Александр Свирин. И в сердце музыка играет

I

Это был необычайно унылый, лишенный красок, день. И всего лишь вторые сутки без таблеток «Эфи». Ему было интересно, сколько он сможет продержаться без этой дряни. Бесполезно. «Эфи» уже стал частью его жизни, его самого, как стал частью миллионов других людей.

Устав бесцельно бродить по комнате, Лист подошел к коробочке с заветным препаратом, открыл ее и принял одну таблетку. Пока одну, чтобы не сразу впадать в безумную эйфорию. Эффект наступал уже через минуту. Мир постепенно снова начал обретать краски, в голове прояснялось, апатия уходила, появлялась бодрость и энергия. Мозг начинал вырабатывать эндорфины, доставляя своему обладателю необоснованное чувство радости.

Лист был одним из немногих, кто помнил уже устаревшую пословицу: «Смех без причины – признак дурачины». Теперь они все были дураками. Целая страна беспричинно смеющихся под кайфом от «Эфи» дураков. И никто и не думал попробовать слезть с этого препарата, кроме него, Листа. Но даже у него это не получилось, в конце концов, мозгу требовалась разрядка, что-то отличное от бесконечно поступающего в него потока нужной и ненужной информации. В мире, где не осталось музыки, литературы и кино, «Эфи» был единственным способом расслабить свой ум.

Лист стал одеваться и собираться на работу. Эффект от таблеток пройдет через пару часов, но чтобы добраться до работы ему вполне хватит, а там он уже будет слишком занят, чтобы вспоминать об унылости мира.

Дежурные приветствия с такими же едущими на работу соседями, полтора часа стояния в пробках, вновь дежурные приветствия, в этот раз с коллегами, и вот он уже на рабочем месте. Немногие знают Листа в лицо, но его голос узнают миллионы. В конце концов, он – ведущий новостной передачи на самой крупной радиостанции страны. Каждый день, кроме выходных, он с девяти утра до двух дня зачитывает главные события за день.

Когда он оказался в своей комнатке, то почувствовал, что эффект от «Эфи» начал постепенно проходить. Вновь наваливалась слабость, апатия, хандра. Вновь не хотелось ничего делать, но он знал, что через несколько минут начнется его эфир и ему волей-неволей придется работать, а это отвлечет его от депрессии. Так ведь и происходило каждый день. В отличие от всех остальных, Лист не позволял себе совсем садиться на препарат. Он считал, что это неправильно, что это губит ясность мысли и мешает видеть реальную картину мира. Почему никто другой этого не понимал?

Глядя на лица и глаза коллег, Лист подмечал, что они все под действием таблеток. Кто-то съедал по две, а то и по три, штуки каждые три-четыре часа, чтобы все время находиться в состоянии эйфории, чтобы не видеть то, насколько на самом деле сер и скучен этот мир.

Не проходило и дня, чтобы Лист не задавался себе вопросом: почему запретили искусство? В законе была применена формулировка «возмущение умов, лишние переживания, ненужная информация», но что такого могло быть в наборе звуков, который раньше называли музыкой? Как наборы звуков могут возмущать умы? Как могут возмущать умы выдуманные истории в книгах и кино? Лист не понимал этого, хотя, может, это оттого, что никогда не слышал музыки, никогда не смотрел художественных фильмов и не читал художественной литературы. Только обучающие и научно-познавательные фильмы и программы, только учебники и справочные книги. И теперь «Эфи» был единственным способом скрасить будни, единственным, что пришло на замену искусству. Никакой свободы самовыражения, никакого творчества – только «Эфи». Наркотик, на котором сидела целая нация.

Сейчас, когда действие таблетки закончилось, время на работе тянулось невозможно долго. Лист как всегда зачитывал новости с заранее приготовленного листка, стараясь быть как можно менее монотонным, но из-за накатившей хандры у него это получалось плохо. Прошлый раз начальство уже сделало ему за это выговор, видимо придется теперь употреблять таблетки и на работе, чтобы быть в форме, как все остальные. Ведь Листа взяли на эту работу именно за его голос, за умение играть им. Кому он будет нужен, если даже это он будет делать плохо?

Когда эфир закончился, Лист наконец-то смог перевести дух, после чего отправился в столовую перекусить и выпить кофе. Впереди у него еще пять эфиров, и ему следовало немного взбодриться. Может попросить «Эфи» у кого-нибудь из коллег? Наверняка у них припрятана заначка здесь, на работе. Но нет, Лист твердо решил не делать этого. Он сможет справиться и без таблеток. Он хотел использовать их для выживания, но не для жизни. Жизнь должна выглядеть по-другому.

***

Выдержав все шесть эфиров, Лист наконец-то мог позволить себе расслабиться и отправляться домой. В это время обратная дорога была свободна, а потому он мог прокатиться на своей машине с ветерком.

Жил Лист в небольшом пригороде, примерно в десяти километрах от столицы. Каждый день он проезжал мимо небольшого участка свободной от строений и цивилизации земли, но почему-то никогда не замечал его. То был прекрасный зеленый луг, скрытый за несколькими рядами древних сосен – его не разглядеть, если просто ехать по дороге, но то был настоящий островок живой природы посреди бескрайнего океана урбанизации.

