Алексей Пименов. У зодчих под колпаком

Клауцинтрикус внимательно рассматривал ископаемый череп, изображение которого было выведено на монитор в кабине вездехода. Это был очень странный череп и по общей форме, и по конфигурации его отдельных частей, которые соединялись причудливым узором.

– Полюбуйтесь, коллега, какой отличный экземпляр, – обратился он к сидящему рядом Бельвеолю.

Чтобы понять своего собеседника, Бельвеолю приходилось напрягать слух, а виной тому – сухой стрекочущий акцент Клауцинтрикуса. Когда выросшие на разных планетах граждане Неделимых Галактик общаются на едином языке, подобные трудности неизбежны. В свою очередь речь Бельвеоля, имеющая так называемый мокрый акцент, изобиловала булькающими звуками.

– Вы полагаете, они были разумны? – Бельвеоля, как и всякого нормального звёздного жизнеиспытателя, терзали сомнения, когда речь заходила о разумности ископаемых существ, а возможно, его просто раздражала теснота кабины вездехода, к тому же он страдал от укачивания. – Неужели под этим толстокостным неуклюжим сводом черепа был мозг, способный осознанно мыслить? Скромную искру разума я ещё могу предположить, но никак не жаркое пламя свободного творчества мыслящего индивида. Давно выведена закономерность – чем толще защитная броня, тем меньше разума.

– Возможно, мы имеем дело с исключением из общепризнанного правила, – спокойно заметил Клауцинтрикус, – я ведь не первый десяток звёздных лет занимаюсь планетным староискательством. И моя интуиция подсказывает, что причиной катастрофы на обследуемой планете стала ошибка, достойная развитого интеллекта.

– А почему вы не рассматриваете природный катаклизм? – не унимался жизнеиспытатель. – Ведь по всем Галактикам полно примеров, когда зародившуюся жизнь на планете испепеляла сама природа.

– Вы обратили внимание, кто населяет эту планету?

– Несколько десятков видов тараканоподобных существ. Только им удалось выжить в чудовищном катаклизме, – Бельвеоль ёрзал в кресле, пытаясь найти удобное положение. Оба кресла в небольшой кабинке были сделаны под размеры Клауцинтрикуса, и жизнеиспытатель проклинал себя за то, что не поехал на своём вездеходе.

– А вас не настораживает тот факт, что больше нет никаких других существ? – В шелестящем голосе староискателя послышались нотки торжества. –  Ответ очевиден: потому что удар был избирательным.

– Не обольщайтесь, уважаемый Клауцинтрикус, – жизнеиспытатель заставил себя улыбнуться, – эти существа, если и были разумны, в чем я лично глубоко сомневаюсь, то не могли изобрести такого совершенного оружия уничтожения, поражающая способность которого носит столь избирательный характер. Даже наша современная наука не доросла до подобных высот!

– Разве я говорю, что они уничтожили сами себя? Нет, это кто-то извне их уничтожил, – староискателю доставляло удовольствие спорить коллегой-учёным, ведь Клауцинтрикус наперёд знал логику своей гипотезы, но факты и догадки выдавал дозировано, чтобы постоянно оставалась почва для спора.

– И кто же их уничтожил? – Бельвеоль удивился, и от того смешно выпучил глаза. Не умея в должной мере контролировать мимику, он нередко корчил весьма забавные рожицы, чем очень веселил окружающих, так случилось и в этот раз.

– Более могущественные существа… кх… кх… – нарочито закашлялся Клауцинтрикус, пытаясь замаскировать приступ хохота.

– Да у кого же поднялась рука на этих убогих? – не желал сдаваться жизнеиспытатель, – тем более что законы Неделимых Галактик запрещают…  

– А наши Галактики тут ни при чём, – староискатель, довольный собой, развалился в кресле, насколько теснота кабины позволяла ему это сделать.

– Попрошу объяснений… – Бельвеоль заподозрил, что от него что-то скрывают, и снова нервно заёрзал в неудобном кресле.

– На днях я препарировал одного таракана, и вот какие результаты получил, – староискатель нажал клавишу ввода информации, и по экрану монитора побежали многоэтажные формулы, замысловатые схемы, хитрые графики, монотонные вычисления, расчёты.

Жизнеиспытатель почти вплотную подвинулся к экрану и долго не мог оторваться, профессионально впитывая информацию с азартом учёного, предвкушающего открытие. Наконец с нескрываемым удивлением первооткрывателя, прибулькивая от волнения, он произнес:

– Это же самые настоящие наблюдатели! Создания Великих Зодчих?!

