Евгения Халь, Илья Халь. Все оттенки смысла

Пациентка едва дышала. Доктор Лексин всплеснул руками, глядя на ее бледное лицо, разметавшиеся по соломе волосы, изможденный профиль, тонкие руки, судорожно сжимавшие борта телеги:

— Любушка! Любовь! Где же ты пропадала?

Он взял девушку за руку, осторожно поцеловал в тыльную сторону ладони.

— Что же вы так, по старинке, на телеге? Могли ведь и не довезти! — Лексин возмущенно снял очки и принялся нервозно протирать чистые стекла.

— Да никак уговорить не могли, — пробурчал плотный, широкий, как мерин, Второй. — Она в такую чащу забралась, что ни джипом, ни вертолетом не доберешься. Хоть ужом ползи! Вы когда-нибудь видели ужа с моими габаритами?

Лексин хмыкнул и отрицательно покачал головой.

— Еле процарапались к ней через эти девственные, первобытные заросли — будь они неладны! А Люба у нас девушка капризная, уперлась — и ни в какую.

«Хочу, — говорит, — чтобы все, как в стародавние времена. Ненавижу новшества! Могучий велик и справедлив: если суждено выжить — не помру». Пришлось самим впрягаться! Вообще мы ее еле отыскали: бродила по лесу без еды и питья, простоволосая, и все причитала, что публика ее забыла и давно не зовет на сцену.

— Несите-ка ее в больничную палату, — распорядился Лексин. — Необходимо девушку осмотреть, сделать все анализы.

— Нет, пожалуйста! — пациентка схватила его за рукав белого халата. — Положите меня на диван в холле. Я так долго была одна! Мне необходимо видеть людей, слышать их разговоры и…

— Голоса публики, — улыбнулся Лексин.

— Пусть из-за кулис, пусть не на сцене, но хоть так… — прошептала пациентка.

Лексин тяжело вздохнул, развел руками, хотел добавить что-нибудь утешительное, но передумал и коротко распорядился:

— Несите на диван.

— Совсем вы нас заездили, — пробурчал напарник Второго, — слуги тоже люди. Мало того, что у нас даже имен нет, а только номера, так еще заставляете надрываться! Я вам не битюг — в телеги впрягаться да девушек на загривке таскать!

— Простите великодушно! — виновато сказал Лексин.

— Хорош базарить! — доктор Сленгер вышел во двор и хищно осклабился. — Как хавчик мять — так это вы за двоих, а как пахать — в глухой отказ. Ты глянь, — он изумленно присвистнул, — кучеряво живешь, Лексин, каких красавиц-пациенток тебе привозят! Мне такие и не снились!

— По Сеньке и шапка, — улыбнулась Сударыня, ловко вывязывая на спицах рукав свитера. Ее верный спутник Сударь тоже улыбнулся. Они сидели на своем излюбленном месте, возле входной двери. Отсюда им было хорошо видно и двор, и весь холл лекситория, и занавес сцены, и, главное, стойку администрации с монитором вызова на сцену.

Все обитатели лекситория знали, как мучительно, изо дня в день, эта пара престарелых актеров ждала вызова. Они просыпались затемно, и откушав чаю с баранками, располагались на своем месте, чинно здороваясь с Пятой — администратором лекситория, которая гордо восседала за стойкой. И каждый раз, когда загоралась кнопка вызова на мониторе, высокий, сухопарый Сударь в волнении привставал с кресла, теребя пуговицу сюртука, а дородная, круглолицая Сударыня с достоинством поправляла туго накрахмаленный чепец, едва слышно шепча:

— Полноте! В волнении вы становитесь слабы духом и немощны телом. Так и инфлюэнцу недолго подхватить.

Иногда к ним присоединялась древняя Голубушка, с трудом спускаясь с верхних, жилых этажей лекситория. Она старательно семенила по огромному холлу, грузно опираясь на клюку. И подслеповато щурилась, рассматривая счастливчиков-актеров, спешащих на сцену.

