили руки за спину. Полина взвыла и безнадёжно дёрнулась в болевом захвате.

А потом раздался глухой звук удара, и девушка почувствовала, что свободна. Державший её боец Евроната лежал на земле, неподалёку всё ещё корчился тот, которому она врезала ниже пояса. А третий как раз вскинул руки, пытаясь заслониться от парня, замахнувшегося битой.

— Хорошая штука, — пробормотал парень, взвешивая биту в руке, когда последний боец рухнул на землю

Полина лихорадочно огляделась. Светы не было.

— Света! – испуганно позвала Полина. Куда её увели? – Све-ета-а! – пронзительно закричала она.

Парень с битой крепко схватил её за руку и потянул за собой.

— Нет! – Полина сопротивлялась, пыталась вырваться. — Пустите! Laissezmoi! Пустите меня! – повторяла она на русском и французском вперемешку. — Там Света! Света-а!

— Тихо! – услышала она, и её ощутимо встряхнули. – Всё равно ты ей уже не поможешь, а вот нас втравишь в беду – в том конце квартала их целая толпа, человек тридцать!

— Света! – снова дёрнулась Полина. Она не может вот так оставить подругу!

Но что она может против тридцати вооружённых бойцов Евроната?

Полина почувствовала, как незнакомец потянул её вглубь узких улиц, и, ошарашенная и оглушённая, последовала за ним.

Тот вёл её по тёмным переулкам и мрачным подворотням, заставлял бежать через открытые перекрёстки и прятал под мостами и за мусорными баками, где они пережидали, когда пройдёт очередная группа бойцов Евроната. Несколько раз ему приходилось пускать в ход биту. А однажды прямо над ними разбилась бутылка с горючей смесью, и незнакомец тут же обнял Полину, закрывая собой от горящих осколков.

Рюкзак стал словно вдвое тяжелее, в голове гудело, ноги горели от усталости, а в небе уже занимался рассвет, когда Полина поняла, что они выбрались за город.

Девушка почти рухнула на траву, закрыла глаза и несколько минут просто наслаждалась тем, что не надо двигаться. А потом впервые за эту безумную ночь посмотрела на человека, который вытащил её из самого эпицентра чистки.

Сухощавый парень среднего роста, на вид всего на пару лет старше её самой. Чёрные волосы, густые брови, тёмные глаза. И напряжённое, замкнутое выражение лица.

— Я Полина, — сказала девушка.

— Карим, — ответил парень. – Студентка?

— Студентка. Четвёртый курс инженерного. А ты?

— А я проходил стажировку в одной из консалтинговых компаний Мюлуза.

— Спасибо…

Карим сдержанно улыбнулся в ответ.

Полина запрокинула голову и посмотрела в светлеющее небо. Просто удивительно, что всё продолжает идти своим чередом, что ночь, как обычно, сменяется утром. Разве мир не перевернулся сегодня с ног на голову?

Вспомнив о Свете, Полина стиснула зубы. Сейчас об этом лучше не думать.

— Обратно возвращаться нельзя, да? – спросила она, хотя и так знала ответ.

— Нельзя, — согласился Карим. – Боюсь, то, что сегодня произошло – это только начало. Дальше будет только хуже.

— Значит, домой, — подвела итог Полина.

— Домой, — согласился Карим. – Ты откуда?

— Из Москвы. А ты?

— Тоже.

Оба замолчали. Полина почувствовала, как на неё наваливается усталость – сказывались последствия безумной ночи. Мысли ворочались медленно и неохотно; думать не было сил.

— Значит, тогда давай так, — сказал Карим, и Полина вздрогнула, приходя в себя; оказывается, она уже успела задремать. — Дойдём до ближайшего населённого пункта, оттуда как-нибудь доберёмся до любого города с вокзалом и попробуем сесть на монорельс домой.

Полина кивнула. Она привыкла решать все свои проблемы, от незначительных до серьёзных, сама, но сейчас была рада, что кто-то решал за неё.

Девушка с трудом поднялась на ноги и перекинула рюкзак за спину. Впереди у них был долгий день

* * *

На монорельс удалось сесть только на вторые сутки.

Перепуганные беженцы переполнили вокзал швейцарского города Базеля. Были среди них и студенты, и разнорабочие, и мусульмане, давно уже осевшие в Европе и привыкшие считать её домом, и даже жители восточной Европы — греки, румыны, албанцы, которых в безумии прошедшей ночи бойцы Евроната приняли за «врагов».

Монорельсы в восточном направлении шли битком; каждый поезд брали штурмом, и после каждого ушедшего поезда на земле оставались люди, задавленные толпой.

С первой попытки Полина с Каримом не пробились даже на перрон. Последующие разы оказались более успешными, один раз даже добрались до состава, но попасть внутрь не вышло – вагон уже был переполнен.

