Егор Балалин. Стены белого кирпича

— Что ещё за ерунда? Господи, как голова болит. Чёртова суббота… Сейчас вырвет… где я?

Мужчина, плотный, средних лет, одетый в помятый и испачканный костюм с бледным, измученным лицом очнулся на полу небольшой квадратной комнаты, длинной и шириной в два метра. Стены, пол и потолок из белого кирпича. Наверху, встроенная в кирпич ксеноновая лампа, загороженная толстым стеклом. На одной из стен весело грязное, отколотое по краям зеркало. Рядом стоял стол и задвинутый в него стул. На столе лежали небольшой, расчерченный в полоску лист бумаги на котором виднелся заголовок «Бланк вопросов и пожеланий», остро заточенный карандаш и пистолет. Больше в комнате не было ничего.

Мужчина снова закрыл глаза. — Хренова жизнь. — Он глухо простонал, затем, не открывая глаз, поднялся на ноги. Увидев комнату, он несколько долгих мгновений стоял молча. Бросив взгляд на голые стены по бокам, и третью, со столом и зеркалом, он медленно развернулся, с уверенностью ожидая, что за его спиной находится дверь. Двери он не нашёл. Красные глаза поверили в это не сразу, только осмотрев комнату в третий раз, он понял, что выхода нет, из чего вытекало и отсутствие входа. Мужчина подошёл к столу, отодвинул стул, сел и тупо уставился в зеркало. Не до конца очнувшийся мозг всё ещё не мог осмыслить происходящее. Он смотрел на своё отражение с немым отвращением. Надорванный воротник, растрёпанные волосы и проступившая щетина сейчас его беспокоили больше чем отсутствие выхода, потому что в свой отвратительный внешний вид он мог поверить, даже ожидал этого, а в отсутствующую дверь — нет.

Мужчина перевёл взгляд с зеркала на бумагу. Пальцы пробежали по чёрным линиям листа. Он взял в руки карандаш; самый обыкновенный карандаш, из тёмно жёлтого дерева, эмблема производителя отсутствовала, это не смущало. Затем взгляд упал на самый интересный и пугающий атрибут обстановки. Руки, в прошлом, имевшие дело с оружием, аккуратно, но уверенно сжали рукоять. — Одна пуля. — Прохрипел он почти про себя. — Очень смешно. — Мужчина резко бросил пистолет на стол, быстро отодвинулся, так что стул свалился на пол. Развернувшись, он снова ожидал увидеть дверь. Но её там по-прежнему не было. — Хрень какая-то. Эй — Закричал он во весь голос. — Народ! Люди! Не смешно! Чёрт. — Уже немного окрепшая голова начала думать. Это виднелось в прояснившихся глазах. Мысли там, теснились между страхом и непониманием.

Так, молча, он стоял несколько минут. Не отводя взгляда, от того места, где, по его мнению, должна находиться дверь, он правой рукой потянулся к брюкам, но одёрнулся и достал из внутреннего кармана пиджака телефон. Батарея была заряжена наполовину. Связи не было совсем. Поняв это, мужчина начал кругами ходить по комнате поднимая мобильный к потолку, периодически подпрыгивая. Безрезультатно. Глухая зона. Тогда мужчина опустился на колени, несколько раз разобрал и собрал телефон. Это так же ни к чему не привело. Он на секунду закрыл глаза, затем начал выкладывать содержимое всех карманов на пол, стараясь понять, что он имеет в своём распоряжении. — Сигареты… четыре штуки, зажигалка. Так. Ключ от дома, от машины. Бумажник, что внутри, денег как всегда… — Он судорожно улыбнулся. — Права, несколько карточек. Это что ещё? — Он достал смятую бумажку. — Список покупок. — Облокотившись спиной о стену, он прочёл, сначала молча, потом вслух. — Хлеб, молоко, вода, детское питание… Чёрт возьми. — Он закрыл руками лицо. Тяжело дыша, задрал голову к потолку стараясь спрятать обратно проступившие слёзы. Не глядя, мужчина нащупал рукой пачку сигарет, достал одну, закурил. — Что блин за дела?!! — Выкурив половину сигареты, он уснул.

В комнате дважды моргнула лампа и заиграла музыка. Настолько громко, что человек, лежавший на полу, моментально проснулся и вскочил на ноги. Ошеломлённый, он не сразу понял, что происходит, не сразу понял, что эта комната была не сном. А музыка, в свою очередь немного затихла, но продолжала играть. Старая запись. Какой-то чернокожий голосил о своей неразделённой любви. По крайней мере, так представлялось мужчине, который, уже успел отвлечься от песни и принялся за дело.