Каждые несколько минут загорался монитор вызова. Пятая в микрофон объявляла имена тех, кого желали видеть зрители, нетерпеливо колыхался тяжелый занавес, закрывавший выход на сцену, и все без исключения, даже доктора и слуги, с завистью глядели на любимцев публики, идущих на подмостки.

Молодые актеры, смеясь, вприпрыжку, бежали к занавесу. Те, кто постарше, поспешали медленно, стараясь не расплескать достоинство.

Пятая в очередной раз объявила имя счастливчика, проводила его тоскливым взглядом. Актер был из господ, у него было имя. А у нее, как у всех слуг, лишь номер. Публика не жаловала прислугу и вызывала их на сцену гораздо реже, чем господ. Да и аплодисменты были жидкими и редкими. Зритель у них был скупой, строгий и неулыбчивый.

Глаза Пятой наполнились слезами. Мимо нее прошествовал Десятый, важно выпятив уютный, круглый животик. Девушка поспешно достала из сумочки косметичку и принялась наводить марафет, мысленно укоряя себя за распущенность.

— Женщина всегда должна быть во всеоружии! Никогда не знаешь, когда может случиться мужчина! — наставляла юную Пятую мама.

Сама она весьма преуспела в искусстве ловли мужа на живца. Ушлая родительница побывала замужем дважды, первый раз сгоряча окольцевав работягу Нулевого. Но вскоре осознала ошибку, и, разведясь с бедолагой, подцепила на крючок Тысячника. На чем и успокоилась.

Громкий рев публики за занавесом отвлек Пятую от девичьих мечтаний. Из-за занавеса показался любимец публики — Пафос. Он буквально влетел в холл, разгоряченный, раскрасневшийся от успеха, и устало повалился в кресло рядом с Пятой. Пафос, воспитанник доктора Сленгера, почти не сходил со сцены ни днем, ни ночью. Слащавая, кукольная красота правой половины его лица заставляла биться чаще сердца почти всех женщин лекситория. Длинная челка подчеркивала томность влажных глаз, скрывая левую половину лица, которую любимец публики не показывал никому и никогда: уродливую, ассиметричную, покрытую жабьими бородавками.

На монитор снова поступил вызов. Пафос счастливо вздохнул, и не дожидаясь пока Пятая объявит имя актера, направился к занавесу. Не сейчас — так через несколько минут. Какая разница? Публика без него не может! Публика его обожает! За ним торопливо семенила худенькая, нескладная Первая, держа поднос с прохладительными напитками и бутербродами.

Пятая прокашлялась, завозилась, поправляя микрофон. В холле наступила мертвая тишина, все взгляды были направлены на администратора. Паф нетерпеливо повернулся к ней, стоя возле занавеса, но Пятая, пряча глаза, тихо выдохнула в микрофон:

— Любовь.

По холлу пронесся тихий вздох. Все головы повернулись к дивану.

— Она не может, — торопливо возразил Лексин, — она слишком слаба!

Но пациентка счастливо прошептала:

— Я смогу!

Она встала с дивана, и, пошатываясь от слабости, пошла к занавесу сначала медленно, потом быстрей и быстрей. Спина ее распрямилась, лицо порозовело, на губах блуждала счастливая улыбка. Ее ждут! Ее помнят! Там, в непроглядной темноте зрительного зала, среди словесной шелухи телеграфного стиля и виртуального сленга, есть один отчаянный смельчак, который не смирился. Который отважился назвать ее по имени, не побоявшись показаться глупым и старомодным!

Сударыня глядела вслед бедовой, как все рыжие, Любви, вытирая слезы умиления.

— Ах, какой конфуз! — вдруг всполошилась она, всплеснув руками. — А башмачки-то у нее не чищены! Разве можно в нечищеных идти к почтенной публике?

— Так и должно быть, — строго сказала Пятая, — все согласно формуляру и правилам.