Полина поначалу удивлялась тому, что монорельсы вообще функционируют. Какая им с этого выгода, если почти никто из штурмующего поезда народа не платил за проезд? Вот и они с Каримом купили билет только раз, а после просто махнули рукой. Но потом поняла, что монорельсы будут продолжать идти – Евросоюз не собирался затруднять бегство нежеланным иммигрантам.

День тянулся медленно. Солнце палило сквозь огромные окна, штурмы монорельсов чередовались с часами изнурительного ожидания.

Один раз Карим рискнул выйти за пределы вокзала — за едой.

Вернулся через час, с ореховыми брикетами и яблоками. Опустился на пол рядом с Полиной, достал пару батончиков из рюкзака, протянул один девушке, второй распаковал сам, перехватил грустный взгляд мальчишки лет четырёх, сидевшего напротив них с Полиной на руках у измученной молодой мамы – и отдал его ему, а сам достал яблоко.

Попасть на монорельс им удалось уже глубокой ночью.

В вагоне было тесно, шумно и невыносимо душно. Но все неудобства меркли перед охватившим Полину облегчением. Уже совсем скоро она будет дома, и всё это останется позади.

* * *

Полина дремала, привалившись спиной к Кариму, когда монорельс остановился, и люди встревоженно загудели.

Вскоре около вагонов появились российские пограничники.

— Выходим! – кричали они. – Дальше монорельс не пойдёт, выходим! Выходим и строимся в очередь к пропускными пунктам!

Ждать своей очереди пришлось очень долго. Но когда до пропускного пункта осталось всего ничего, Карим занервничал.

— Ты чего?

— Не люблю все эти пограничные проверки и паспортные контроли, — признался он.

— Почему? У тебя же с документами всё в порядке?

— В порядке. Но это не значит, что если они захотят устроить мне неприятности, то не найдут повода.

— Но зачем им это надо? Мы уже дома, мы больше не иностранцы.

Карим насмешливо глянул на девушку.

— Это ты больше не иностранка. А я с пересечением границы превращаюсь в лицо кавказской национальности. Для России это, считай, то же самое, что и мусульманин для Евросоюза.

Полина внимательно посмотрела на своего спутника. Да, у него не было характерного носа с горбинкой и смуглой кожи, и всё же в его лице угадывалось что-то кавказское. Вероятно, его семья родом откуда-нибудь из Кабардино-Балкарии или Карачаево-Черкесии. А, может, из Чечни.

Не зная, что сказать в ответ – потому что возразить было нечего – Полина только ободряюще сжала его руку.

Пройти паспортный контроль вместе им не разрешили, развели к разным офицерам.

Полину продержали совсем недолго – проверили паспорт, задали несколько вопросов и отпустили, махнув рукой в сторону стоявших поодаль автобусов – они отвозили новоприбывших на вокзалы, откуда уже можно было отправляться в родные города.

Девушка устроилась на обочине, лицом к пропускному пункту. Сейчас выйдет Карим, и они поедут домой, в Москву.

Но когда прошёл час, а Карима всё не было, Полина поняла, что больше ждать не имеет смысла. Надо идти и разбираться.

Отвечать на вопросы девушки никто не собирался, только раздражённо отмахивались. Но Полина была не из робкого десятка, и требовалось куда больше, чем пара резких слов, чтобы заставить её отступиться.

Наконец, один из пограничников, молодой, упитанный, с одышкой и сильно врезающимся в выпирающий живот ремнём, раздражённо спросил:

— Ты чего так переживаешь? Он тебе кто?

— Жених, — не моргнув глазом, ответила Полина.

— Ну-ка, дай мне свой паспорт, — потребовал пограничник.

Внимательно рассмотрел документ, задержался на странице прописки, потом глянул на девушку. Невысокая, сероглазая, русые волосы коротко стрижены – самая обычная девчонка, каких в России десятки и сотни тысяч.

— Не всё в порядке у твоего жениха с документами, — протянул он, вертя в руках Полинин паспорт.

— И что именно?

— Ну, есть там кое-какие нарушения, — последовал туманный ответ.

— Ясно, — стиснула зубы девушка. В подобных ситуациях она обычно заводилась с пол-оборота; Полина была из тех людей, кто не боялся вслух заявить о несправедливости — и первыми же страдал за своё правдолюбие. Но сейчас для обличений было не место и не время. – Сколько?

Пограничник прищурился.

Не дожидаясь ответа, Полина полезла в рюкзак, достала кошелёк, открыла его так, чтобы пограничник видел, что лежит внутри, и вынула всю наличность. Её было немного.

— Больше у меня нет, — просто сказала она. – Хватит?

Пограничник долго рассматривал купюры в руке девушки, потом ещё дольше сверлил взглядом её. Он явно упивался этим моментом, наслаждался, что другой человек полностью находился в его власти.

— Артём! – прокричал он, наконец. – Веди сюда этого Карима! – а когда несколько минут спустя Карим появился в сопровождении пограничника, презрительно процедил, толкнув парня в спину: — Держи своего чурку.

Неимоверным усилием воли Полина удержалась от комментария. Сейчас – не место и не время.