Лист, как и тысячи тех, кто ежедневно проезжал по этой дороге, не видел этого луга. Но почему-то именно сегодня взгляд его упал в ту сторону, сторону сосен, и он начал приглядываться к тому, что было между ними. Мелькнуло что-то светлое и зеленое, и Лист затормозил; он увидел цвет в надоевшем ему сером мире. Люди под действием «Эфи» по факту не могли увидеть этого, ведь они-то всегда видели мир цветным и их не манили такие зовущие отблески природы. Но Лист не был под действием «Эфи», он был трезв, возможно сегодня он был трезвее, чем во все остальные дни.

Отогнав машину к обочине, он вышел из нее и отправился прямиком в сторону луга, проходя меж деревьев, ступая по трещащему ковру из опавших сухих игл, видя, как перебегают с места на место у него под ногами муравьи и жучки.

И вдруг его слуха что-то коснулось. Нечто странное, какой-то звук, которого он раньше никогда не слышал. Звук был долгим и непрерывным, но он менялся, переливался, переходил из одной тональности в другую, словно кто-то переливал воду в разные горшки.

Лист пошел в сторону источника звука, и вскоре его взору открылась самая, наверное, прекрасная картина, которую он только видел в своей жизни. Огромное зеленое поле с низкой травой, а посреди поля – огромный и старый дуб, который наверняка застал еще прошлый мир. Мелкая и совсем узенькая речушка дугой пересекала это поле, образуя некое подобие островка, а дуб стоял у самого его края. Какие-то добрые и умные люди догадались перекинуть через речушку мостики, простые, но изящные, выполненные в стиле, название которого Лист не знал, поскольку это относилось ко временам, когда искусство было еще живо.

Но привлекало внимание вовсе не поле, и не дуб, и не речушка. Прямо у самого дерева, рядом с мостиком и речушкой, Лист увидел девушку, прыгавшую и кружившуюся, делающую странные телодвижения, ведущую себя, как сумасшедшая. В руках у нее был непонятный прибор, и именно он издавал этот незнакомый и странный переливающийся звук. Но Лист знал, что это такое, ибо не раз видел на картинках. Скрипка. Эта девушка играла на скрипке и танцевала под собственную музыку.

Опасаясь спугнуть ее и выдать свое присутствие, Лист решил очень аккуратно и незаметно подобраться поближе, чтобы расслышать ее игру. Он медленно, шаг за шагом, подходил все ближе и ближе, слыша, как громкость музыки постепенно возрастает. Теперь он отчетливо слышал ее мотивы и понимал, что эффект от «Эфи» — лишь жалкая подделка, фикция, пластмассовая конфетка, которую вручили миллионам детишек вместо настоящей.

Сейчас он почти вплотную подошел к речушке, слышал ее тихое мерное журчание, но так же отчетливо слышал и скрипку. Это и есть музыка? Это то самое, что сейчас было запрещено? Но почему? Это же так… прекрасно. Он не понимал, что происходит, но ему нравились эти звуки, он хотел, чтобы они никогда не прекращались. Сейчас он определенно становился преступником, не говоря уже об этой сумасбродной девчонке, но ему было совершенно наплевать, он полностью погрузился в историю, которую она рассказывала, даже не открывая рта, но просто водя туда-сюда смычком по струнам этого величественного инструмента.

А Лист, о, он слушал эту музыку и… о, боже, что это?! Слезы?! Он потрогал глаза руками и почувствовал влагу. Как он может плакать, ведь это всего лишь набор звуков! Но вопреки всякой логике сердце его не наполнялось даже, а просто взрывалось от переизбытка эмоций. Лист плакал как маленький ребенок, которому рассказывают в детстве грустную сказку, хотя он никогда в жизни сказок не слышал. Он был слеп, но теперь прозрел. По телу его побежали мурашки, а звучание скрипки проникло в самое сердце, в самую его суть, с ног на голову переворачивая все, что Лист когда-либо знал и понимал.

Но вот музыка кончилась, скрипка утихла, а Лист не мог и пальцем пошевелить, настолько он был шокирован и поражен тем, что только что услышал. Он жаждал еще, еще чуть-чуть, он хотел подойти к этой милой девушке и попросить ее сыграть ему еще что-нибудь. Он настолько забылся, что сделал шаг вперед, споткнулся и чуть было не упал в реку.

Этот шум привлек внимание девушки, она посмотрела на уже встающего на ноги Листа и осторожно отступила назад. Лист, заметив ее обеспокоенный взгляд, пытался быстро придумать что-нибудь.

— Постойте, не уходите, пожалуйста, — только и смог выговорить он, окончательно поднявшись на ноги и переходя по мосту через речушку.

— Вы хотите арестовать меня? – спокойно поинтересовалась девушка.

— Что? Нет! Нет, ни в коем случае! Я просто… хотел послушать еще что-нибудь.

Девушка залилась звонким красивым смехом.

— Хорошо, а что вам сыграть?

— Я не знаю. Я ничего не знаю о музыке. Сыграйте просто что-нибудь, что сочтете нужным.

— Я сыграю вам мелодию собственного сочинения, вы не против?

— Конечно! Играйте, прошу вас.

Она вновь поднесла смычок к струнам и начала играть. А эта музыка была подобна солнечному летнему деньку, в котором только-только прошел мелкий грибной дождь. От нее ему хотелось танцевать, танцевать прямо под дождем в покрытом свежей росой ромашковом поле. Ему хотелось радоваться жизни и смотреть на небо, где уже виднелась бы радуга. И отчего-то Листу казалось, что в этом и заключается смысл жизни, что это и есть счастье без всякой лишней мишуры.

