Олег Готко. Охота на марсианского зайца

Normal
0

false
false
false

MicrosoftInternetExplorer4

/* Style Definitions */
table.MsoNormalTable
{mso-style-name:»Обычная таблица»;
mso-tstyle-rowband-size:0;
mso-tstyle-colband-size:0;
mso-style-noshow:yes;
mso-style-parent:»»;
mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt;
mso-para-margin:0cm;
mso-para-margin-bottom:.0001pt;
mso-pagination:widow-orphan;
font-size:10.0pt;
font-family:»Times New Roman»;
mso-ansi-language:#0400;
mso-fareast-language:#0400;
mso-bidi-language:#0400;}

Дятлов третий день рулил вездеходом грязно-серого цвета, за которым тянулся шлейф марсианской пыли. Иногда экран заволакивали песчаные смерчи, и тогда водитель чертыхался, в остальное же время позевывал и старался объезжать валуны, щедро усыпавшие долину Аргир.

Недавно бывший майор спецназа разменял пятый десяток, что романтизма его натуре не добавило. Пять же последних лет, проведенных на Марсе, казалось, просто превратили его в придаток к вездеходу. Таким и воспринимали Дятлова пассажиры кунга: два актера, режиссер, продюсер, художник-постановщик, гример и сценаристка Лена.

Впрочем, единственная в экспедиции девушка часто наведывалась в кабину, чтобы расспросить о жизни в колонии. Он охотно, но немногословно отвечал ей – неказистой, в очках, да еще с оттопыренными ушами, торчащими из-под длинных русых волос. «Землянички» – даже такие, как Лена, – слишком редкие гостьи пыльных будней красной планеты.

На то, что ему выпала честь доставить съемочную группу к месту, где человек впервые ступил на Марс, Дятлову было наплевать. Если бы не деньги, которые заплатили, скрипя зубами, то так же равнодушно пил бы сейчас в баре пиво. Или водку. Она основательнее помогала забыть о приказе, неудачное выполнение которого отправило в отставку.

В баре, кстати, он и встретился с прибывшим на Марс режиссером и его командой. Сумбурный монолог долговязого рыжего детины лет тридцати о том, что фильм расскажет всю правду о первой экспедиции, не тронул затянутую саваном безразличия душу. То, что на носу полувековой юбилей высадки, также не повлияло на запрошенную сумму.

– Ладно, – вздохнул тогда режиссер, сдаваясь, – но неужели вам не будет приятно увидеть свое имя в титрах?!

Дятлов фыркнул и посмотрел на Лену, стоящую рядом с продюсером. Его невзрачная, украшенная брюшком и плешью фигура выгодно оттеняла девушку. Поэтому водителю гораздо более захотелось узнать, что скрывает комбинезон сценаристки, чем узреть себя в титрах фильма о неведомых первопроходцах.

– Нет, – произнес он, задумчиво погладив небольшой шрам на правой скуле. – Да и не буду я его смотреть.

– Почему?!

Опыт бывшего спецназовца подсказывал: по неизвестной причине нет теперь в фильмах того, что могло бы задеть его за живое. Однако подходящие случаю слова отсутствовали. На языке вертелись другие, при даме лишние. Он сдержался, лишь бросил на собеседника презрительный взгляд, пожевал губами и отрезал:

– Потому что кино делают кретины, – и добавил: – Поэтому деньги вперед.

В глазах режиссера вспыхнула обида, но продюсер оттер его на задний план и, кисло морщась, отсчитал купюры.

***

К обеду показался облезлый желтый вагончик рядом с терриконом, и вскоре вездеход подкатил к месту съемок. Дятлов потянулся и сказал в микрофон:

– Добро пожаловать к черту на кулички!

Пассажиры пристегнули шлемы и вышли из машины. Унылый пейзаж Марса разнообразили десять универсальных роботов на гусеничном ходу и оператор Алекс. Эта совсем не живописная группа стояла у вагончика с генераторами и особого веселья тоже не демонстрировала. Болваны, как называл роботов оператор, – из-за отсутствия команды, Алекс – благодаря особенностям характера.

Режиссер, к которому за маниакальное стремление к максимальной достоверности своих опусов, а также приверженность к изжившим себя традициям прилепилась кличка Режик, подбежал к оператору.

– Все готово? – спросил он, пожимая руку Алексу, который почти месяц рыл здесь павильон для защиты от солнечной радиации и прочих марсианских сюрпризов.

– Осталось собрать макет посадочного модуля, если вы его привезли, – флегматично ответил оператор.

– Естественно! – воскликнул режиссер и обернулся к остальным. – Не расслабляемся, спускаемся вниз и устраиваемся. Дятлов, откройте, пожалуйста, грузовой отсек! Пускай роботы выгружают модуль и Люську!

***

– Хиде?! – выкрикнул Луи Фомич на пока доступном для понимания, но весьма архаичном диалекте своей молодости. – Паслецтвия пасатки?!

– Так вот же оплавленные камни, – кивая на монитор, лениво огрызнулся Алекс. – В конце концов, это подлинное место посадки. И я не могу сделать его более подлинно-посадочным.