Карим заговорил, только когда они сели в автобус.

— Как ты их уговорила?

— А, — махнула рукой Полина. — Отдала деньги, вот и всё.

— Спасибо, — Карим внимательно взглянул на девушку и медленно сказал: — Я-то думал, что ты уже уехала.

Если бы они не сидели в самом хвосте автобуса, плотно набитого людьми, Полина бы просто развернулась и ушла. Возможно, залепила бы Кариму предварительно пощёчину. Может, ещё бы и добавила пару ласковых и обязательно спросила бы – неужели он и вправду считает её неблагодарной сволочью? Он отбил её у Евроната, вытащил из охваченного безумием города, сумел втолкнуть на монорельс, который штурмовала целая толпа, и после всего этого она возьмёт и вот так вот его бросит?

Но вокруг было слишком много людей, и потому Полина просто отвернулась к окну.

Карим мгновенно почувствовал перемену в её настроении и, похоже, догадался о причинах. Осторожно тронул девушку за плечо и тихо попросил:

— Прости. Глупость ляпнул.

Полина нехотя глянула на Карима, увидела всё остальное, несказанное, в его глазах и сердито буркнула:

— Ладно, проехали.

* * *

Поскольку денег не осталось, до Москвы Полина с Каримом добирались автостопом.

Идти вдоль трассы в ожидании попуток пришлось долго — водители не торопились останавливаться.

— Да как-то тревожно сейчас стало подсаживать автостопщиков, — честно признался дальнобойщик, подобравший Карима с Полиной под Вязьмой и, как оказалось, ехавший как раз в Москву.

Дальнобойщика звали Михаилом. Он был малорослым и таким щуплым, что руль грузовика напротив него казался огромным, словно штурвал старинного корабля.

— Вон чего в Евросоюзе творится, – пространно рассуждал он, радуясь, что теперь есть с кем скоротать время. — Да и мы скоро подтянемся. На кавказцев и раньше косо поглядывали, а уж теперь!

Михаил покосился на Карима, смущённо прочистил горло и, желая замять неловкость, включил радио.

Новости не утешали.

В восточных провинциях Китая высадился японский десант – две старинные державы снова схлестнулись в своей давней, неизбывной вражде.

Исламский Имарат отреагировал на устроенную в Евросоюзе бойню мусульман целой чередой жестоких терактов.

В Штатах торжественная церемония, приуроченная к окончанию строительства Великой Американкой стены, возведённой вдоль границы США и Мексики, была омрачена массовыми беспорядками. Сотни тысяч мексиканских иммигрантов, проживавших в Америке, вышли на улицы в знак протеста; их настроения немедленно перекинулись на Мексику. Сенат США ввёл в стране чрезвычайное положение и мобилизовал армию.

Российские новости оказались не намного лучше. Вдохновлённые чистками в Евросоюзе, активизировались Национальное единство, Славянский союз и прочие ультраправые организации. В городах начались столкновения с представителями национальных меньшинств, а войска внутреннего охранения перешли в режим боевой готовности.

Президент призывал проявлять терпимость и просил не поддаваться на провокации. Правительство направило ноту протеста Евросоюзу в связи с гонениями, которым подверглись российские граждане во время недавних чисток, и отклонило предложение Европарламента о совместных действиях против Исламского Имарата в зонах вооружённых конфликтов.

— Вооружённые конфликты, мать вашу, — зло сплюнул дальнобойщик. – Имейте смелость называть дерьмо дерьмом! Вооружённые конфликты, массовые беспорядки… Да война это! Или они думают, что если не роют окопов и не ходят в рукопашную, так это за войну не считается? Ну, так сейчас времена не те, и воюют уже не так. Но всё равно это самая натуральная война. Ещё и пострашнее прошлых. Вот в Великой Отечественной у нас был один враг, и мы знали, кто он. А сейчас – сейчас кто враг? Вы гляньте вокруг — сейчас нет его! Все дерутся со всеми сразу — и каждый сам за себя.

В словах дальнобойщика была какая-то особая, безускусная, и в то же время глубокая мудрость, и Полина непроизвольно поёжилась.

— Политики, — негромко отозвался Карим. – Им удобнее эти названия, потому что они вроде как смягчают серьёзность происходящего. Никто не хочет первым произносить слово «война» — оно слишком… окончательное, что ли. И бесповоротное.

— Как её ни называй, хоть массовыми беспорядками, хоть вооружённым конфликтом, война всегда остаётся войной, — подытожил Михаил, вздохнул и сказал, глядя в такую-то точку на хмуром небе: – Вот, деда Миша, бил ты немца, бил, хотел, чтобы твои внуки и правнуки в мире жили. А мы не сумели.

* * *

— Вот и приехали…

Полина смотрела на белую высотку, на родные окна на восьмом этаже — и никак не могла до конца осознать, что она дома, и всё осталось позади.