Поочерёдно, проверил каждый кирпич, внимательно ощупал каждую стену, осмотрел каждый угол. Попытался, навалившись всем телом, подвинуть стену, это, конечно не чем не помогло. — Хотя бы попытался… Грёбаная музыка! — Закричал он. — Эй черти!! — Он застучал кулаком по стене. — Вырубите её к чёрту. Эй… Вы там оглохли!!? — Не помогло, музыка прекратилась тогда, когда закончилась песня. Осмотрев ещё раз, уже в тишине, каждую стену по отдельности, мужчина взялся за утварь. Он повертел в руках стул, ничего особенного, снял со стены зеркало, осмотрел и его, ощупал то место, на котором оно весело, всё тот же белый кирпич. Он попытался вырвать гвоздь, на который вешалось зеркало, тщетно. Мужчина заглянул под стол. Ничего. Только присев на стул он заметил, что вещи из его карманов, которые до этого были разбросаны по полу, аккуратно лежали на столе. Он провёл рукой по бумажнику, по телефону, который успел порядком разрядиться. Затем резко вскочил, снова уронив стул. — Здесь кто-то был. Пока я спал. Здесь кто-то был, пока я спал!!! — Повторил он громко и со смехом. — Значит, выход есть! Значит, он точно есть! Я знал!

Покончив с криками, снова кинулся к стенам, ощупывая каждую с пятикратной тщательностью, он, то постукивал по кирпичам, то прикладывал к ним ухо, то пытался зацепиться за них и подвинуть. Прильнул к полу, проделывая то же самое. — Я знаю, выход есть, выход есть, его не может не быть. — Твердил он себе. — Я знаю! Знаю!

В поисках лазейки он провёл несколько часов. Мужчина старался тщательно осмотреть каждый кирпич, не жалея времени и сил. К тому же сил у него пока было достаточно, а время, это всё, что у него было. Устав ползать по полу в поисках тайного люка или лестницы он поднял стул и сел, положив руки на стол. В отражение старался не смотреть, это его пугало. Он схватил телефон, ещё раз проверил связь, на всякий случай набрал номер жены и позвонил. Три коротких гудка сообщили ему, что супруга не может ответить. Он проверил время. — 22:04. Вечер значит. — Невольно взгляд пробегал мимо зеркала, откуда на него так же искоса поглядывало отражение. Молча, он просидел целый час. Только теперь заметив, что, несмотря на вчерашний… или позавчерашний праздник его не мучает ни жажда, ни голод. Совершенно не мучают, отлучиться по нужде так же не требовалось. Вообще, организм чувствовал себя просто превосходно. Большого значения он придавать этому не стал, списав аномалию на экстренную ситуацию. Мужчина закурил. О том, куда уходит табачный дым в не проветриваемом помещении, и вообще на какое время ему хватит воздуха, он просто не думал. Глаза уставились в зеркало. – Чё ты смотришь? Урод. — Зеркало, не имевшее привычки обижаться, стерпело и это оскорбление.

Зажав сигарету в зубах, мужчина снял пиджак, аккуратно повесив его на спинку стула, закатал рукава мятой рубахи и взялся за пистолет. — От греха подальше. — Он вытащил пулю и поставил её в дальний угол стола. Затем, ещё немного поразмыслив, разобрал пистолет полностью, сложив детали на противоположный от пули край. Откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди и вытянув ноги под стол, заметив, как дважды моргнула лампа на потолке, снова уснул.

Проснулся от того, что страшно затекла шея. Он встал, протёр лицо руками, несколько раз присел и наклонился в разные стороны. — Жесть. — Он заулыбался и, проводя взглядом по потолку, как будто в поисках камеры наблюдения, закричал, остановив глаза в том месте, где, по его мнению, было бы самое подходящее место для скрытой камеры. — Ээээй! Уроды! Хотите чтоб я сдох?! Хрен! Хотя нет, если бы хотели, то убили бы, но теперь поздно, я выберусь и сам вас порешу! Слышите!? Уроды! Всех порешу! Одного за другим!.. Сволочи. — Мужчина сел на пол, снял ботинки и носки, убрал их аккуратно в угол. Наручные часы, про которые он уже забыл, неожиданно показались ему очень тяжёлыми, он снял их и, с трудом дотянувшись, положил на стол, предварительно посмотрев на время. — 04:58. — Он опёр голову о стену. — Даже пить не хочется. Странно. Посмотрел на лампу. Белый настолько, что казался больным, свет слепил глаза, он, как будто, выжигал кожу, предварительно сделав ей анестезию. Лампа моргнула дважды: погасла на долю секунды, затем зажглась и, через мгновение, ещё раз моргнула. Он сделал вид, как будто ничего не произошло. В общем, так оно и было. Но, в месте, где не происходит вообще ничего, даже моргнувшая лампа выглядит как митингующее шествие недовольных рабочих.

— Пахнет… Ничем. Странно. Как будто воздуха нет. — Он вдохнул глубже. — Ничего нет. — Мужчина снова поднялся, подошёл к столу, поправил часы, взял в руки телефон, выключил его, ещё раз проверил содержимое бумажника, убедившись, что ничего не изменилось, положил на место. Хотел закурить, но подумал, что стоит экономить оставшиеся две сигареты. Взяв в руки карандаш, он написал на бумаге «Идите в задницу со своими шутками!!!», и кинул его на пол. Опёрся на стол руками, свесил голову, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Затем, с максимально возможного разбега, то есть почти никакого, кинулся на противоположную стену.