В конце концов, он не выдержал и действительно пустился в пляс, начал танцевать, хотя никогда раньше этого не делал. Ему было наплевать, что выглядело это неуклюже, главное, он просто следовал зову своего сердца. Его тело как будто само знало, что нужно делать, оно просто двигалось в такт музыке словно само по себе.

Девушка смотрела на Листа и смеялась, продолжая играть и танцуя вместе с ним. Так они плясали вдвоем под эту чудесную музыку, и в тот миг на всей земле не было никого счастливее этих двоих.

Когда она закончила играть, Лист остановился и облегченно выдохнул. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Такой заряд бодрости и сил, эффект, при котором полностью забываешь о хандре и вновь начинаешь видеть мир в цвете. Но главное, что теперь знал Лист наверняка – он больше никогда в жизни не примет ни одной таблетки «Эфи». Нет, ему было теперь мало простой разрядки мозга. Ему нужна была музыка. Боже, как он раньше мог жить без нее?

— Вам понравилось? – спросила девушка, немного отдышавшись.

— Я в жизни не слышал ничего чудесней и прекрасней.

Она улыбнулась, и в мире Листа засветило солнце.

— Меня зовут Лия. Лия Вельди.

— А меня все называют Лист.

— Почему?

— Потому что когда дует ветер, я всегда двигаюсь в его направлении. И легко могу сорваться и полететь за ним куда-нибудь, куда угодно… У меня нет своего мнения и своих стремлений.

— Должно быть ужасно жить, не имея стремлений.

— Вы даже и представить себе не можете насколько.

Они некоторое время молча смотрели друг на друга и улыбались. Лист понял, что улыбается впервые за долгое-долгое время. Когда он последний раз так улыбался? Он не помнил.

— Я прихожу сюда каждый день, — сказала Лия. – Если хотите, приходите и вы тоже, а я буду играть для вас.

— С радостью!

— Вы же понимаете, что я преступница? А вы, слушая мою музыку, становитесь соучастником.

— Мне абсолютно наплевать на это. В чем-то столь прекрасном не может быть ничего преступного.

Лия вновь улыбнулась ему, после чего попрощалась, упрятала скрипку в специальный футляр и пошла своей дорогой. Лист еще некоторое время стоял на этом лугу один, пытаясь прийти в себя и осознать, что же с ним случилось. А потом осознал, улыбнулся и направился обратно к своей машине.

Просто он влюбился.

II

С того самого дня Лист каждый день после работы приезжал на тот луг, чтобы послушать музыку Лии. В выходные ему удавалось проводить с Лией почти целый день. Они слушали музыку, веселились, разговаривали, рассказывали друг другу о себе. Лист узнал, что Лие девятнадцать и живет она в городке неподалеку. Ее прадед занимался тем, что делал скрипки, и в те времена, когда «Эфи» только-только появился, подарил одну ее бабушке, ту самую, на которой Лия теперь и играет.

— Но что говорят твои родители? – спросил ее Лист. – Разве они не против этого?

— Мои родители не знают, — ответила Лия. – Эту скрипку я нашла в подвале нашего дома, а недалеко – несколько старых и потрепанных учебников по игре на ней. Мне стало интересно и я начала учиться. Я нашла этот луг и приходила сюда каждый день в течение десяти лет. За эти десять лет никто больше здесь не появлялся. Никто, кроме тебя.

— Ты чудесно играешь.

— Спасибо. Там же, в подвале, я нашла старенький проигрыватель, а на нем несколько записанных композиций, в том числе и с участием скрипки. Это тоже помогло мне в обучении.

— Удивительно, что твои родители не избавились от всего этого. Ведь за хранение музыкальных инструментов и проигрывателей можно получить срок.

— Я думаю, они просто забыли об их существовании. Как и весь остальной мир.

— Теперь, когда я открыл для себя музыку, я понимаю, что не смогу дальше жить без нее.

— Хочешь, я научу тебя играть на скрипке тоже?

— Это было бы потрясающе.

И Лия стала обучать Листа играть на скрипке. Каждый день они занимались по чуть-чуть, никуда не спешили, чтобы Лист как следует усвоил основы. Лия даже подарила ему пару своих учебников, чтобы Лист мог изучать материал дома. А потом принесла ему и скрипку. Как оказалось, их у нее было две, но одну она от греха подальше прятала в укромном месте, а теперь доверила ее Листу. Он понимал, что это значит для нее, и был бесконечно благодарен за этот дар.

Иногда их разговоры заходили об «Эфи».

— «Эфи» — это смерть человечества, — говорила Лия. – А, впрочем, люди сами выбрали себе такую участь.

— Что ты имеешь в виду? – удивился Лист.

— Ты разве не знаешь истории возникновения «Эфи» и то, как в итоге эти таблетки заменили собой искусство?

— Мне кажется, что в школах преподают совсем другую историю.