Она растерянно оглядывала знакомую улицу, по которой, как ни в чём не бывало, шли по своим делам люди, ехали машины – и ей не верилось, что где-то там, далеко, на улицах чужих городов проходят чистки. Не верилось, что всего несколько дней назад она убегала от бойцов Евроната, дрожала от страха, прячась за мусорками, штурмовала поезда и брела по трассе в ожидании попуток. Нет, сейчас всё это казалось запутанным сном, смазанным, бестолково снятым фильмом. Словно всё это случилось и не с ней.

— Мои, наверное, с ума сходят, — добавила Полина. – Я же с ними так ни разу и не связалась в того вечера…

Карим кивнул, и девушка замялась. Прощаться прямо сейчас почему-то не очень хотелось.

— Может, зайдёшь? – предложила она. – Или ты торопишься? — Карим молчал, и потому Полина продолжила: — А то зашёл бы, позвонил от нас своим, с моими бы познакомился… чай попили бы… и вообще…

— Ну, раз ты приглашаешь, — улыбнулся Карим.

Мама Полины прижала к себе дочь и заплакала. Брат похлопал по плечу и, скрывая облегчение, пробормотал: «Ну вот, говорил же, что нечего за тебя волноваться, ты нигде не пропадёшь». Отец ничего не сказал, только молча смотрел на дочь, и в глазах у него стояли слёзы, которые в угаре эмоций никто не заметил.

На Карима обратили внимание не сразу. Только когда немного схлынул первый всплеск эмоций, Полина вспомнила о своём спутнике и обернулась.

— Мам, пап, Паша, знакомьтесь, это Карим. Он фактически вытащил меня из города, и если бы не он…

Родители вежливо улыбнулись Кариму, брат пожал руку, прозвучавшие приветствия растаяли в воздухе и уступили место повисшей в коридоре неловкости.

Эту неловкость почувствовала даже захваченная бурными эмоциями Полина. Она не понимала её причин и растерянно переводила взгляд с родителей на брата, ожидая, что они вот-вот пригласят гостя зайти. Но никто не говорил ни слова.

Полина открыла было рот, собираясь сделать это сама, но Карим её опередил.

— Я, пожалуй, пойду, — спокойно сказал он девушке и обернулся к её семье: – Было приятно с вами познакомиться.

— Подожди, Карим, — начала была Полина, но он её перебил.

— Нет, правда, мне пора, мои ведь тоже меня заждались, — сказал он и тихо добавил: — Я тебе обязательно позвоню.

— Обещаешь? – с тревогой в голосе спросила девушка.

— Обещаю.

* * *

— Полин, ты куда? – спросил следующим утром Паша, увидел, как собирается сестра.

— Пробегу по университетам, посмотрю, куда можно будет перевестись, — ответила Полина и, нахмурившись, глухо добавила: — А потом зайду к Светкиной маме…

— А, ну тогда всё нормально, — кивнул брат. – Главное, в районе Черкизовского сегодня не появляйся, окей?

— А что такое? – удивилась Полина.

— Да там сегодня заварушка будет, — отмахнулся он.

Подозрение, мелькнувшее у Полины, заставило её задохнуться. Она прищурилась.

— С каких это пор ты заделался нацистом, Паш?

— При чём тут нацисты? – немедленно возмутился брат. – Мне все их идеи о чистоте нации по боку!

— Если по боку, то зачем тогда пойдёшь на Черкизовский?

— Ну, надо же разогнать всех этих чурок и хачиков!

— Зачем?

Этот короткий вопрос поставил Пашу в недоумение.

— Что значит – зачем?

— То и значит – зачем? Чем они тебе помешали?

— А чего они понаехали!

Поняв, что это — весь ответ, Полина язвительно протянула:

— Надо же, никогда не думала об этом с такой точки зрения!

Сарказм до Паши не дошёл.

— Вот именно! – приободрился он.

Полина смотрела на брата и не знала, что сказать. Паше недавно исполнилось двадцать, разница в возрасте между ними была совсем незначительная, меньше двух лет, но сейчас Полина чувствовала себя намного старше его.

— Паш, всего несколько дней назад, во Франции, я была такой же «понаехали тут», — тихо сказала она. – И не дай бог тебе когда-нибудь испытать на себе, что это такое – когда тебя преследует вооружённая толпа. А я ведь была совсем ни в чём не виновата. Да, кто-то из иммигрантов требовал ввести законы шариата в районах, где они живут. Кто-то бил алкогольные магазины, кто-то призывал отменить рождество. Но не я. И не моя подруга. И не мои однокашники, некоторые из которых были мусульманами. И никого из нас это не спасло, хотя все мы были ни при чём. Как ни при чём те, кого вы собираетесь сегодня… Кстати, а что вы собираетесь с ними делать? Бить? Убивать? Ты собираешь убивать, а, Паш?

Брат молча отвёл глаза.

«Всё равно пойдёт», — подумала про себя Полина.

* * *

— Это опять Карим? – спросила мама, когда Полина отправила очередную смс-ку.

Полина даже не подозревала, что стояло за этим коротким вопросом.