– Именно, – староискатель был доволен тем, что доставил коллеге истинное наслаждение, – и какой из этого следует вывод? Если уцелели только тараканы, значит, сокрушающий удар по этой планете нанесли Зодчие! И никто другой.

– Но для чего, Клауцинтрикус, во имя всего святого? – Бельвеоль терял терпение. – Ведь они наши создатели, каждый школьник знает, что за миллиарды лет до появления разумного существа Великие Зодчие победным маршем прошли по Звёздным Мирам и посеяли семена жизни, и каждое семя было не похоже на другое…

– Но в каждом семени был наблюдатель, – староискатель завершил заученную из учебника фразу. Затем сделал небольшую паузу и продолжил:

– Возможно, мы впервые сталкиваемся с тем фактом, что Зодчие кого-то уничтожили. И, безусловно, это переворачивает все представления о наших создателях, – в голосе староискателя послышались нотки грусти. Он задумчиво смотрел в иллюминатор на проплывающий мимо монотонный безжизненный пейзаж. Вездеход, мерно покачивая пассажиров, ехал, как того требовала программа автопилота, строго по старой колее к месту раскопок.

– Судя по вашей уверенности, коллега, староискателям удалось что-то откопать, – Бельвеоль ехидно прищурился, – тогда выкладывайте, что нарыли?

Жизнеиспытатель всем корпусом немного подался вперёд, желая тем самым показать свою заинтересованность. Он и раньше бывал на раскопках в разных Звёздных Мирах, ему уже приходилось работать с Клауцинтрикусом, поэтому все повадки староискателя были давно изучены. Клауцинтрикус специализировался на истории погибших планет, а это направление староискательства традиционно считалось бесперспективным – оно не сулило никаких сколько-нибудь значимых открытий, никаких толчков для карьерного роста. И за глаза таких староискателей называли не иначе, как «могильщики». Бельвеоль даже во время очередной экспедиции придумал для Клауцинтрикуса каламбур: «Раскапывая чужую жизнь, вы закапываете свою».

Прилетев на эту пустынную планету, жизнеиспытателю надлежало лишь составить формальный протокол об уцелевших видах живых существ, дать своё экспертное заключение по обнаруженным останкам. После этой скучной командировки Бельвеоля ждала солидная экспедиция в Пояс Амальхасеи. Ему уже забронировали место жизнеиспытателя-консультанта второй категории. Там  на одной из планет знаменитой звёздной системы обнаружили неизвестный науке вид мономорфов, которые в отличии от своих ближайших сородичей – плоскозондов – размножались не симметричным делением, а двухступенчатым почкованием. Любой жизнеиспытатель многим бы пожертвовал ради редкой возможности лично посетить недавно открытую планету в Поясе Амальхасеи.

Но сейчас Бельвеоль чуял всем своим нутром, что староискатель находится на пороге открытия поистине галактического масштаба. Жизнеиспытатель стал лихорадочно соображать, как предстоящее открытие поделить пополам, а ещё лучше стать главным автором, вытеснив Клауцинтрикуса в соавторы. При самом благоприятном стечении обстоятельств надо вообще отказаться от староискателей, учитывая брезгливую предвзятость руководства Учёного Совета ко всем их научным изысканиям. От нервного перенапряжения у него даже стало подёргиваться нижнее левое веко. Пришлось прищуриться ещё сильнее, чтобы скрыть подкатившее волнение.

Клауцинтрикус прекрасно знал всю подковёрную возню в научном сообществе, и не отрывая взгляда от овального иллюминатора, словно прищуренного глаза Бельвеоля, стал осторожно прощупывать почву:

– Заключение жизнеиспытателя в этом случае будет иметь особый вес, я бы даже сказал, первостепенную важность. Ведь кто прислушается к болтовне никому не известного старого «могильщика»? – Староискатель грустно усмехнулся и повернул голову к Бельвеолю, – А потому, уважаемый коллега, не откажите мне в любезности выслушать мою гипотезу. Вся надежда только на вас.

– Конечно, излагайте ваши соображения, – жизнеиспытатель уже не обращал внимания на тесноту в кабине и хотел сдвинуться на самый краешек кресла, но упёрся коленями в свёрнутый полевой скафандр для работы в инопланетных условиях.

– Ряд интересных находок позволяют ответить на вопрос, почему Зодчие уничтожили здешнюю цивилизацию. И роковую роль сыграли именно наблюдатели, те самые тараканы, которые до сих пор шныряют по выжженной пустыне, – Клауцинтрикус жестом указал на пейзаж за иллюминатором, и Бельвеоль машинально взглянул в ту сторону.

– Каким же образом? – жизнеиспытатель снова перевёл взгляд на собеседника, раскрыв глаза от удивления.