Она вытащила из ящика стола огромную канцелярскую книгу, грохнула ею об стол, не удержав на весу. Взметнулось облачко пыли — все присутствующие дружно чихнули. Пятая послюнявила палец, нашла нужную станицу и забубнила:

— Согласно уложению от тридцатого декабря тысяча девятисот девятнадцатого года года, пиита Марины Цветаевой…

— Ах ты, гошподи, грехи наши тяжкие! — прошамкала беззубым ртом Голубушка, — да не томи, дура-девка, не то меня Кондратий хватит! Читай уже!

Пятая укоризненно покосилась на старушку и звонким голосом прочла:

Простите Любви — она нищая!
У ней башмаки нечищены, —
И вовсе без башмаков!

Любовь подошла к занавесу, Пафос преградил ей путь на сцену.

— Отойди! — тихо, но властно сказал незаметно подошедший к ним Лексин.

— А если не отойду, то что? — прошипел высокий Пафос, нависая над невысоким Лексиным.

— Эй, это что за разборки в курятнике? — Сленгер вклинился между противниками, оттирая их друг от друга.

Он схватил своего воспитанника за рукав, оттащил в сторону и прошептал:

— Ты чего на доктора быкуешь? Он по рангу старше и вообще…

— Чего вообще? Чего он мне сделает? В угол поставит?

— Я гляжу, ты, пацан, не догоняешь. Он может разбудить Могучего и стукануть ему — тогда всем мало не покажется! Мы с тобой нарядно гуляем, пока Могучий спит. А когда он просыпался в прошлые разы — такие шмоны устраивал: туши свет да выноси мебель! И алфавит менял, и букву «ять» к чертям собачим на помойку выбросил, наших вообще столько полегло, что зашибешься считать. Хотя ихних — он кивнул в сторону Лексина — тоже не пожалели. Даже «Слово о полку Игореве» не пощадил: со всех сторон обскубал да обрезал. Оно еле ноги унесло! Давно это было, а мои уши, по которым Могучий накостылял, до сих пор болят!

— Так «Слово о полку» — это же памятник! — удивился Пафос.

— Это для тебя, молокососа, оно памятник. А для меня — такая же мелочь пузатая, как и ты. Хотел я как-то своих пацанов туда пристроить, в «Слово о полку», то есть, думал: схоронятся они там среди лексинских и будет у них знатная нычка. Так Лексин, гнида, побежал к Могучему, растолкал его и насвистел. Меня тогда Могучий надолго на нары задвинул, хотя я, между прочим, тоже права имею! — Сленгер гордо расправил плечи. — Так что, сынок, на это раз придется отвалить — целее будем.

Пафос нехотя отошел от занавеса, Любовь проскользнула на сцену, благодарно взглянув на Лексина. Пафос зашипел от злости, с силой ударил по подносу с напитками, который с трудом удерживала в худеньких руках Первая. Бутерброды рассыпались по полу, разбитые стаканы громогласно охнули веселым звоном.

— Да, ладно, не кипишуй! — принялся успокаивать своего воспитанника доктор Сленгер. — Все путем! Она все равно долго не продержится. Ну, нашелся один дурик, который ее вспомнил, но остальные-то дружно его загнобят. Потому что она — это что? — он обратился ко всем своим воспитанникам, столпившимся возле расстроенного Пафа.

— Пафос! — дружно заржали долговязый Дык Этто, гнусавый Аццтой и кривозубый, губастый, как корова, Пипл Хавает.

— Не кисни, пацан! Дай пять! — Аццтой цыкнул слюной через выбитый зуб, — нас пипл сильно напрягает, вкалываем по полной без продыха, пусть она один разок тоже пошарашит. Все равно сама загнется, как ее эта подруга… черт, все время забываю, как ее звали!

— Нежность? — чмокнул мокрыми губищами Пипл Хавает.