Тщедушный старичок, зародившийся под занавес прошлого столетия, считал себя не только художником-постановщиком, но и главным историческим консультантом фильма. Уверенность в своей ценности для проекта, подкрепленная прожитыми годами, легко позволяла ему не обращать внимания на провалы в памяти. Главное, считал Луи Фомич, логическая последовательность, а остальное приложится. Вот почему, завидев даже кажущуюся неточность, он проявлял недюжинную дотошность, а сейчас и вовсе взбеленился.

– Пейсок!!! – Луи Фомич начал азартно тыкать вилкой из указательного и среднего пальцев в экран. – Аплафить немедля!

Алекс пожал плечами, дал команду, и роботы разобрали наполовину готовый макет. Показался скромный металлический столбик, установленный в честь прибытия первых землян. Болваны ухватили манипуляторами огнеметы и емкости с горючей смесью и начали щедро поливать пламенем песок и валуны вокруг памятной метки. Двигались они от края к центру места посадки, постепенно усиливая мощность огненных языков.

Морщинистое лицо Луи Фомича расплывалось в улыбке по мере того, как за ними оставалось все больше выжженной поверхности. Не зря он настоял, чтобы в экспедицию прихватили ракетное топливо. Знал ведь, что оно пригодится для воссоздания картины посадки!

Исторический консультант собрался одобрительно похлопать Алекса по плечу, как вдруг изображение площадки скрыл смерч. Оператор дернулся, но ничего сделать не успел – экран расцвел огненной вспышкой, и огоньком на пульте стало меньше.

– Твою, песка, марсианскую мать, – не то, чтобы в сердцах, но очень недовольно произнес Алекс и отключил уцелевших роботов. – Фомич, с вас один болван.

– Фигасе! – взвилась художественно-постановочная натура.

– К местным ветрам и песку тоже претензии есть, но идея с огнеметами ваша.

– Тыц, тыц!!! – вилка из пальцев задергалась перед лицом оператора.

– И одного болвана заклинило… Вы бы успокоились и руку от моих глаз убрали, – отклонил голову Алекс, – а то не ровен час…

– И щито?!! – Луи Фомич руку отдернул, но нервничать не перестал.

– Вот тот, который остановился, и взорвал емкость соседа, продолжавшего двигаться. Все проще пареной морковки.

– Рэпки!!! – воскликнул старичок. – Учи олбанский!

– О чем спор? – В пульт с разгона врезался Режик.

Чуть больше трети от земного тяготения придало ему нешуточной энергичности. То и дело он, не соразмеряя усилий, налетал на все, что попадалось на пути. Однако утяжеленную обувь носить отказался наотрез, мотивируя тем, что это его приземляет и не дает развернуться творческим порывам.

– Да вот, – отодвигаясь от пульта, произнес Алекс, – Марс на пару с Фомичом угробили одного болвана.

– А починить его нельзя?

– С нашим-то бюджетом? – ухмыльнулся оператор. – Мы же экономим на всем, кроме тягот и лишений. Так что ни о каких запчастях и говорить не приходится. Впрочем, как и о вкусной и здоровой пище…

– Достоверность выше личного комфорта! – менторским тоном заявил режиссер, давая понять, что догма незыблема, как Марс. – Да, бюджет у нас ограниченный. Да, львиная доля его ушла на то, чтобы оплатить наш перенос. Зато благодаря картине о нас узнают потомки! На Земле фильм о Марсе может снять любой, а вот здесь – в реальных условиях!..

– Какие высокие цели! И какие паршивые консервы, на которых я сижу пятую неделю… – пробормотал в прошлом упитанный Алекс и вздохнул.

Увлеченный нарисованной картиной Режик не слышал никого, кроме себя, поэтому патетично продолжал:

– Вспомните, нашим героям – первым марсонавтам – было еще тяжелее! Вот у кого были поистине героические будни и выходные! Я считаю, что нам тоже не помешает ради сугубой достоверности влезть в их шкуры первопроходцев! Испытать дискомфорт! Решить непосильную задачу! Так что давайте вместе поищем выход!

Экран медленно посветлел, и открылась картина, дающая понять, что режиссерский оптимизм под угрозой. Один робот отсутствовал начисто, а у нескольких повреждены корпуса и манипуляторы. Тщательно выжженную поверхность снова занесло песком.

– Гм, – Режик подергал левое ухо, как делал всегда, когда не оправдывались надежды, а затем спросил: – Вдевятером они справятся?

– Не исключено.

– День у нас к вечеру, а съемка завтра утром – точь-в-точь в то время, когда это свершилось.

– Будем стараться.

– Отлично! Бери, в случае нужды, мою Люську! А сейчас пусть роботы соберут все, что осталось от железяки, и – оп! – будут какие-никакие запчасти.

– Ага, соберут, – хмыкнул оператор. – С местным тяготением я не удивлюсь, если половина болвана вообще в космос улетела…

Не отличавшийся умением прислушиваться к окружающим Режик хлопнул его по плечу.

– Нет худа без добра! А вы говорили, что ситуация безвыходная! – С этими словами он дикими прыжками унесся в сторону импровизированного бара в дальнем углу. Почти сразу же оттуда послышались глухой удар и звон разбившегося стекла.