– А для чего они вообще нужны, эти наблюдатели? – вдруг с резким стрекочущим акцентом спросил староискатель, и Бельвеоль, вздрогнув от неожиданности, откинулся на спинку кресла.

– Они собирают всю информацию о наблюдаемых носителях разума и передают её Зодчим, – произнёс расхожую банальность опешивший жизнеиспытатель и тут же поторопился с предположением, – значит, наблюдатели обнаружили что-то… Не может быть! История Неделимой Галактики не знает случаев, чтобы поступившая от наблюдателей информация подвигла Зодчих к уничтожению цивилизации. Это ж какими ужасными и отвратными монстрами должны были быть эти твари, – Бельвеоль ткнул пальцем в монитор, на котором снова красовался голый череп неизвестного существа.

– Вы уловили верное направление, коллега, но стали его развивать не в той тональности, – Клауцинтрикус выключил монитор, чтобы жизнеиспытатель мог скинуть печать ужаса со своей физиономии.

– Только великий страх… Зодчие испугались за ростки семян своих… Они спасли все Звёздные Миры, – бубнил Бельвеоль, всё ещё пребывая в оцепенении от собственных догадок.

– Жители этой планеты вовсе не были монстрами, – продолжал староискатель, не обращая внимания на бормотание собеседника, – просто они допустили роковую ошибку.

– Ошибку? – оживился Бельвеоль и, булькнув что-то невразумительное, вышел из ступора. – Может они ещё не достигли того уровня развития цивилизации, когда снисходит откровение о Миссии Наблюдателей и Замысле Зодчих? Их наука, возможно, не достигла необходимых высот в познании природы… Но вы говорите ошибку?

– Именно ошибку! Но исключительно по незнанию. Ведь чтобы собирать информацию, эти самые наблюдатели должны жить вместе с теми, кого опекают. Они обязаны шнырять тут и там, брать пробы, считывать информацию со всех носителей. В общем, они все запрограммированы одинаково, – Клауцинтрикус рассуждал неспешно, но Бельвеоль вопреки своему характеру не торопил и не перебивал староискателя, а только неустанно кивал в знак согласия. Его нижнее левое веко перестало дёргаться, глаза снова округлились и с минуту на минуту должны были смешно выпучиться.

– И вот ведь что получается, – продолжал староискатель, – мы провели веществаятельное сканирование, сопоставили факты, проанализировали ситуацию. Судя по всему, жители этой планеты не смогли ужиться с тараканами, а потому старались их извести всеми доступными способами…

– А как же симпатия, заложенная Зодчими? – не удержался от вопроса жизнеиспытатель.

– В том-то и дело, что не было никакой симпатии, скорее – антипатия. И в этом вся соль. Понимаете? – Клауцинтрикус многозначительно посмотрел на Бельвеоля.

– Ошибка Зодчих?! – это вырвалось само собой, и жизнеиспытатель испугался собственных слов.

– Заметьте, коллега, вы сами это сказали, – староискатель был доволен, что на этот еретический вывод ему удалось спровоцировать Бельвеоля, который истово верил в непогрешимость Великих Зодчих.

– Да, но… – жизнеиспытатель стал заикаться от осознания своей оплошности.

– Так вот, любезный Бельвеоль, у жителей этой планеты были симпатии к одним представителям животных и антипатии к другим, но тараканы оказались в «чёрном списке»! Разумеется, будучи запрограммированными, наблюдатели упорно лезли в жилище своих подопечных. А те в свою очередь расправлялись с ними самыми разнообразными методами, самый безобидный из которых – механическое раздавливание… В результате эту проблему взялись решать веществаятели, они изобретали всевозможные средства, чтобы травить тараканов. Однако наблюдатели, имея мощный адаптационный потенциал, смогли приспособиться ко многим видам ядов, хотя и ценой огромных потерь.

– Да это же настоящая война на полное уничтожение… – жизнеиспытатель был поражён неслыханной жестокостью.

– Тараканов уничтожить так и не смогли, но, по всей видимости, вызвали сбой в системе сбора и передачи информации. Наблюдатели стали отсылать искажённую информацию об этих разумных существах. Насколько она была искажена, мы даже не можем себе представить. Возможно, и ваша догадка не лишена смысла, Зодчие могли решить, что на этой планете зародился монстр, исчадие ада, и уничтожили потенциальную угрозу для остальных Звёздных Миров. Или, например, получив сообщения о мучительной дегенерации здешнего разума, уничтожили всё из милосердия.

– О, да! Великие Зодчие милосердны, – поспешил вставить фразу Бельвеоль, дабы реабилитироваться в своих собственных глазах, широко раскрытых от ужаса.