Он кричал, молотил по ней кулаками, ладонями, бился головой, оставляя на белом кирпиче красные следы. Раздирая пальцы о стену, он ненавидел всё, что его окружало, по большей части из-за того, что он не понимал, что его окружает. Ударившись о стену головой ещё раз, он упал. На этот раз, потерял сознание.

Очнулся снова из-за музыки. Всё та же группа. Тот же голос, правда, другая песня. Крови на стенах уже не было, следы остались только на его рубашке. Голова не болела. Подойдя к столу… в общем, это безумие его уже не так удивляло… Пистолет был собран, заряжен и лежал на прежнем месте. На бумаге ни пятнышка, не было и следов прежней надписи.

— Хочу спать. — Здесь, ему, спать хотелось постоянно. Он взял карандаш и написал на бумаге. «Что я делаю в этой…». Сел за стол, закурил, уставившись на своё отражение. Безумец, сидевший напротив него с бледным лицом и пустыми глазами, пустил кольцо дыма, вторя движениям своего «реального» двойника. Кольцо медленно приближалось к зеркалу. Плавно двигаясь, оно изо всех сил старалось сохранить свою форму и разбилось о своё же отражение. Растаяло в воздухе вместе с тем, что растворилось по ту сторону зеркала.

— Это конец. Если это ад, то я, наверное, могу радоваться. — Он взял пистолет и направил дуло на зеркало. Музыка стихла. Он хотел выстрелить… и он выстрелил. Не пожалел единственную пулю. Зеркало разлетелось вдребезги. Мужчина проявил полнейшее безразличие к гибели своего единственного собеседника. Он привстал, расковырял в стене след от пули, не обнаружив ничего интересного, взглянул на часы: 23:00. Лампа моргнула дважды. — Каждые 6 часов мерцает что ли? Чёрт с ним. Какая мне разница? — Он сел, положил голову на стол и снова уснул, возможно, потерял сознание. Нельзя сказать точно.

Когда очнулся, была уже половина четвёртого ночи… или вечера. Зеркало было на месте, на столе — порядок. Бумага чистая, рядом карандаш, пистолет… пистолет был разряжен. Пуля всё же, была одна. — Значит не всё как всегда. — Мужчина поднялся, одел пиджак. — Пора смириться с тем, что придётся умереть. — Злости в нём больше не оставалось, осталось только отчаяние, слабый уголёк надежды раздувало только любопытство. То, что с ним происходило, однозначно было невероятным, и он сам это понимал прекрасно. — Если я умер… — Заговорил он со стеной. — То зачем мне пистолет? А я наверняка умер, по-другому быть не может. Что? Что ты говоришь? Погромче… Говори громче хренова стена! — Он ударил по стене ладонью и улыбнулся. — Стена. Это не справедливо. — Громко заявил он. — Вас здесь четыре! А вместе с потолком и полом целых шесть. А я — один. Есть, правда ещё тот мудак в зеркале, но он мне не помощник. Хотя убить его у меня тоже не получилось. Вчера пытался. Кажется вчера… — Он упал на колени. — Держи себя в руках, парень. Держи себя в руках. Ты выберешься. Я точно знаю. Всё будет нормально. Там семья, ты должен быть с ней. А всё это… Всё это — сон. Кошмар. И я скоро проснусь. Нужно… Нужно только время убить. — Он подбежал к столу, уселся, пробегая шальными глазами по имевшимся предметам. Схватил карандаш и написал на бумаге, аккуратным и красивым подчерком, ровно на первой линии: «За что я здесь?». – Нужно, сперва, нужно определиться… разобраться, за что меня могли сюда посадить. Составить план. Так… — Он закурил. Перебирая карандаш в пальцах, свободной рукой нервно стучал зажигалкой по столу. Затем, схватил пистолет и проверил наличие пули. Пули не было. Это его успокоило, теперь, в крайнем случае, не придётся сдерживаться. — За какие грехи? — От табачного дыма слезились глаза. Его отражение дымило в отражение потолка и, всё равно, казалось более реальным, чем он сам.

— Если я ещё не умер, то стреляться я точно не буду. — Обратился к самому себе. — Самоубийство — самый страшный грех. Я лучше умру от голода, или от жажды. Странно, что до сих пор не хочется пить. — Он бросил карандаш на стол, откинулся на задние ножки стула, уставившись на лампу. Она моргнула дважды. Мужчина перевёл взгляд на часы. — Пять утра. Или вечера. Не важно. Моргает каждые шесть часов, теперь точно знаю. Это чтобы я не забывал, как долго я сижу здесь. И чтобы не смог понять вечер сейчас или утро. Он снова откинулся на стуле, но, не удержавшись, упал на пол, сильно ударившись головой. С потолка, прямо ему на лоб, упала капля воды. Пальцы коснулись это места, но остались сухими. — Сума что ли схожу? Даже к лучшему. Веселее будет. — Через мгновение Он снова уснул, но ненадолго. Проснулся с той же мыслью в голове.