— Да нет! Нежность еще в прошлом году где-то в болотах гикнулась. Еще одна у нее была, нудная такая, тягомотная, прям тошниловка.

— Верность? — предположил Дык Этто.

— Во! Она самая! — обрадовался Аццтой. — Помню, я ее раз по всей сцене гонял. Пипл ржал, аж пузо надрывал!

Пафос слегка расслабился, краска гнева начала постепенно сходить с его лица.

— А у нее по ходу еще сеструха двоюродная была, — вспомнил Пипл Хавает. — Такая вся на понтах, как на рессорах — Любовь к Родине.

— Эту я сам лично, вот этой рукой прибил. Причем в первую очередь и навсегда! — Пафос продемонстрировал всем присутствующим холеную руку, унизанную перстнями.

Пятая, вздыхая, смотрела на них. У Слов была такая интересная жизнь! Их любили зрители. А они, цифры, безмолвные слуги, жили где-то на задворках сцены и смысла. Их тоже вызывали, но никто не любил. Бухгалтеры, математики, статистики, ученые — все они требовали от чисел безмолвного, преданного служения, но в ответ — ни любви, ни благодарности.

Пятая открыла томик Николая Гумилева, заложенный конфетным фантиком на любимой странице, чуть помедлила, раздумывая, не съесть ли ей шоколадку. Она посмотрела вниз. Пышные формы туго натягивали юбку в горошек, но с другой стороны, шоколадка была очень вкусной. А жизнь прислуги такой безрадостной! Разве можно лишать себя маленьких радостей жизни?

Пятая развернула яркую обертку, откусила кусочек, счастливо зажмурилась и прочла любимые строки:

..И орел не взмахивал крылами,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя.
Слово проплывало в вышине.

Пятая взволнованно поправила пышную челку. Вот оно! Теперь о ней! О них всех — безмолвных слугах! Наконец-то хоть кто-то поблагодарил!

…А для низкой жизни были числа,
Как домашний, подъяремный скот,
Потому что все оттенки смысла
Умное число передает.

Реклама

11 комментариев в “Евгения Халь, Илья Халь. Все оттенки смысла

  1. Рассказ хороший.
    Мог бы быть отличным, идея просто супер, а вот исполнение подкачало, пока не тянет, и сейчас объясню почему.
    Во-первых, низковатая грамотность и стилистические ляпы.
    Во-вторых – растянутое замусоренное начало при отличном убойном финале.

    Стиль и язык – неровные, то выше, то ниже среднего

    Герои – оригинальные, прописаны достаточно хорошо и убедительно (за исключением нескольких мелких нестыковок)

    Идея – отличная, твердая десятка. Пусть и напрямую зацитатена, но решена оригинально и интересно, с совершенно иного угла зрения.

    Бонус – отвращение к зажравшемуся Пафосу

    По блохам

    «…кучеряво живешь, Лексин, каких красавиц-пациенток тебе привозят!..»

    Пациенток тут – лишнее, доктор бы так не сказал своему коллеге, если только не ждет, что за ними следит какая-то высшая инстанция, требующая каждый раз называть пациентов именно пациентами даже в левом разговоре. То, что она – пациентка – уже сказано дважды, так что и читателям это тоже лишнее, то есть объяснялка не только структурно лишняя, но еще и не нужна как объяснялка! Тогда – зачем?

    «…Они просыпались затемно, и откушав чаю с баранками, располагались…
    … вздохнул, и не дожидаясь пока Пятая объявит имя актера…»

    Первая запятая в обоих случаях не на месте, должна стоять после И

    «… высокий, сухопарый Сударь …
    …с верхних, жилых этажей …
    …Слащавая, кукольная красота…
    …худенькая, нескладная Первая…»

    запятая во всех случаях лишняя, определения неоднородны

    вызов на сцену, спешащих на сцену, выход на сцену, шли на сцену, выход на подмостки – и так постоянно, хотя в подавляющем большинстве это уточнение можно было бы вообще опустить
    подобная навязчивость сильно раздражает

    «…семенила по огромному холлу, грузно опираясь…»

    слова СЕМЕНИЛА и ГРУЗНО – из разных смысловых картинок. Нельзя семенить, грузно опираясь
    .