— Да, Карим, — кивнула она.

С момента возвращение прошло две недели, и за это время многое изменилось. Сейчас дома тоже чувствовалось напряжение, а в воздухе висело такое же ожидание беды, которое Полина уже в полной мере распробовала в Европе. И всё-таки тут страх не преследовал девушку так, как там. Потому что здесь она была национальным большинством, и, значит, ей можно было не бояться поборников чистоты нации.

Карим, когда они встречались, тоже выглядел вполне спокойным. Но Полина полагала, что он просто хорошо скрывает свои чувства, и не затрагивала неприятную тему. Они говорили о чём угодно, только не об этом.

— Полина… – начала мама и метнула взгляд на отца. Тот сидел за столом и спокойно завтракал, но было в его невозмутимости что-то деланное, напряжённое. Что бы ни собиралась сейчас сказать мама – а это явно будет что-то неприятное – он с ней согласен.

— Да?

— Полина, нам с отцом кажется, что тебе лучше с ним не общаться.

Девушка настолько не ожидала ничего подобного, что только беззвучно выдохнула, переводя взгляд с отца на мать. С раннего детства ей позволяли делать всё, что она пожелает. С мальчишками на рыбалку? Пожалуйста! С ночевой к друзьям на дачу? Без проблем! Решила заняться рукопашным боем? На здоровье! Хочешь права на мотоцикл? Получай! Решила пойти в строительный? Иди!

— Вы серьёзно? – спросила, наконец, она, чувствуя, как закипает.

Мама выбрала крайне неудачный момент для такого разговора. Только сегодня утром в социальной сети Полине пришло автоматическое уведомление «Сегодня ваш друг Света празднует день рождения» — и вызвало приступ жесточайшей депрессии. Было что-то безнадёжно-мрачное в этом запрограммированном напоминании о событии в жизни человека, когда самого человека, вероятно, уже нет в живых.

— Совершенно серьёзно, — с нажимом ответила мать. – Он же…

— Что – он же?

Мама беспомощно глянула на отца.

— Ну, он же с Кавказа!

— Он из Москвы.

— Поля, ну, ты же понимаешь, что я имею ввиду! Это другой народ. Другая культура… А уж в наше время это… Мы просто хотим как лучше!

— Мне двадцать два года! – отчеканила Полина, резко поднимаясь из-за стола. — Четыре последних года я прожила заграницей. Я уже давно привыкла сама решать, что для меня лучше.

— Дочка, — просительно начала мама. Она разрывалась между желанием избежать неприятного разговора и стремлением уберечь дочь от ошибки, которую – и она совешенно точно это знала! – Полина вот-вот совершит. – Дочка, мы просто беспокоимся за тебя и хотим предостеречь тебя от ошибки.

Полина не собиралась продолжать этот разговор, но не удержалась.

— Ошибки? Да с чего вы это решили? Вы же совсем его не знаете!

— А ты знаешь? – вмешался тут отец, увидев, что мать уже в слезах и от расстройства не может продолжать. – Ты провела с ним сколько – три, четыре дня? – и уже решила, что хочешь связать с ним свою жизнь?

Полина опешила. Она ещё даже ни разу не задумывалась о том, какие именно чувства испытывает к Кариму — а родители уже беспокоятся о свадьбе?

Полина могла бы объяснить им, что испытания, через которые они вместе прошли, просто сблизили их, как сблизили бы любых других людей, вот и всё. Могла бы сказать, что ей нравится проводить с Каримом время, но она даже и не думала об их совместном будущем.

Могла бы. Но не стала. Девушку слишком возмутила позиция родителей, и потому она сказала совершенно другие слова. Не менее искренние.

— Ты прав, папа. Я действительно его мало знаю. Но зато знаю о нём самое важное.

— Ты издеваешься? – возмутился отец. — Люди узнают друг друга годами, а ты, значит, узнала самое важное за каких-то три дня?

— Да, — отрезала Полина. – В спокойной жизни с человеком можно провести двадцать лет и так никогда и не узнать его по-настоящему. Зато экстремальные ситуации выявляют самую суть человека – в два счёта! Так что – да, папа, самое важное о нём я уже узнала.

* * *

На встречу Карим опоздал.

Полина этому только порадовалась – ей нужно было остыть, успокоиться после ссоры с родителями.

И ещё – немного разобраться в себе. Понять, что же она испытывает к Кариму. Хотя на самом деле она и так уже это знала. Просто ещё успела облечь в слова.

Когда Карим сел напротив неё за столик, Полина сразу поняла – что-то случилось.

— Проблемы?

Карим кивнул и уставился в окно. Он был напряжён, на скулах играли желваки.

— Старший брат в больнице.

— Что-то со здоровьем? – спросила Полина и поморщилась – глупый вопрос, зачем же ещё люди идут в больницу?

— Со здоровьем, — угрюмо усмехнулся Карим, по-прежнему глядя в окно. – Множественные переломы и сотрясение мозга.