— Так. «За что я здесь?». Хороший вопрос. А за что я здесь? Я же это у вас спросил, черти! — Неожиданно он разубедился в том, что умер. — Я здесь за то… За то… а я откуда могу знать, ЗА ЧТО Я ЗДЕСЬ? Это вы мне, черти, лучше ответьте!! За что? Может быть за то, что старался жить правильно, людям помогать, когда мог помочь… может за то, что ребёнок у меня родился, или за то, что работу свою люблю… иногда люблю, может за повышение?! Может, блин, за то, что не воровал или не убивал, не насиловал?! Если ни кем не стал, так и что с того? Не стал знаменитым, богатым! Зато… Не открыл ничего! Высот не достиг! Зато стал… — Он опустился на колени. – Зараза… Кем стал-то?

Мужчина поднялся, подошёл к столу, взял карандаш и написал на бумаге, строго под предыдущим вопросом. «Кто я?». Сел на стул и посмотрел глубоко в глаза сидевшему напротив отражению. — Ну хоть ты мне скажи, что здесь происходит. — Отражение не ответило. — Я очень устал сегодня. — Он улыбнулся. — Сегодня, вчера, здесь вообще такие понятия имеются? Я уверен, что нет. Устал. — Положил руки на стол и опустил на них голову. В его голове проснулись мысли.

«- Кто я?

— Если я считаю себя кем-то, то я — он и есть.

— А если я ошибаюсь. Нельзя ошибиться при анализе самого себя.

— Нет.

— Я не прав.

— Прав, если у меня есть сердце.

— Замолчи.

— Сердце есть у всех.

— Пусть так, но не все умеют им пользоваться.

— А как?

— Ну, дело в инструкции.

— Я читал?

— Нет!

— И я нет!

— К моему не прилагается.

— Вы не понимаете!

— Мы понимаем, я понимаю точно.

— И я понимаю, меня обдурили. Дали сердце без инструкции по применению.

— Замолчи!

— Я тот, каким меня создали!

— Нет, я тот, каким я себя сделал сам.

— А если я тот, кто написан в инструкции, которую не положили.

— Замолчи.

— Я молчу.

— Наверное, я тот, кто я есть… Да, наверное, так…

— И всё?

— Да, как-то маловато, крохотная инструкция получается, такую и потерять не долго.

— Нет, я уверен.

— Если я уверен, значит это так.

— По-другому и быть не может.

— Вряд ли я плохой человек.

— А я всё ещё человек?

— Думаю да.

— До конца.

— А когда конец?

— Думаю, он наступает вместе со смертью.

— А если нет. Если даже и да, то, как узнать?

— Да, вот я умер?

— Сложно сказать.

— В этом и подвох. Никто не скажет.

— Никто, если там никого нет.

— Но здесь никого нет. Выходит я умер.

— Кто знает.

— Никто.

— Только я.

— А кто ты?

— Я ТОТ, КТО Я ЕСТЬ!

— Откуда знать?

— Раз спросить не у кого, значит, нужно выбрать такой вариант, который будет меня оправдывать в случае ошибки, и в то же время, утишать за не именем ничего.

— Значит, остановились на этом.

— Где же найти инструкцию… «

Мужчина поднял голову, и, взяв карандаш, снова написал: «Я умер?». Он долго выводил каждую букву. Задавая этот вопрос с самого своего появления в комнате, очень боялся услышать… узнать ответ, к которому не был готов. Закончив с вопросом, он бросил карандаш на стол, поднялся, несколько раз присел, снял пиджак, хотел повесить его на стул, но передумал и бросил в угол. — Да здесь всё под рукой! Закричал он! — Хочешь, вот тебе стена, мала одной, вот ещё. Хочешь, стул, стол, потолок! Если выберусь отсюда, построю себе такую же! — Мужчина опустился на пол и принялся отжиматься. Во всём теле хрустнули кости, на лбу проступили капли пота. – Значит, не умер. — Подытожил он после десятка отжиманий. — Мёртвые не устают. — Он лёг на живот и, тяжело дыша, уснул.