    «…. Актер был из господ, у него было имя…»

    Повтор былья

    !…А у нее, как у всех слуг, лишь номер….»

    Зачем второй раз повторять объяснялку про номерных слуг и господ с именами? Она уже прозвучала. Опять навязчивость и разжевывание для самых тупых?

    «…Да и аплодисменты были жидкими и редкими. Зритель у них был скупой, строгий и неулыбчивый….»

    Опять прямой повтор былья. Фразы корявоваты.

    «…красота правой половины его лица заставляла биться чаще сердца почти всех женщин лекситория. Длинная челка подчеркивала томность влажных глаз, скрывая левую половину лица,..»

    Прямой повтор

    «…на это раз придется отвалить…»

    опечатка

    редкий случай при настолько невнятном начале – финал просто супер.(кстати, на этом конкурсе – как раз не такой уж и редкий, что удивляет))))))))))
    Вычистить бы первую половину от не нужных и навязчивых объяснений уже объясненного – отличный рассказ получится! Пока же высший балл поставить не могу

  2. Идея превосходная и вкусно подана – не сразу догадываешься, что за актёры такие. Злободневная идея, честно. Разве что начало немного затянуто, пройтись по тексту частым гребнем не повредит, а в остальном прочла с удовольствием. Герои живые все хоть некоторые и показаны всего одной строчкой, что говорит о мастерстве авторов. Язык, да, есть шероховатости, общее впечатление не испортившие впрочем, что важно.
    Итого: Идея – 3, герои – 3, стиль и язык – 3. Бонус – 1, за выдумку и замечательное послевкусие.
    Оценка: 10

    • хм…
      десятка за настолько неряшливый текст?
      не спорю, финал отличный, но начало ведь затянутое и очень грязное

  3. Фанни, большое спасибо за отзыв! За вычитку — просто низкий поклон!
    Хотелось бы пояснить кое-что. Не поспорить для, а чтобы обозначить некоторые моменты. Повторы объяснялок введены по просьбам трудящихся) Идя навстречу пожеланиям и так далее) Люди жаловались, что идея сложновата, героев много, поэтому важные моменты теряются на фоне текста, а значит, требуют усиления и углубления. Вот я и углубила)
    По поводу докторов… они разные бывают) У них нет единого речевого шаблона. Не в первый раз сталкиваюсь с тем, что люди как-то очень интересно представляют себе медиков)))
    Еще раз спасибо!

    Анна, огромное спасибо за высший бал и отзыв! Очень польщена и тронута!

    Прощу прощения за то, что так долго не отвечала. У меня с этим сайтом вечные проблемы. Пять дней коммент оставить не могла.

  4. Расскасс понравилсса… (пока Могучий спит). Живой и жаркий расскасс… символика, угадайка, болотными тропами бродит любовь… Сложное повествование. Я бы покритиковала, кабы знала, как улучшить. Ведь переусложнённость присутствует таки, да… Но шкатулочка непростая, испортить легче, чем улучшить… Казнить нельзя помиловать… А Пафос хорош…
    Но до десятки не дотягивает из-за усложнённости восприятия. Где-то в конце становится проще, но так ли проще, как мне сладко? Вонючие подзаборные сленги — эмм… а? Не знаю.
    Вот, такая рецензия. Да.

    Оценка — 9

    • Санрин, рецензия отличная!)
      Да, признаю, что сложновато, но как-то потянуло. Могучий его знает, почему)
      Благодарю за высокую оценку!