– Подобную оплошность, уважаемый коллега, которую допустили жители этой планеты, надо увековечить в памяти Неделимых Галактик, как назидание потомкам. Её занесут в учебники истории, как пример небольшой промашки, но которая привела к огромной катастрофе, – Клауцинтрикус с характерным шелестом средними рукокрыльями потёр свое хитиновое брюшко.

– Пожалуй, после моего доклада, как соавтора этого открытия, на Учёном Совете Галактический конклав поддержит нашу инициативу – оставить эту третью от светила планету, как памятник погибшим разумным существам, – Бельвеоль смочил длинным влажным языком роговицу водянистых глаз, которые слегка пересохли от чрезмерного выпучивания. Побулькивая от удовольствия, жизнеиспытатель подумал, что доклад об этом открытии перенесёт его как минимум через две-три ступени вверх по служебной лестнице. Довольный собой он добавил:

– Но лично я после всего сказанного вами, любезный Клауцинтрикус, сильно сомневаюсь в их разумности.

– Возможно, они были разумнее всех нас вместе взятых, если пытались избавиться от своих наблюдателей, от тараканов, – изрёк заведомую крамолу Клауцинтрикус. – Ясно одно – от чужих ошибок никто из нас не застрахован, и обойтись нам они могут очень дорого.

Вездеход качнулся последний раз и замер, они прибыли на раскопки. Надевать скафандры из-за тесноты предстояло по очереди. Юркий саламандр Бельвеоль справился быстро, а жуку Клауцинтрикусу пришлось повозиться, чтобы устроить своё хитиновое тело в скафандре.

Толстый, похожий на маленькую черепашку, но яркий в тонкую зелёную полоску, юркий таракан немедленно свалился с потолка кабины прямо за шиворот Бельвеолю.

Утончённый с белёсыми крыльями таракан, мелькая лапками-соломками, пробежался по скафандру Клауцинтрикуса и устроился за стеклом шлема.

Им приходилось передвигаться аккуратно, чтобы ненароком не раздавить своего наблюдателя. Те в свою очередь продолжали усиками скрупулёзно считывать информацию и передавать её в неведомые бездонные глубины космоса.

– В одном я уверен на сто процентов: мы холим и лелеем своих наблюдателей, а значит, нас не уничтожат, – по межскафандровой связи оптимистично сообщил жизнеиспытатель и, старательно булькнув, неуклюже спрыгнул с подножки вездехода на землю.

– Мы все у Зодчих под колпаком, – услышал он по связи грустный шелест староискателя. Затем Клауцинтрикус выключил звукосниматель, чтобы Бельвеоль не услышал хруст наблюдателя. Лёгким движением верхней правой лапки он придавил скафандр в том месте, где сидел его таракан. Всё, теперь за ним никто не следил. И староискатель впервые ощутил, какое несказанно огромное удовольствие можно получить лишь от одной мысли: «Я свободен!!!»

 

 

 

Реклама

12 комментариев в “Алексей Пименов. У зодчих под колпаком

  1. язык и стилистика довольно грамотные, хотя местами и корявоватые, но совсем уж грубых ошибок нет, шероховатости пригладить несложно.

    герои прорисованы достаточно интересно. не идеально, но они есть. они разные, они не выпадают из характеров.

    идея о таракаах-налюдателях банальна, но подана под интересным глобальным углом

    по блохам

    староискателю доставляло удовольствие спорить коллегой-учёным

    пропущено С?

    Бельвеоль удивился, и от того смешно выпучил глаза.

    Оттого

    Не умея в должной мере контролировать мимику, он нередко корчил весьма забавные рожицы, чем очень веселил окружающих, так случилось и в этот раз.

    Последнюю запятую лучше заменить точкой. Или точкой с запятой.

    , и не отрывая взгляда от овального иллюминатора, словно прищуренного глаза Бельвеоля, стал осторожно прощупывать почву:

    После И запятая. Да и вообще фраза корявовата маленько.

    Может (,)они ещё не достигли того уровня развития цивилизации

    Пропущена запятая

    Но вы говорите (-) ошибку

    Пропущено тире или запятая

    самыми разнообразными методами, самый безобидный

    прямой повтор

    как пример небольшой промашки, но которая привела к огромной катастрофе

    НО лишнее

    свое хитиновое брюшко

    чужое было бы прикольней. Вообще многовато СВОИзмов

    оставить эту третью от светила планету, как памятник

    запятая лишняя. Как и уточнение про третью. Все и так с самог8о начала понимали, что речь идет о Земле.