Дважды моргнула лампа. Свет, задрожал, и, казалось, после секундного отдыха, нехотя вернулся к своим обязанностям. Мужчина спал. Воздух пульсировал с биением его сердца. Циркулировал со скоростью его дыхания. Трепетал с дрожью его глаз. В этой комнате просто не было воздуха. Не было стен, потолка, моргающей лампы тоже не было. Никто не заходил и не наводил здесь порядок, сюда просто не могли войти, ведь нет входа, нет и выхода. Опустив голову на стол, мужчина глубоко вдохнул. Он уже не надеялся, что это сон, знал, что увидит вокруг, и ему совсем не хотелось в очередной раз в этом убеждаться. Сны он не видел, засыпал и просыпался здесь. Как телом, так и сознанием. Четыре стены стали для него целым миром, миром, который он отчаянно ненавидел. Проснулся и, обняв колени, прислонившись спиной к стене, со страхом уставился взглядом вперёд.

— Ровно пятьсот кирпичей. – После часового молчания заявил он шёпотом. — По крайней мере, столько я могу увидеть. Пять сотен. – Он провёл ногтями по уже прилично отросшей щетине, которую вполне можно назвать бородой. Глаза его бегали по пустой стене, мысленно он представлял, где было бы лучше поставить дверь, какого её сделать цвета, из какого материала, вовнутрь ей лучше открываться, или наружу.

Он не сводил глаз со стены до тех пор, пока не начал чувствовать себя её частью. Точнее, частью чего-то, что заключено в эти стены. В линиях цемента, прорезающих кирпичную кладку, он увидел лабиринт. Лабиринт, в котором каждая линия могла быть как началом, так и окончанием, бесконечного пути. Мужчина видел себя в этом лабиринте. За каждым поворотом его поджидал новый, точно такой же поворот, с одинаковыми углами и ловушками. И куда следовать, было непонятно. Находится ли цель впереди, или она сзади, или он уже стоял у самой цели. Понять это было невозможно, потому что не ясна и сама цель. Не ясна природа лабиринта, не ясно ничего. Вся карта его жизни была перед его глазами, в пяти сотнях кирпичей. Мужчина чувствовал, что находится не в отдельном месте этого лабиринта, а в каждой его части. Он наблюдал все повороты и проходы одновременно. Это путало его ещё сильней, потому как невозможно было куда-то двигаться, если уже находишься везде, а если находишься сразу везде, значит, одновременно закрываешь за спиной дверь выхода, и стоишь на пороге перед входом.

Мужчина сидел на полу, судорожно подёргивая пальцами ног, и чувствовал вокруг себя, себя самого. Свои мысли вокруг своей головы, и свою голову внутри своих мыслей. А всё это вместе казалось ему непроходимым лабиринтом, где он сам и есть его выход, и его вход. Быть частью самого себя, находясь при этом в самом себе, ему раньше не приходилось. Он тряхнул головой, встал, несколько раз присел, наклонился. Переминаясь с ноги на ногу, опустил рукава рубашки. Снова вспомнил о семье, моментально к глазам подступили слёзы. Надежда на воссоединение с родными таяла с каждой минутой. Ему вспомнилась смерть отца, по цепочке воспоминаний, следующим звеном оказался страховой агент, за ним последовала годовщина свадьбы, которая и привела его мысли к о жене.

Он подошёл к столу, сел, вытирая с волосатых щек слёзы. – А если даже страховку и выплатят, то надолго ли им этого хватит. Что с ними будет? – Он взял карандаш и написал на бланке: «Что будет с моей семьёй?». Сквозь крепко сжатые веки, поблескивая на больничном свету, проступали солёные капли. — Я бы согласился умереть здесь, только бы с ними всё было хорошо. Хотя… Я в любом случае здесь умру. – Пальцами ног он скрёб о кирпичный пол. — Уснуть что ли опять! — Он открыл глаза, затем зажмурился снова. — Уснуть… И не проснуться.

Но тут, сердце его забилось чаще, в крепко зажмуренных глазах промелькнула мысль, страшная мысль о вечности. Что если всё это не закончиться никогда. Просто никогда. То есть, будет всегда и конца не познает. Вариант своей гибели он рассматривал чаще остальных, прекрасно понимая, что с живым человеком такие вещи не происходят. Он уже неизвестное количество дней обходился без еды и воды. Но, всё же, только теперь попытался осознать весь размах перспективы провести здесь не пару лет и не десяток, а количество времени, не подвластное человеческому восприятию. Никто ему не мог подсказать, что делать. Никто не мог помочь.

— Здесь всё так постоянно, постоянно до ужаса… Это ли не признак бесконечности? Если я мёртв, то и бесконечность этого безумия можно спокойно рассматривать. – Упёрся лбом о стол и зажмурился, изо всех сил не пуская слёзы.