— Ты прав. Правду я узнала от своего дедушки, когда была маленькой. Теперь уже мало кто ее помнит. Но я помню. В те времена люди слишком много суетились, им всегда не хватало времени, они были заняты своими делами, поглощены работой. У них не находилось свободной минутки, чтобы почитать книжку или посмотреть фильм, у них не было времени на музыку, не было времени ни на что прекрасное. Суета, суета и суета царили в мире. А потому для тех людей изобретение «Эфи» стало спасением. Одна таблетка – и ты уже расслаблен. Простой, быстрый и доступный вариант, тем более что продавались они по дешевке. И так постепенно искусство начало умирать, но катастрофа последовала чуть позже.

— Что же случилось?

— Случилось то, что государство скупило контрольный пакет акций «ЭфиКорп». А это означало, что с этих пор препарат «Эфи» начинало производить само государство. Но за любым государством сидят политики – люди в большинстве своем властные и честолюбивые. Им не нужны были конкуренты, а раз они могут любую конкуренцию устранить на законодательном уровне, то почему бы им так и не сделать? И тогда искусство было запрещено законом. Отныне должен был существовать только «Эфи», а государство, помимо налогов, получало просто сказочный доход от продаж этих таблеток.

— Это… это просто ужасно. Я не знал об этом. Черт, думаю, никто не знает об этом.

— Верно, теперь об этом не говорят. Но эти люди сделали последнюю низость, на которую только были способны, — они монополизировали человеческую радость.

Теперь, когда Лист знал это, он не мог смотреть на мир так, как раньше. Выходило, что все они были жертвами, лишенными свободы выбора и воли. Всех их посадили в клетку, из которой нет выхода. Теперь Лист поражался тому, как удачно все сложилось лично у него. Ведь не приди он в тот день на этот луг, он так и остался бы среди толпы обманутых болванчиков, довольствующихся мнимой радостью. Подобная перспектива теперь по-настоящему пугала его.

— Не думай об этом, — сказала ему Лия. – Люди всегда сами делают свой выбор. Ты сделал свой.

— Мне кажется, иногда люди не знают о возможности выбора. И я не знал, пока не повстречал тебя.

Но вскоре подобные разговоры терялись в водовороте музыки и танцев, как горе порой тонет в радости. Музыка связала этих двоих, но Листу казалось, что исчезни она, они с Лией все равно продолжат встречаться, общаться и радоваться. Потому что теперь их связывало нечто большее, чем музыка.

***

Неожиданно работа для Листа стала теперь приносить определенную радость. Он больше не приходил туда в депрессии и хандре. Нет, он был рад, но его радость была настоящей, а не навеянной «Эфи». Коробочка с таблетками уже давным-давно отправилась в мусорную корзину, теперь он мог получать настоящее удовольствие, слушая живую музыку. В своей комнатке, откуда он вел эфиры, он чувствовал себя королем. Он всегда был здесь королем, но теперь чувствовал это особенно ясно.

Блистательно проведя все эфиры, Лист тут же стремглав бросался на их с Лией луг, чтобы провести там остаток дня, обучаясь игре на скрипке и слушая чудесную игру своей возлюбленной. Для него не было высшего счастья, дни теперь наполнялись смыслом, вся жизнь наполнялась смыслом. Теперь бесцельное существование превратилось в радость, а дух Листа нашел свое призвание.

— Я сегодня слушала твой эфир, — смеясь сказала Лия при встрече.

— В нем нет ничего интересного. Это просто новостная сводка.

— Меня заинтересовало не это, а твой голос. У тебя потрясающий голос, ты очень здорово играешь им.

— Да, меня поэтому и взяли на эту работу.

— У меня появилась чудесная идея. Давай я сочиню песню для нас двоих? Я буду играть, а ты – петь.

— Но я не умею петь. Никогда этого не делал.

— Это не сложно. Я научу тебя. Давай я в следующий раз принесу тебе проигрыватель, на нем есть пара песен, ты послушаешь и поймешь, что нужно делать.

— Было бы замечательно.

— И я…, — Лия заметно смутилась. – Я записала туда еще пару своих композиций… если ты вдруг захочешь их послушать дома, то…

— С радостью! Конечно, это было бы настоящим счастьем для меня.

Лия просияла от радости, и Лист еще раз убедился, что он по-настоящему любит эту девушку. Но никак не может сказать ей об этом. Вероятно потому, что подобное чувство было для него в новинку, раньше ему нравились девушки, но никогда ни одну из них он не любил так, как любит Лию. Она стала для него всем, стала солнцем, которое освещает его душу, стала красками, которые раскрашивают его дни. Он не мог представить своего дальнейшего существования без нее.

***

На следующий день Лия, как и обещала, принесла проигрыватель. Лист прямо там послушал несколько песен и вроде как начал соображать, что от него требуется. За ночь она написала песню, но Лист никогда раньше не видел стихов, и не мог оценить насколько она хороша, но ему все равно нравилось.

Лия попыталась объяснить ему, с какого момента он должен вступать, когда должен останавливаться, сколько выжидать, а потом приступать к новому куплету, объяснила примерно, где он должен повышать голос, а где понижать. От всего этого у Листа голова кругом пошла, но в итоге он запомнил только основы, а дальше решил импровизировать.

Несколько раз он сбивался с ритма, вступал раньше или позже чем нужно, не попадал в ноты, но, в конце концов, им все-таки удалось идеально исполнить эту совместную песню. Это произошло, когда Лист наконец-то поймал настроение и ритм музыки Лии, когда проникся ее игрой, когда растворился в ней и понял, как ему надо петь на самом деле. В этот момент он поразился грамотности того, как удачно Лия разбила в тексте куплеты, какую подобрала рифму и размерность стихов. Он понял, что она еще более талантлива, чем он думал о ней поначалу.