    Довольный собой (,)он добавил

    Пропущена запятая

    – Возможно, они были разумнее всех нас вместе взятых, если пытались избавиться от своих наблюдателей, от тараканов,

    От тараканов – лишнее.

    своё хитиновое тело

    Толстый, похожий на маленькую черепашку, но яркий в тонкую зелёную полоску, юркий таракан

    Очень корявая фраза

    Утончённый с белёсыми крыльями таракан,

    Корявовато

    Им приходилось передвигаться аккуратно, чтобы ненароком не раздавить своего наблюдателя

    Одного наблюдателя на двоих? А второго можно давить?

  2. Идея рассказа симпатичная, плохо то, что интрига не получилась. Кому принадлежит череп понятно с первых строк, а про тараканов автор сам уточняет по ходу диалога несколько раз. Если сохранить инкогнито наблюдателей до финала, дозированно рассыпая по тексту зацепки о внешнем виде домашних паразитов, тогда бы выстрелило в конце. А так, к финалу читать стало скучно. Герои получились неплохо, выпуклые такие, хотя на учёность, по нашим земным меркам, тянут с трудом. Если в этом и состоит соль рассказа, не мешало бы её укрупнить и подсветить умело, глядишь, и засверкала бы, как алмаз. Язык и стилистика местами шероховатые, попадаются корявые фразы, но, в общем и целом – неплохо.

    оно не сулило никаких сколько-нибудь значимых открытий, никаких толчков для карьерного роста. А что за толчки? Я бы ограничилась: открытий и карьерного роста. В принципе не ошибка, но спотыкнулась.

    Но сейчас Бельвеоль чуял всем своим нутром, что Чужим нутром он не может чуять априори. Сие есть своизм, видела по тексту ещё.

    и не отрывая взгляда от овального иллюминатора, словно прищуренного глаза Бельвеоля, стал осторожно прощупывать почву: Трудно понять, о чём это. Если иллюминатор напоминал прищуренный глаз Бельвеоля, при чём здесь почва?
    самыми разнообразными методами,

    самый безобидный из которых Повтор повторов.

    При должной доработке искромётный рассказ получиться может.
    Итого: Стиль и язык – 2, герои – 2, идея – 2.
    Оценка: 6

  3. Достойный финал в стиле Кипелова))
    Рассказ понравился. Идея, антураж, герои — все на месте и в нужных пропорциях. Хороший ненавязчивый юмор скрашивает недостатки, поэтому я их и не нашел. Несмотря на не особенную глубину, подана идея прекрасно.

    Я — 3
    Г — 3
    И — 2
    Б — 1
    ——
    9

  4. Рассказ очень атмосферный. Достигается это за счет слегка излишнего описания деталей и немного тяжеловесного юмора. Хорошим примером может служить абзац: «– Конечно, излагайте ваши соображения, – жизнеиспытатель уже не обращал внимания на тесноту в кабине и хотел сдвинуться на самый краешек кресла, но упёрся коленями в свёрнутый полевой скафандр для работы в инопланетных условиях».
    За язык — 2.
    Герои — 3.
    Идея… Не убейте ближнего своего, это может оказаться инопланетный шпион, и тогда всем жахнет так, что мало не покажется? Даже не знаю, как иначе назвать, кроме как «параноидальный буддизм».
    Но формально все в наличии и даже чересчур наглядно: вопрос — почему погибли? ответ — а вот нефиг!
    За идею — 2.
    Итого: 7.

  5. Читается легко, персонажи забавны, нестандартны, реалистичны. Идея подтверждена сюжетом и усилена концовкой
    Рассказ состоялся.
    Оценка — 9

  6. Наше, конечно же, всё: Пушкин и тараканы. И тот и другие напрочь засели в богатых питательным веществом головах русской интеллигенции. Представленные на конкурс произведения вновь подтверждают сей трудноскрываемый факт. Я и сам, иногда, маюсь с подобной бедой (тараканами — в смысле, не интеллигенцией).
    Тем не менее – понравилось, что автор столь благоговейно отнёсся к этим священным животным.
    Стиль и язык – доходчивы. Герои выглядят несколько кукольными, но внушают оптимизм.
    По ходу прочтения рассказа, мне было почудились некоторые недочёты в научных теориях и слегка озадачила кощунственная беспринципность всемогущих Зодчих… Но вовремя сообразив, что у каждого в голове имеют место свои тараканы, я не стал тратить более средств и времени на выведение чужих, а поспешил накормить своих:
    Стиль, язык – два балла.
    Герои – три балла.
    Идея – два балла.
    Бонус – за эволюционизм.
    Итого: восемь баллов

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s