Затем снова окинул комнату взглядом. На секунду застыл, неподвижно и тут же вскочил со стула. – Бесконечный лабиринт! – Прошептал он. – Как же я не догадался. Лабиринт без выхода и без входа. То, где я нахожусь, находится внутри меня! – Перед его глазами, линии цемента, на стенах начали понемногу двигаться. Перерастать одна из другой и приумножаться. Комната становилась шире, выше, длиннее. Увеличивалось количество кирпичей, но это было заметно не сильно. На виду были линии, которые оплетали стену как плющ. Комната росла неустанно и очень быстро. Мужчина в ней казался всё меньше и меньше. Он огляделся, теряясь в догадках. Теперь кирпичей было уже не пять сотен, а гораздо, гораздо больше. Спустя минуту, стены комнаты уже находились во тьме, свет, исходящий от лампы, которая всё ещё находилась в центре, но уже гораздо выше, с трудом их достигал. Комната росла и росла. Спустя ещё минуту мужчина стоял во тьме. Стены видны не были, ушёл ввысь вместе с лампой, потолок. Ничего не было видно. Мужчина даже не знал, продолжает ли комната увеличиваться, или нет. Теперь, в этой тьме, он не видел даже себя самого. Он глубоко вдохнул, и… упал. Не на пол, а вниз, в пустоту, на самое дно бездны. Ногам не на чем было стоять, и он летел в пропасть, но не слышал ветра в ушах, просто падал и чувствовал это не кожей, а сознанием. Мужчина зажмурился от страха, затем громко и отчётливо услышал стук, перерастающий в гул, даже грохот. Звук, разбивающийся о пол слезы.

Он открыл глаза. Увидел перед собой огромный, деревянный столб, а наверху деревянное небо. – Постойте, постойте. – Он поднялся с пола, сам не заметил, как уже приземлился. Сделал несколько сотен шагов вперёд и увидел перед собой комнату. Огромную комнату, уже освещённую, с огромными кирпичами, больше него самого в несколько раз. Повернулся и понял, что деревянное небо – это столешница, а столб – ножка стола. Мужчина стоял возле огромной лужи, поднял голову и увидел себя, только увеличенного в размере. – Эта лужа, это… моя слеза. – Он наступил в неё босой нагой, сделал ещё один шаг, промочив штаны до колена. Ещё шаг и он провалился в воду с головой, начал тонуть, попытки плыть ни к чему не приводили, его тянуло на дно с такой силой, будто к ноге привязана гиря. Воздух заканчивался, свет меркнул, а лужа превратилась в очередную бездну. Вода затекла в лёгкие, он перестал сопротивляться и начал терять сознание. Сквозь толщу воды, видел, как дважды моргнула лампа. Погасла на долю секунды, затем зажглась и, через мгновение, ещё раз моргнула.

Когда очнулся, ему стало совсем плохо. Сперва, его вырвало. Что-то солёное, как морская вода, без церемоний вырвалось изо рта прямо на стену. Его рвало несколько минут, затем, ещё некоторое время он простоял на коленях стараясь унять головокружение. Хотел подняться на ноги, но не смог. Разве что на пару секунд, и снова упал. Подполз к столу, не задумывался о том, что комната вернула свои прежние размеры, схватившись за край, приподнялся, со злости плюнул в своё отражение. Ему стало хуже. Соскальзывая, он схватил со стола карандаш и часы. Опрокинул стул и распластался на полу, глазами уставившись в потолок. — Если я сейчас умру… — Прохрипел он вытирая рукавом, с подбородка и губ следы рвоты. — …то я умру.- Он поднёс к глазам вторую руку, в которой держал часы и карандаш. — Хрень. — Он выкинул карандаш в сторону и взглянул на часы. Стрелки были неподвижны. Он долго смотрел на циферблат. В комнате заиграла музыка. Не слишком громко, но и тихой назвать её нельзя. На этот раз мужчина узнал песню, когда-то он её уже слышал. Всё та же, старая группа 50-ых годов. Её простые слова, сейчас, толстым слоем оседали на мыслях лежащего на полу, и безжалостно тонули, вместе с ними, в чём-то холодном и вязком. «I don’t want to set the world on fire, I just want to start, A flame in your heart…» Этими строчками пульсировали его виски. Стрелки на часах не уверенно дёрнулись, сначала одна секунда, затем следующая, ещё, ещё. И уже минутная стрелка равняла часы секундам. Мужчина смотрел не в силах пошевелиться, не в силах даже закрыть глаза. Стрелки неслись по циферблату как бешенные, на небольшом чёрном круге с выбитыми золотыми цифрами проносились уже не часы с минутами, дни, недели, месяца. Музыка становилась громче, её гул нарастал в голове. Каждое слово было длинной в вечность, каждая фраза песни, исходящая от стен комнаты, проникала в его голову, облетала вселенную кругом, вырисовывая часовой циферблат, и снова возвращалась в разум человека, который не мог отвести взгляд, от бешено мчавшихся дней, дней уместившихся на одном круге и трёх стрелках. Сколько это продолжалось сказать невозможно. Времени здесь не было в принципе.