— Ну как? – спросила она, когда они закончили. – По-моему вышло здорово.

— Очень здорово. Спасибо. Ты сочинила прекрасную песню.

Лия засмущалась, но в глазах ее отражались счастье и благодарность.

— А ты прекрасно поешь. Правда.

Теперь пришла очередь Листа смущаться. Так они стояли и смущенно смотрели друг на друга некоторое время.

— Мне пора домой, — сказала, наконец, Лия. – Увидимся завтра.

— Конечно.

Минуту она не двигалась с места, глядя прямо в глаза Листу, словно ожидая чего-то, а потом внезапно встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Лист был удивлен этим действием и стоял в ступоре ровно секунду, пока Лия разворачивалась, чтобы пойти домой. Но он вовремя пришел в себя, схватил ее за руку, развернул к себе и поцеловал в губы. Лия ответила взаимностью, и оба они растворились в этом поцелуе.

Время замедлилось, и в этом, казалось, небольшом акте сплелась для Листа вся музыка и радость этого мира. Сейчас он был на самом пике возможного блаженства, и ничто ему больше было не нужно, лишь бы это мгновение длилось целую вечность. Но вот поцелуй закончился, и по глазам Лии Лист понял, что ей тоже понравилось. Она улыбнулась, развернулась и пошла домой, а он еще долго смотрел ей вслед, наблюдая, как она оборачивается на него через каждые несколько шагов.

***

Придя вечером домой, Лист сразу воткнул наушники от проигрывателя в уши и стал слушать музыку. Он слушал ее весь вечер, а потом и часть ночи, пока не уснул прямо под нее.

Новое утро было пасмурным, а синоптики по радио обещали дождь. И днем он действительно пошел, но Лист все равно отправился на место встречи в надежде, что Лия придет, несмотря на непогоду. Но она не пришла.

Не пришла она и на следующий день, когда было уже тепло и ярко светило солнце на абсолютно безоблачном небе. Сегодня был идеальный день для музыки, но Лия почему-то не появилась и сегодня.

А когда она не пришла на третий день, сердце Листа забило самую настоящую тревогу. Что могло случиться? Что-то произошло с ней, или она просто не хочет больше встречаться с ним? Но почему? Это из-за поцелуя? Или причина в другом?

Лист прождал ее целый день, но она так и не появилась, и вечером, когда он возвращался домой, он снова чувствовал себя подавленным. Он слушал музыку с проигрывателя, но уже не чувствовал того блаженства, какое получал, когда Лия исполняла те же мелодии вживую. Мир снова окрашивался в черные и серые тона.

Так прошла неделя. У Листа вновь началась депрессия, он не знал, что ему делать и как найти Лию. Он корил себя за то, что был таким идиотом и даже не удосужился ни разу спросить, где конкретно она живет. У него не было никаких способов связи с ней, поскольку он отчего-то абсолютно искренне верил, что эти их встречи на лугу будут вечны. И теперь, когда идиллия рухнула, Лист чувствовал себя обманутым, разбитым и подавленным. Словно его пинком скинули с вершины самой высокой горы в мире.

Даже сейчас, зайдя в свою комнату для радиоэфиров, он уже не чувствовал себя королем. Ему как всегда вручили бумажку со свежими известиями, а он даже не заметил этого и пришел в себя только тогда, когда уже сидел у микрофона и держал этот листок перед собой.

— Свежие новости, — начал он, включив микрофон. – Обнаружено новое алмазное месторождение, несколько стран борются за право разрабатывать его…

Он вновь ничего не чувствовал, зачитывая сводку. Вновь у него это получалось монотонно и неинтересно, не так, как когда он проводил дни с Лией.

— И к последним новостям. Сегодня в шесть часов вечера в прямом эфире состоится казнь гражданки по имени Л…, — Лист запнулся, в ужасе уставившись в то, что только что прочитал на листке. Нет, этого не может быть, это просто страшный сон. – По имени Лия Вельди, — все-таки закончил он и понял, что только что его мир развалился на части. – Ее преступление…, — Лист нервно сглотнул. – Игра на скрипке.

Он выключил микрофон и почувствовал тошноту. Голова вдруг закружилась, а разум отрицал саму возможность того, что он только что узнал. Нет, невозможно, невозможно, невозможно. Такое могло произойти с кем угодно, но только не с Лией. Для Листа она была неуязвима, ведь, ведь… А что ведь? Ведь он любит ее.

Вернувшись домой, он открыл бутылку виски и отпил немного, пытаясь успокоиться. Ему хотелось что-то сделать, но он понимал, что ничего не может. Он простой диктор на радио, у него нет никакой власти. И он никак не может повлиять на сложившуюся ситуацию.

Когда часы показали шесть часов, Лист включил телевизор. И он увидел то, что больше всего на свете боялся увидеть. Несколько вооруженных людей в форме вели его любимую, его солнце, его краски, к стене для расстрела. Казнь, которой удостаиваются обычно только политические преступники. Неужели в деле Лии все так плохо? Неужели музыка – это настолько неправильно?