  5. Мне неясен выбор героев. Абстрактные понятия еще можно объяснить (пафос, любовь и т.д.), а Сударь и Сударыня что делают? Это литературные герои, как и Голубушка, или ушедшие в прошлое обращения? Если последнее, то где всякие Чувак, Эй ты и прочее?
    И сцена — частота употребления? Тогда по какому признаку цифры на нее не выходят? Они не настолько эмоционально насыщенны?
    Идея персонифицирования хорошая, а вопрос в чем? Что лучше передает смысл — слова или цифры?
    По стилю только две вещи отмечу: 1) Чтобы протереть очки, нужно действовать осторожно и без нажима, поэтому я считаю, это неподходящее действие для выражения возмущения. 2) Пафос бьет по подносу. Одно дело, предмет сам по себе. Например, барная стойка. Ее ударить от избытка эмоций — милое дело. Но бить поднос, который держит в руках другой человек? Девушка могла упать лицом в осколки.
    Язык — 2, герои — 3, идея — 2.
    Итого: 7.

    • techtonica, спасибо за отзыв!
      Отвечая на Ваши вопросы: это не литературные герои, это слова, вышедшие из употребления: сударыня. сударь, голубушка.
      Эй, чувак — это скорее из поколения 80-90. Сейчас вроде говорят: «чел» вместо «чувак». Я ведь молодежный интернет-сленг имела ввиду, Пипл хавает, ацтой и т д.
      А так бы — да, и «метелку» можно было помянуть)), и «шузы», и «фьюз».)

      «Идея персонифицирования хорошая, а вопрос в чем? Что лучше передает смысл — слова или цифры?»

      Ну да) Вы правильно все поняли. Вечный спор между физиками и лириками)
      Вот Гумилев все расставил по своим местам, а мне понравилась его версия)
      ТОлько и всего)

      «По стилю только две вещи отмечу: 1) Чтобы протереть очки, нужно действовать осторожно и без нажима, поэтому я считаю, это неподходящее действие для выражения возмущения.»

      Ну. может и так. Только из моего близкого окружения сразу два человека так выражают свое возмущение. Зарисовочка из жизни. так сказать)

      «2) Пафос бьет по подносу. Одно дело, предмет сам по себе. Например, барная стойка. Ее ударить от избытка эмоций — милое дело. Но бить поднос, который держит в руках другой человек? Девушка могла упать лицом в осколки.»
      В этом и заключается задумка. Он — мерзавец, Пафос. Гаденький, подленький такой. Он же все опошляет и уничтожает! Люди в последнее время нормально разговаривать перестали, а если пытаются. им дружно орут:»пафос»!
      Вот мы с соавтором и представили себе его ТАКИМ.

  6. Какая-то несмешная вышла сатира. Напоминает рассказ Олег Готко «Охота на марсианского зайца» с этого конкурса. Постановки, говорящие имена, аццтой… Здесь, правда слова выходят на сцену. Зовут их, видимо, когда авторы что-то пишут. Про числа даже вспомнили. Можно было еще приплести знаки препинания, без которых «убить нельзя помиловать», тоже оттенки смысла придают 🙂
    Сравнение, возможно, оригинальное, но я не проникся…
    То ли перегружен рассказ персонажами, то ли не научная фантастика, или просто не мое…

    Я — 2
    Г — 1
    И — 1
    Б — 0
    —-
    4

    • Спасибо за отзыв, Константин!
      Только это не сатира. Совсем.

      «Здесь, правда слова выходят на сцену. Зовут их, видимо, когда авторы что-то пишут.»
      Не авторы — обычные люди. И произносят, и пишут.
      Чем чаще произносят, тем популярнее актер.

      «Про числа даже вспомнили.»
      Ну, это не я, это Гумилев.) Я только пересказала)

      «Можно было еще приплести знаки препинания, без которых «убить нельзя помиловать», тоже оттенки смысла придают»
      Да нет, знаки препинания — они не имеют объективной ценности, только субъективную, в привязке к цифрам и словам. Поэтому их здесь и нет.)

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s