— Как… — начала было Полина – и замолчала. Она уже догадалась – как. И вместо этого спросила: — Что говорят врачи? Он поправится?

— Поправится. Врачи говорят — организм молодой, сильный. Говорят – не смертельно…

Девушка почему-то вспомнила своего брата, и ей стало нестерпимо стыдно, словно она была как-то причастна к случившемуся.

— Прости, — вздохнула Полина и пожала Кариму руку.

Он, наконец, оторвал взгляд от окна и посмотрел на девушку.

— За что?

Полина не успела ответить; кто-то прибавил звук телевизора в кофейне, и весь зал заполнил громкий голос диктора новостей.

— Час назад Президент Российской Федерации и Председатель Европейской Комиссии подписали договор о совместных действиях против Исламского Имарата. Уже завтра первые части российских военнослужащих будут отправлены в зону военного конфликта. На последовавшей за подписанием договора пресс-конференции Президент отметил, что надеется на понимание и поддержку россиян. Она также выразил надежду на то, что обострившиеся последнее время в ряде регионов России межнациональные конфликты сойдут на нет, и что ситуация внутри страны стабилизируется.

— Зря надеется, — тихо прокомментировал Карим.

— Ты… — Полина почувствовала, как от нехорошего предчувствия ёкнуло сердце. – Ты что-то знаешь? Вы что-то планируете?

— «Вы»? – усмехнулся Карим, а когда Полина попыталась объяснить, отмахнулся. – Да ладно, не переживай, всё я понял. Нет, ничего я такого не слышал, но знаю то, что мы начинаем вооружаться. Не потому, что собираемся воевать, — добавил он, увидев выражение глаз девушки, — А для того, чтобы защищаться. Потому что защищаться придётся, Полин. Это только вопрос времени.

Карим сидел совсем рядом, их разделял всего лишь маленький кофейный столик, но у Полины появилось ощущение, что мир только что дал огромную трещину.

И что прошла она прямо через их столик. И принялась расти и шириться, оставив их на разных сторонах.

* * *

Хотя Паша говорил в трубку очень тихо, Полина услышала достаточно. Сегодня ночью в столице будут проводить чистки. В том числе и в районе, где живёт Карим.

Брат надеялся уйти из дома незаметно, но Полина поймала его в коридоре. Схватила за рукав, развернула к себе и молча смотрела.

— Ну, чего тебе? – огрызнулся Паша, резко выдёргивая руку. Он догадывался, что собирается говорить сестра, но не имел никакого желания всё это выслушивать.

И Полина промолчала. Даже если она сумеет уговорить его — что толку? Кроме брата, там ещё сотни и сотни.

Можно переубедить одного человека. Но не толпу.

За Пашей захлопнулась дверь; Полина подошла к окну и схватилась за голову.

Улицы затихли, будто вымерли. В воздухе висело ужасающе знакомое Полине напряжение. И она чувствовала те же самые бессилие и страх, что и тогда, в Мюлузе. Это было почти дежавю – за одним исключением. Сейчас она переживала не за себя.

Сейчас она переживала за Карима.

* * *

Полина никогда не была у Карима дома. И, вспоминая о том, как встретила его её семья, не имела особо желания торопить знакомство, подозревая, что может столкнуться с той же стеной отчуждения. Особенно сейчас, после того, как старший брат Карима уже пострадал от рук таких, как её брат.

Но сейчас ничего из этого не имело значения. После безуспешных попыток дозвониться до Карима, Полина выскочила из станции метро и торопливо зашагала по пустым, испуганно затихшим тёмным улицам. Только бы успеть предупредить!

— Полинка, ты что тут делаешь? – испугался при виде её Карим, втянул в прихожую и закрыл за ней дверь. – Ты зачем вообще на улицу вышла? Это же опасно!

— Вот именно – опасно, — перебила его девушка. – Карим, слушай! Сегодня ночью в городе будут чистки. Я это точно знаю. Но пока ещё есть время… Карим, у вас пока ещё есть время! Собирайтесь и уезжайте. Бери родителей, бери брата – и уезжайте!

Карим сделал шаг назад, лицо словно окаменело.

— Мы никуда не поедем.

— Неужели ты не понимаешь! – в отчаянии воскликнула Полина.

— Понимаю, — решительно ответит Карим. – Но и ты пойми. Я родился и вырос в этом городе. Я москвич, это мой родной дом. И я не собираюсь из него убегать просто потому, что мои родители родом с Кавказа.

— Но ты же был в Мюлузе! Ты же всё видел! Ты ведь знаешь, что когда всё начнётся, никому не будет до этого никакого дела!

— Знаю.

— Но ты всё равно остаёшься?

— Да, я остаюсь.

* * *

— Тебе надо возвращаться, — заявил Карим, и, не слушая возражений, вызвал такси. Сам посадил Полину в машину и назвал водителю адрес.

Через несколько кварталов, когда такси встало на светофоре, Полина увидела на перекрёсте своего брата в компании нескольких приятелей и выскочила из машины.