Лист с замиранием сердца наблюдал за процессом. Сейчас он хотел оказаться там, но он даже не знал, где это происходило. Он хотел словно супергерой сокрушить всех этих вооруженных людей, разрушить стену и убежать вместе с ней далеко-далеко, где никто бы их не нашел, он хотел спасти ее, но был бессилен. И от этого бессилия ему хотелось плакать, рыдать и выть во всю глотку.

Меж тем Лию уже подвели к стене и начали зачитывать обвинение и приговор. Бла-бла-бла, Лист даже не слушал этот голос, он смотрел только на свою возлюбленную. На лице у нее была грустная улыбка, а в руках она крепко сжимала скрипку. Она улыбалась, и для Листа это было удивительней всего.

Когда приговор был зачитан, один из солдат подошел к Лие и начал вырывать скрипку у нее из рук. Улыбка сразу сменилась тревогой, она отчаянно сопротивлялась, цепляясь за свой любимый инструмент, за последнюю надежду человечества на спасение от рутинности серых дней. Но солдат был сильнее, он ударил ее, и руки бедной девушки разжались.

— Нет! Пожалуйста, не трогайте ее! – кричала она в отчаянии, но это было бесполезно.

Размахнувшись со всей силы, солдат ударил скрипку об камень. Гриф раскололся надвое, часть корпуса разлетелась в щепки, струны порвались. Увидев смерть своего лучшего друга, радовавшего ее на протяжении десяти лет, Лия упала на колени и заплакала. Зарыдала во все горло, зарыдала отчаянно, как рыдает мать, видя гибель своего дитя.

«Ублюдки, — подумал в этот момент Лист, тоже не сдерживая слез. – Вы все просто грязные ублюдки».

Двое солдат подхватили все еще рыдающую Лию под руки и приволокли прямо к стене. Она так и не смогла встать на ноги, продолжая сидеть и спрятав свое заплаканное лицо в руках. Для Листа не было картины более ужасающей, чем эта. Нет, нет, нет, так не может быть, так не должно быть.

Но реальность была сильнее желаний.

— Целься! – скомандовал главный, и все солдаты подняли винтовки.

И тут Лист закрыл глаза. И услышав выкрик «Пли!» и несколько выстрелов, он так и не нашел в себе силы открыть их и посмотреть. Нет, он закрыл глаза, и когда прозвучали выстрелы, он почувствовал сильную сдавливающую боль в груди.

То ныло, умирая, его сердце.

III

Лист уже не был живым человеком. Он превратился в ходячего мертвеца, в существо, у которого не осталось чувств, желаний, стремлений, не осталось воли и хоть чего-то, что могло бы характеризовать его как человека. Вместе с Лией Вельди умер и Лист.

Ему дали отгул на неделю. Он стал зачитывать новостные сводки так монотонно, как никогда, из-за чего начальник вызвал его к себе и начал спрашивать, что с ним случилось. Лист же молчал, тупо глядя куда-то в сторону. Тогда начальник велел ему отправляться домой и отдохнуть недельку. Но если через неделю Лист не придет в себя, то его придется уволить. Но Лист знал, что он не придет в себя. Он уже никогда не сможет прийти в себя.

Он лежал на кровати и пытался послушать музыку из проигрывателя, но это не помогало. Он слушал, но не слышал. Она совершенно не трогала его.

— Настоящая музыка, — вспомнил он слова Лии, — играет в твоем сердце. Она исходит оттуда, а инструменты нужны лишь для того, чтобы и другие могли ее услышать. Настоящая музыка не только услаждает слух, но и волнует душу.

Но душа Листа была теперь мертва, потому не удивительно, что он ничего не чувствовал. В голове у него даже не проносилось никаких мыслей, он чувствовал себя овощем, а тело на автомате пило, ело, ходило в туалет. Он не помнил, что делал последние минуты, не говоря уже о часах и тем более днях. Он потерял счет времени и даже близко не знал, сколько уже прошло от отведенной ему недели, но ему было абсолютно наплевать на это. Пусть его увольняют.

Иногда голову посещали мысли о самоубийстве, и Лист даже вполне серьезно готов был закончить жизнь в петле, когда взгляд его упал вдруг на баночку с «Эфи», стоявшую на столе. Откуда она? Неужели он ее купил и забыл об этом? Но зачем бы ему это?

Да, «Эфи» могло бы взбодрить его, если музыка не помогает. «Эфи» напрямую воздействует на мозг, это бы насильно выдернуло его из хандры, но если он примет эти таблетки сейчас, то, скорее всего, навеки станет их рабом. Ну и наплевать. В этом мире не осталось уже ничего прекрасного, ничего настоящего, ничего, за что можно было бы отдать свою жизнь. Последняя надежда на возрождение музыки умерла вместе с Лией. Она единственная, кто понимал ее, как не понимает никто другой. Лия говорила, что в мире полно талантливых людей, которые родились с музыкой внутри, но у них просто нет возможности реализовать себя, ведь они никогда не слышали тех прекрасных мелодий, которые слышал Лист.

А теперь Лия, которая сама была музыкой, была последней надеждой, умерла и… Стоп, нет, так нельзя.

Лист подошел к баночке с «Эфи» и выкинул ее в мусорку. Да, Лия блестяще играла на скрипке, могла сочинять песни и хорошо танцевала, но ведь она действительно не единственный человек даже в этом городе, кто мог быть на такое способен. И пока живы таланты, живет и надежда. В конце концов, сам он, Лист, уже обучился кое-чему и мог играть простые мелодии. Он научился петь, и у него прекрасно получалось это делать. У него была скрипка, подаренная Лией, ее учебники и ее проигрыватель. Он мог самостоятельно продолжить учиться играть. И тогда он смог бы стать новой путеводной звездой для заблудших душ.