Часы остановились. Музыка смолкла. Мужчина поднялся на колени, затем попытался встать. То, что с ним происходило, объяснить он не мог. Уши были заложены. Звуки доносились с трудом, ему было сложно услышать даже себя, даже свои мысли. Все его движения стали длиннее, на каждый шаг он тратил огромное количество времени, совершая при этом, привычные движения. Поднимая стул он чётко видел, как к лежащему стулу тянутся его руки, как они его хватают, как поднимают его, а в то же время, стул продолжал лежать, он продолжал лежать, а в то же время к нему тянулись руки, к нему тянулись руки, а в то же время он уже был поднят. Всё это было невероятно, слишком невероятно, чтобы понять всё это. Он сел, закрыл глаза руками, попытался привести себя в чувство. Отчасти ему это удалось, но ощущение нереальности его не покидало. Он потянулся к пачке сигарет, открыл её и ничего не увидел. — Где последняя? — Прохрипел он. Подняв взгляд, увидел в своём отражение себя, никаких отличий… кроме одного. По ту сторону зеркала, во рту у человека дымилась сигарета. — Ты спёр последнюю? — Устало и без эмоционально бросил мужчина своему отражению. — Ты спёр последнюю?!- Ответил тот. Отражение повторяло всё в точности, как и положено, без заминки и торможения. Это совершенно обычное, только периодически стряхивающее пепел с несуществующей сигареты, отражение.

— Придурок!

— Придурок!

— Заткнись, ты куришь мою последнюю сигарету!!!

— Заткнись, ты куришь мою последнюю сигарету!!!

— Какого чёрта я болтаю со своим отражением?

— Какого чёрта я болтаю со своим отражением?

— Я убью тебя!

— Я убью тебя!

Он откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. — Сволочь! — Смял пустую пачку и бросил на пол. Руки пробежали по Предметам на столе. Бумажник, выключенный телефон, пистолет. На последнем рука остановилась. Ладонь сжала рукоять, и направила дуло на зеркало.

— Зачем ты украл мою сигарету? — Обиженно спросил у своего отражения мужчина.

— Я не крал. — Ответило отражение.

Он выстрелил. Но ничего не произошло, затвор щёлкнул, пуля не вылетела. Сжав пистолет крепче, мужчина на секунду закрыл глаза и с размаху бросил оружие вперёд. Зеркало разбилось.

— Дурак! – Выругался он на самого себя. В левом запястье блестел воткнувшийся осколок. Капли крови громко стучали о пол. — Вот блин, зараза!- Порез был серьёзный, но боли он не чувствовал, хотя и пытался, изо всех сил пытался почувствовать. Не вышло. Тогда он оторвал край рубашки, вынул осколок и перевязал руку. Это его порядком взбудоражило, и он ещё более прежнего пришёл в себя. Взял карандаш и написал на оставшемся месте бумаги. «Когда мне можно будет умереть окончательно?!». Из-за полной потери связи с окружающим миром, к нему снова вернулась мысль о смерти.

Как только он поставил восклицательный знак, рука просто взвыла от боли. Мужчина глухо застонал. — Чёртово зеркало!! — Повязка пропиталась кровью настолько, что через неё, о пол снова застучали алые капли. Он сдёрнул рваньё. Кровь била фонтаном, крайне неестественно, но, все же, это было так. Он зажал порез свободной рукой, кровь сочилась сквозь пальцы. Мужчина упал на колени. Весь пол и стена были в крови. Помутилось в глазах, он почувствовал, как теряет сознание. Свалился на бок, всё ещё стараясь пережимать рану свободной рукой. Ему показалось, что это отличный выход, лучше всякой двери. Если бы это был фильм, то после потери сознания, он очнулся бы дома, в постели, а рядом, влюблено хлопая глазами, сидела бы жена. В фильме это был бы выходной, дома все были бы в сборе. А этот сон. Забылся бы сам собой. — Надеюсь так и будет. — Из последних сил выдавил он. Лампа моргнула дважды. Мужчина закрыл глаза.

Чисто. Стены из белого кирпича, потолок из белого кирпича, пол, из белого кирпича. На стене зеркало, рядом стол, стул. Мужчина поднялся с пола. На руке виднелся след запёкшейся крови. Боли он не чувствовал, только сердце билось чаще. Было как-то легко на душе. Как будто всё закончилось, и закончилось, при этом, хорошо. – Так когда мне можно умереть? — С улыбкой спросил он, подходя к столу. Могло показаться, что он шутит, но он не шутил. Отражение улыбнулось в ответ. — Соскучился, приятель? — Мужчина сел на стул. Перед ним не оказалось ни бумажника, ни телефона, ни карандаша. Только пистолет в углу и лист бумаги с записанными его рукой вопросами. Мужчина прочёл: «За что я здесь? Кто я? Я умер? Что станет с моей семьёй? Когда мне можно умереть окончательно?». — Не самые важные вещи меня беспокоили, эгоист, хотя… — Он взял в руки пистолет. – Чёрт возьми… заряжен. 