— Полин, ты что тут делаешь? – рассердился Паша. – За мной, что ли, следишь?

— Нет, — ответила она. – Просто хочу посмотреть, как это всё будет.

— Ты в своём уме? – возмутился брат. – Это же опасно!

— Опасно? – почти выкрикнула Полина, и её голос дрожал от злости. – Вот когда я была в Мюлузе – это было опасно. Потому что там я была жертвой. Там гнались за мной. А сегодня я на другой стороне. Сегодня я не жертва. Сегодня я на стороне тех, кто нападает. Так что бояться мне нечего.

Стоявшие рядом с Пашей молодые люди поглядывали на Полину с некоторым удивлением.

— Это кто вообще такая? – спросил один.

— Да сеструха моя, — ответил Паша. Повернулся к Полине, собираясь ей что-то сказать — не успел. Налетела толпа, подхватила, понесла вперёд.

Воздух загустел от ярости, наполнился криками и звоном бьющегося стекла; потянуло паникой и дымом.

Полина почувствовала, как онемели ноги, а сердце поднялось к самому горлу. Она словно перенеслась обратно в Мюлуз. Она снова выбегала из хостела, её снова оглушали чужие крики, снова захлёстывали волны паники. Двое бойцов Евроната снова тащили куда-то Свету, а она только смотрела на неё, не в силах помочь…

Полина пришла в себя только тогда, когда толпа затихла, остановилась, а потом угрожающе, словно зверь, готовящийся к прыжку, заворчала.

Девушка не сразу поняла, что происходит. Приподнялась на цыпочки, пытаясь рассмотреть что-то среди моря голов впереди.

А потом резко выдохнула и стала активно пробираться вперёд, бесцеремонно расталкивая всех на своём пути.

На противоположной стороне широкого проспекта стояла другая толпа. Она состояла из тех, кто был родом из южных регионов России и из бывших республик Союза. Кто-то из них всю жизнь прожил в Москве, а кто-то приехал сюда совсем недавно. Кто-то не знал своего родного языка, а кто-то едва говорил по-русски. Предки одних когда-то воевали с предками других. Но сейчас ничто это для них не имело значения.

Две толпы разделял широкий асфальтовый проспект, безлюдный и пустой в этот поздний час. Проспект, который с минуты на минуту превратится в поле боя.

Полина выбралась из толпы и вышла прямо на залитую холодным светом фонарей дорогу.

— Полина! – отчаянно закричал её брат.

Девушка не обернулась. В толпе напротив Полина заметила Карима и, не отводя от него глаз, она продолжала идти, пока не дошла до середины дороги, и там остановилась.

— Полина, что ты делаешь? Иди сюда! – продолжать кричать Паша.

Полина его не слышала.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем от стоящей перед ней толпы отделилась одна фигура.

Карим.

Он встал напротив. Близко.

И очень далеко. Проклятая трещина, которая прошла между ними прямо через кофейный столик, казалась ещё непреодолимее.

— Зачем? – тихо спросил Карим. – Зачем? Всё равно ничего уже не остановить, неужели ты не понимаешь?

— Понимаю, — ответила Полина. – Понимаю, что всех не остановить. Но я и не собираюсь останавливать всех. Я хочу остановить только тебя. Мир катится в пропасть, но я не хочу падать со всеми остальными. И не хочу, чтобы ты падал.

Карим долго смотрел Полине в глаза, а потом, как уже делал в Мюлузе, спасая девушку от горящих осколков, обнял её и прижал к себе, словно укрывая её от всего света.

И трещина схлопнулась.

Где-то далеко сейчас гремели войны. Япония бомбила Китай, Штаты воевали с Мексикой, а Евросоюз с Россией наступал на Исламский Имарат.

Но здесь и сейчас начиналась ещё одна война. Она стояла по разные стороны широкого проспекта, сжимая в руках биты и дубинки, и её разделяла только полоса асфальта.

Полоса асфальта – и две человеческие фигурки посередине, крепко прижавшиеся друг к другу. Две хрупкие человеческие фигурки, которые было так легко снести.

Война смотрела на них – и почему-то медлила…

Реклама

11 comments on “Марина Ясинская. Дорога домой

  1. Вот этот рассказ мне показался слабее двух других. Не столь вкусно, скороговорочно, а потому занудновато.

    • Спасибо за отзыв! Порадовало, что другие два рассказа показались сильнее ))

  2. Язык средний. Местами все нормально, нормально, и даже чистенько, и даже красиво – и вдруг опаньки… какой-нибудь роскошный перл, достойный помещения в рубрику.
    Много неопределенностей – автор, все эти КАКИЕ-ТО, ЧТО-ТО, ГДЕ-ТО говорят о вашей лени и нежелании подбирать точный эпитет. Что не может не раздражать, особенно в притче – а ведь перед нами именно притча, причем с отличнейшими финальными строчками, ради которых все и писалось.
    Но в таком жанре тем более недопустимы корявки и многосмысленные ляпики и опечатки

    Они возьмутся мусульман и иммигрантов

    опчатка?