Лист посмотрел на время, посмотрел на календарь. От его отгула прошло пять дней. Замечательно, значит, время еще есть. Он почувствовал, что мысли его приходят в порядок, что его разум вновь собирается по осколкам, а душа возвращается к жизни. Он все еще грустил по Лие, ему хотелось плакать, но вместе с тем он обрел надежду. Пусть самой Лии уже не было с ним, но с ним была ее музыка, и, пока она существовала, Лия была жива.

Все выходные Лист провел на лугу, тренируясь игре на скрипке. Он пытался повторить композиции своей возлюбленной, но они для него пока были слишком сложны, а потому он играл мелодии, предложенные в учебнике. За два дня он неплохо подтянул технику игры, но играл еще недостаточно хорошо для того, чтобы открыть людям глаза.

Вернулся на работу он уже в полном здравии, но главное, что в его голове наконец-то созрел план действий. Вчера вечером его вдруг осенило, и он понял, что требуется сделать. Он взорвет к чертям всю эту страну. О, совершенно точно, он взорвет страну.

Для начала Лист попросился перевести его на вечерние эфиры. К последнему часу в здании уже почти никого не оставалось, кроме пары работников, да ведущего ночных сводок, которым и хотел стать Лист. Начальник одобрил его прошение, посчитав, что раз он хочет, то тому, вероятно, есть причины.

Когда закончился последний эфир и все разошлись по домам, Лист остался сидеть в своей комнате, где он вновь чувствовал себя королем. Он встал со своего места и стал бродить взад-вперед по ней, замеряя ее шагами. Он осмотрел каждую ее щель, каждый уголок, каждую трещинку. Он проверил двери и окна, а после этого внимательно изучил план здания. Что ж, его план оказывался сложнее, чем он думал, но все равно вполне осуществим.

С этого момента жизнь Листа, на первый взгляд, вернулась в свое обычное русло. Он спокойно вел ночные эфиры, а все свободное время посвящал игре на скрипке. Учился он быстро, хотя и понимал, что до уровня Лии ему еще далеко, но, тем не менее, это была именно та вершина, к которой он стремился.

По ночам он вспоминал свою возлюбленную и временами позволял себе пустить слезу, но старался быстро взять себя в руки, помня, что задумал. Ему никак нельзя расклеиться, когда придет время. Все должно пройти идеально.

Так проходили дни, затем недели, затем месяцы. Затем пролетел год, и Лист уже мог кое-как копировать мелодии Лии. Но он посчитал, что этого все еще недостаточно, а потому продолжал учиться, пока однажды ему не удалось скопировать эту мелодию один в один. Но в тот момент он понял, что играл не он, что это Лия играла его руками. И от этого ему почему-то стало легко и хорошо. Значит, она все еще здесь, с ним.

И вот, в один обычный, казалось бы, летний день Лист как всегда пришел на работу вести ночной эфир. Он был бодр и весел, радостно приветствовал коллег, охотно занял свое место, после чего стал ждать начала. Ему как всегда вручили листок с последними новостями, но он даже не заглянул туда. Он достал ручку и что-то написал на его обратной стороне, после чего положил листок перед собой.

И вот, когда эфир начался, Лист включил микрофон, но не стал зачитывать новости. Он глубоко вздохнул, после чего произнес:

— Хочется сказать строками из Библии. Иоанн, глава девятая, стих двадцать пятый. «Он сказал им в ответ: грешник ли Он, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу». Эти строки весьма точно описывают меня. Теперь я хочу, чтобы и вы увидели, ибо вы все слепы. Увидьте же. А точнее услышьте.

С этими словами он достал проигрыватель, включил его и прицепил к микрофону. И миллионы людей услышали в этот день музыку. Они слышали не просто музыку, они слышали игру Лии Вельди, ту самую мелодию, которая в свое время заставила Листа плакать, ту самую, которая навсегда покорила его сердце. Целая страна в этот момент замерла, вслушиваясь в незнакомое им звучание, проникающее в самые их сердца. А Лист из простого преступника превратился в террориста национального масштаба.

В дверь его комнаты уже начинали ломиться. Они требовали выключить это немедленно, они хотели прервать эфир, и для этого им пришлось отрубить питание во всем здании, но было уже поздно. Люди уже слышали это, и их жизни теперь никогда не будут прежними. Те, кто был под воздействием «Эфи», возможно, и не придадут значения этому инциденту, но те, кто был трезв, они осознают. Они совершенно точно осознают.

Когда начальнику и нескольким работникам радио все же удалось выломать дверь, они с удивлением обнаружили, что Листа там уже не было. Он словно растворился в воздухе. Никто не мог понять, куда он делся и исчез. Но всем было понятно, что это катастрофа, катастрофа действительно национального масштаба. Теперь Лист стал преступником номер один, но в этот раз ему удалось скрыться.

Взгляд одного из работников упал на листок с новостной сводкой, который Лист оставил здесь. На обратной стороне он прочел надпись, а потом показал ее остальным. И тогда они все поняли. Поняли и причину странного поведения Листа, и то, почему он так поступил, но главное – они поняли, что теперь все будет по-другому.