Реклама

6 comments on “Егор Балалин. Стены белого кирпича

  1. С ходу задают тон: «остро заточенный карандаш и пистолет», «встроенная в кирпич лампа», «стул задвинутый в стол» и т.п. А так же – то изящество, с которым автору несколько раз удалось обойти систему проверки правописания используемого текстового редактора (если, конечно, он не набирал этот текст пользуясь мобильным телефоном).
    Стиль повествования предполагает наличие у главного героя тяжёлого умственного напряжения и сильного душевного надрыва. Но, несмотря на все старания автора, этот персонаж, по-моему, – «гонит порожняк». Финал для меня – слишком многозначителен. Я не хочу особо затеваться с поиском ответов на навязываемые мне зловещие вопросы и считаю, что главный герой должен теперь непременно выстрелить в лист бумаги, испещрённый собственными заклинаниями.
    Мораль этого надуманного инцидента мне представляется следующей: «Не стоит засыпать в одиночестве в белой комнате без дверей».

    P.s.
    Как строитель строителю — хочу посоветовать: не возводите потолки из кирпича, это слишком многодельно и чревато последствиями!

  2. по-моему, это стеб
    ну нельзя набрать столько ошибок просто методом случайного тыка, здесь они несистемные, а вполне произвольные, что подтверждается кусками вполне себе грамотного текста — когда автор, очевидно,забывал о необходимости плодить ошибки и умножать количество неуместных запятых и мягких знаков в глаголах настоящего времени.

    вот если бы еще и НАДЕЛ вместо одел было бы — точно бы утвердилась, как последняя соломинка
    а пока в сомнениях
    мне скорее понравилось
    герой такой… герой)))))))
    и язык не сказать чтобы ужасен
    вот с идеей не совсем разобралась, но ее наличие ощущается — ну кроме той, что еще чуток подшлифовать в нужном направлении — и можно использовать на курсах редакторов в качестве теста

    а вот как это оценивать -н не понимаю…

  3. Рассказ-притча. Герой задумался. Обстоятельства для задумчивости нарисовались. Поэтические детали, узнаваемые образы: белый лист (и стены), зазеркалье, любимый психологами двойник, повторяемость действий.
    Читается легко.
    Общая идея мне показалась депрессивной. А выход — неприемлемым.

    Оценка — 5

  4. Итак, в наличии имеются: четыре сигареты в одной пачке, мобильник, часы, кошелёк, список продуктов, стол с задвинутым в него стулом, одно зеркало, лампа, лист бумаги, карандаш, пистолет, пуля и четыре стены из белого кирпича. С декорациями все. Герои: один женатый мужик (скорее всего и дети имеются, только непонятно какого пола и возраста), застрахованный в пиджаке и рубашке, часто использующий ненормативную лексику, со временем у него проросла бородка, он часто засыпает, выкуривает три сигареты, разбивает зеркало, царапается, бьётся о стену головой, пишет на листике нелепые вопросы, медитирует, галлюцинирует и, в конце концов, решает себя убить. Ошибок в тексте чёртова прорва, даже если это стёб, ляпы ничего не окрашивают и ничего не подчёркивают. Сюжета не нашла, хотя очень старалась.
    Итого: идея – 1, герои – 1, стиль и язык – 1.
    Оценка: 3.

  5. Насколько я поняла, это ужастик в стиле «Пилы».
    Придирки:
    1) Не даны основания, по которым герой попадает в комнату. Из-за этого теряется правдоподобие, и, как следствие, желание сочувствовать гг.
    2) На столе бланк для вопросов и пожеланий. Почему герой пишет только вопросы? А вдруг пожелания выполнились бы? Например, «хорошо бы дверь». Чем не пожелание.
    3) Уделяется особое внимание частоте мигания света. Как герой пришел к пониманию, что лампа моргает раз в 6 часов — непонятно. Далее. Примем моргание за своеобразное чеховское ружье. Оно висит и не стреляет. Зачем тогда было упоминать?
    4)Про музыку то же самое.
    5) Пуля пропала. Почему? Пуля появилась. Почему? В герое не отражено психологических изменений, которые бы оправдали подобные изменения физические.
    6) Морализаторство насчет стен, кирпичей, лабиринтов не помогает герою, значит, не находит подтверждения в тексте. Зачем тогда было так подробно вырисовывать это все?
    7) Диалоги про инструкцию к сердцу добавляют сумасшествия, но не более. Бессмысленное сумасшествие не прибавляет саспенса, только вызывает скуку.

    Вывод: человек попал в ограниченное мистическое пространство. Попал просто так. Пребывая в этом пространстве, он задумался о никчемности жизни и, как результат, убил себя.
    Вопрос: зачем столько знаков тратить?

    Язык и стиль — 2, герой — 1, идея — 1.
    Итого: 4.

  6. Затянутый поток созания в ужасающей форме.
    Язык, особенно в начале рассказа, ужасен. Потом, когда привыкаешь, становится легча, но дочитывал все равно с трудом.
    Так и не понял, что происходило с героем…
    Автор, пишите, тренируйтесь.

    Я — 0
    Г — 1
    И — 1
    Б — 0

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s