    Почему вдруг мусульмане должны требовать ношения женщинами именно бурки?

    .объяснялка про Варфоломеевскую ночь лишняя, достаточно было упомянуть названия, вряд ли найдется кто-то, кто не знает, что это такое. А если и найдется – зачем по нему, убогому, всех читателей равнять?

    Студенты бежали к выходу, расталкивая всех на своем пути

    Кого – всех? Если это студенческий хостел, там другого никого еще и не было. Я понимаю, что имелось в виду, но выражена мысль коряво

    Героиня все время куда-то РВЕТ. Рванула сюда, рванула туда, ее рванули…

    Но срубили меня, конечно же, безускусная мудрость и глядя в такую-то точку.

    Герои – функции, условная гг, условная подруга, условные родители, условный жених-кавказец. Но для притчи это не такой уж сильный минус, там все довольно условно быть должно

    идея толерантность не бывает выборочной — только для них. хорошая притча могла бы быть — но слишком затянуто для притчи, слишком много неработающих на сюжет подробностей и объяснялок

    Язык 2
    Герои 2
    Идея 2

    насчет бонуса подумаю

    • Спасибо за отзыв, и отдельное спасибо — за блошек.
      Нелепые опечатки — это цена, которую неизменно платишь за текст, написанный вторропях. Правда, исправлять мне их благодаря вам будет гораздо проще ))

  3. «безускусная, и в то же время глубокая мудрость» —
    Прочитала, задумалась об уксусной мудрости.

    Всё-таки, это скорее мини-повесть, чем рассказ. А может, растянутый рассказ. Впечатление растянутости возникает по временам, особенно в первой половине.
    Злободневная повесть о Ромео и Джульетте. И пока мир замер, и время не трогается с места — хочется верить, что на сей раз всё обойдётся.

    Оценка — 7

    • А что? Что-то в этом есть — в уксусной мудрости… Надо будет приберечь опечаточку, глядишь, в каком сатирическом рассказе пригодится ))
      Спасибо большое за то, что отметили финал, где хочется верить, что всё обойдётся. Мне тоже очень хочется в это верить.

  4. В целом понравилось. Поставлен чрезвычайно важный вопрос и показано, какой ответ НЕВЕРНЫЙ. Плохо, что осталась совершено неясной судьба Светы…
    А вот в то, что Япония может напасть на Китай — категорически не верю. У Китая и армия больше и ядерное оружие… И Япония сильно обжигалась на агрессии.

    • Спасибо! Рада, что вы увидели и вопрос, и неверный на него ответ — мне, как автору, всегда приятно, когда читатель видит в рассказе именно то, что в него закладывалось 🙂
      Вероятно, с точки зрения здравого смысла нападение Японии на Китай и впрямь не лучшее решение. И всё же в нашей истории немало примеров, когда важные решения принимали словно и вовсе не руководствуясь здравым смыслом, а просто поддавшись провокации, эмоции или амбиции…

  5. Пронзительный рассказ. О чем? Про нацистов? Пожалуй, нет. Про любовь? Да тоже нет…
    Получился некий набор идей, основная из которых, наверное, то, что война — слепое чудовище, подминающее под себя всех и вся. Неоригинально, конечно, но подано очень хорошо.
    Язык — на уровне. В героев верю. Бонус не дам, потому как не хватило фантастики в тексте. Конкурс все же фантастический 🙂
    Из минусов — все же не очень уверенно подана геополитическая обстановка. Про Японию и Китай верно подметил предыдущий критик. Про Свету действительно хотелось бы подробностей. Пусть короткой репликой ее мамы даже, пусть подробностей страшных…
    Финал понравился. Напомнил знаменитую фотографию, где парень целует девушку на фоне дерущего спецназа и демонстрантов 🙂
    А тематика… Из подобного посмотрел недавно индийское кино «Меня зовут Кхан», чем-то перекликается.

    Я — 3
    Г — 3
    И — 2
    Б — 0

    8

  6. Здорово когда автору удаётся вот так без крика, шепотом о любви. Это пронимает до косточек. И финал отличный. А вот серединка подвисает. Я бы подсократила немного. Есть сцены не работающие на сюжет, есть стилистическая небрежность, рассогласованности встречаются, пропущенные слова, опечатки. Общая геополитическая обстановка с подробностями кто на кого напал, мне кажется не нужна. Достаточно того, что Полина видела Мюлузе, а потом в Москве и обмолвиться, что то же происходит повсеместно, ведь проблема одна и та же везде – ненависть к инаковым и эти двое в противовес этой ненависти.
    Итого: идея – 3, герои – 3, стиль и язык – 2.
    Оценка: 8

  7. Написано очень вдохновенно. И герои чистые, яркие, идеалистичные.
    Идея, что любовь может быть всему решением, меня не устраивает, но у каждого своя точка зрения.

    Язык и стиль — 3, герои — 3, идея — 2.
    Итого: 8.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s