А на листке было написано: «Лия Вельди жива. Она живет в моем сердце, где играет музыка». 

Реклама

5 комментариев в “Александр Свирин. И в сердце музыка играет

  1. Идея хорошая, из нее могла бы получиться отличная притча – если сократить в три раза, удалив все неработающие на сюжет мелочи, повторы и занудные объяснялки. Сейчас для притчи слишком затянуто. Извините, автор, за жесткость, но меня всегда злит, когда хорошую идею губят паршивым исполнением, как это произошло и в вашем рассказе.
    МНОГО ЛИШНИХ СЛОВ.
    Очень много.
    Часть из них не просто лишние, а еще и противоречащие другим или логике повествования.

    Так, например, танцевать со скрипкой – можно. А вот плясать – нельзя. Потому что танец и пляска – хоть и синонимичны, но не тождественны. Пляска – что-то безудержное, гопак, цыганочка, матросское «яблочко», в пляске участвует все тело. Невозможно плясать – и продолжать наигрывать себе же на скрипке. Танцевать – можно. Вальсировать. Кружиться. Не более.

    Язык средний, много повторов, ЭТИзмов, СВОИзмов, неопределенностей (почему-то, кто-то, где-то, куда-то и так далее). стилистика скверная. Встречаются глагольные и падежные рассогласованности

    Каждый день… информация за день
    Изучил план здания… что ж, его план

    Задавался себе вопросом

    От его отгула прошло пять дней

    Логические несоответствия

    Обеспокоенный взгляд девушки… спокойно поинтересовалась

    Герои безлики, они лишь функции. Поэтому, когда девушку расстреливают, ее совершенно не жалко и непонятна трагедия гг. все ведь настолько фальшиво и театрально, что жалеть кого-то просто глупо. Не отдельных людей, есть общая человеческая масса, безликая и совершенно недостоверная

    Идея об искусстве как единственной альтернативе наркотикам неплоха, но больно уж скверно реализована

    Язык 2
    Герои 1
    Идея 2

  2. В первой части рассказа так и эдак мусолится одна и та же мысль, про унылый и серый мир без искусства и про зависимость от «эфи». Когда речь об этом заходит в третий раз, читать дальше не хочется, потому как объяснение на объяснении, объясняющее, а действия ноль. Далее на страницу под разными углами описывается одна и та же поляна или луг. Потом три абзаца герой приближается к девушке. Кроме того, автор сразу открывает все карты, говоря о запрете на музыку и искусство. Понятно, что будет дальше. Идея заслуживает внимания, но исполнение убивает её примерно так же, как расстреляли Лию. Герои есть, но они уныло прописаны и поданы. Сопереживать я не смогла. Стилистика пляшет джигу от высокого штиля, через колдобины канцелярских словечек до местечкового «слушал с проигрывателя». Много лишних описаний. Рассказ, без ущерба для сюжета, можно сократить раза в три. Ошибок в тексте порядочно, в том числе и грамматических.

    Это был необычайно унылый, лишенный красок, день.

    Вторая запятая лишняя.

    а то и по три, штуки каждые три-четыре часа

    Ещё одна лишняя. А ведь смысл фразы меняет здорово!

    чтобы Лист не задавался себе вопросом

    Задавался это и есть задавать себе, как умывался – умывал себя.

    стараясь быть как можно менее монотонным

    Как можно быть более или менее монотонным?

    Кому он будет нужен, если даже это он будет делать плохо?

    Радиоведущий не полотер, чтобы говорить о профессии «даже это».

    Жил Лист в небольшом пригороде, примерно в десяти километрах от столицы. Каждый день он проезжал мимо небольшого участка

    Повтор повторов.

    Люди под действием «Эфи» по факту не могли увидеть этого

    Шо это за канцеляризъм после романтичного описания луга?

    Эта девушка играла на скрипке и танцевала под собственную музыку.

    А если музыка не её, в смысле композитор другой.

    Но за любым государством сидят политики

    Фраза вызывает нехорошую улыбку.

    Он слушал ее весь вечер, а потом и часть ночи, пока не уснул прямо под нее

    . Ну, или криво под неё, то есть под музыку.

    Итого: Идея – 2, герои – 2, стиль и язык – 1.
    Оценка: 5

  3. Читается нормально. Идея отличная. Динамики маловато для такого объёма. В общем, рассказ нуждается в серьёзном редактировании. Но цельность законченного произведения присутствует.

    Оценка — 7

  4. Идея красивая. А то критикуют искусство всё: мол, шарлатаны и дармоеды. Я вот согласная, мозги надо отвлекать, для того рассказы пишем, потом обсуждаем, всем польза и приятное времяпрепровождение.
    Стиль — 2, герои — 2, идея — 2.
    Итого: 6.

  5. Красивая и страшная социалка. Чем-то напомнила «Сонату без сопровождения» Орсона Скотта Карда.
    Несмотря на некотрую небрежность и затянутость, а также обмусоливание вреда от наркотика, мне понравилось. Стилистика не шедевр, но приятная. Идея и герои, по мне, так очень хороши. Хотелось бы в тексте что-то поправить, что-то убавить, что-то прибавить… Но конкретизировать свою мысль не могу, поэтому воздержусь 🙂

    Я — 2
    Г — 3
    И — 2
    Б — 1

    8

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s