– И!!! – взвизгнул художник-постановщик, привлекая внимание, а затем пробубнил на своей тарабарщине очередные пожелания относительно площадки.

Алекс искоса бросил на него тоскливый взгляд. Луи Фомич нахмурился в ответ, отвернулся и побрел в отведенный ему уголок, где и уложил старые кости на койку.

– Толку-то от этой Люськи, – невесело пробормотал оператор. – Только и умеет, что баклушки хлопать…

Печаль его, в отличие от того, что имел в виду под мастерством Люськи, была понятна. Люська являла собой особенного, смахивающего на гигантского муравья робота. Ее раз и навсегда запрограммировали на исполнение всевозможных киношных обязанностей, начиная с манипулирования «хлопушкой» и заканчивая выявлением неточностей в декорациях. Вдобавок чудо-механизм внутри себя готовил кофе, однако какие только коррективы не вносили в программу, напиток все равно получался гадким, с привкусом резины и еще черт знает чего. Для обычных же работ Люська была бесполезна.

– Десять болванят прибыли кино снимать, один назло взорвался, и их осталось девять, – пробормотал Алекс, и его руки привычно забегали по пульту.

Когда роботы, добрая половина из которых припадочно подергивалась, занялись делом, около оператора неслышно вырос продюсер. Никто не мог запомнить, как его величают, поэтому звали между собой Кардиналом.

– Нельзя было так плотно располагать технику, – негромко произнес продюсер.

Алекс от неожиданности не вздрогнул, но обернулся.

– А, ну если так, то – конечно… – хмыкнул он.

– Вы нарушили технику безопасности – и вот результат. А на счету, между прочим, каждая копейка. Напишите объяснительную, почему погиб робот.

– Вообще-то, болваны выходят из строя… Вы в армии служили?

– Причем здесь это? – вскинулся Кардинал.

– Там тоже каждый болван на вес золота…

– Попрошу не хамить! Есть сведения, что съемки пытаются сорвать. И, скорее всего, вредитель среди нас. Я не удивлюсь, если… – продюсер сделал недвусмысленную паузу. – В общем, чтобы через час подробный отчет о происшедшем был у меня.

И Кардинал бесшумно удалился в сторону столика у дальней стены, где шептались Лена и Дятлов. Нависнув над ними, он строго спросил:

– Елена Дмитриевна, вы ознакомили актеров с последним одобренным вариантом предстоящей сцены?

– Ой! – невинно воскликнула Лена и откинулась на спинку стула. – А мы тут с Волей… э-э… Вольфгангом Моисеевичем как раз его обсуждаем. Я… э-э… не очень сильна в специфических марсианских терминах…

– А зачем зрителю терминами голову забивать? Вот все у вас ради лишнего красного словца!

– Только ради достоверности! – отрезала сценаристка.

Кардинал сник. Режиссерская фишка ему давно претила, но поделать с ней ничего не мог.

– Настоятельно прошу согласовать все исправления с Луи Фомичом, а то он неоднократно жаловался на ваши ляпсусы, – буркнул продюсер и направился к Режику, сидящему за стойкой бара.

– Вот везде надо нос сунуть! – вздохнула Лена.

Дятлов почувствовал себя не в своей тарелке. Случись сценаристке пожаловаться ему на какого-нибудь клоуна, к примеру, в баре колонии, как тот мигом бы разучился неуважительно разговаривать с девушками. И вот поди ж ты – сейчас интуиция подсказывала, что размахивать кулаками не стоит, ведь неизвестно, чем отольется драка Лене. Еще скажут, что она его науськала! Вот вякни Кардинал что-нибудь ему лично… Интересно, а на съемках дерутся? Если не перед камерой? Бывший спецназовец вздохнул. Вряд ли, не бойцы здесь собрались. И все же сделать девушке что-нибудь приятное страх как хотелось.

– Так может, его… того… – не придумав ничего подходящего, Дятлов сжал поросшие рыжими волосками пальцы во внушительный кулак, – торцануть?

– Ух, ты, какое слово! – девушка сделала большие глаза. – А что оно значит?

– Ну-у, – протянул водитель, слегка растерявшись от того, что по непонятной причине его желание вроде бы исполняется. – это… Дать в торец, короче.

– Куда дать?! Это приличное выражение?

– Приличнее не бывает, – довольно ухмыльнулся Дятлов. – А уж какими приличными потом люди становятся – просто загляденье!

Лена задумчиво нахмурилась, а затем принялась решительно тыкать в экранчик планшета, добавляя сценарию колоритности.

***

Сидя рядом с режиссером, Кардинал втолковывал ему свое видение сложившейся ситуации.

– …либо тот, либо этот! Я их насквозь вижу! – с жаром шептал он, стараясь, чтобы его не услышали посторонние уши.

Режик оторвался от планшета, где делал пометки в своем варианте сценария.

– Вот как? Так кто же хочет сорвать съемки – Луи Фомич или Алекс? – не без сарказма поинтересовался он. – Один здесь павильон построил, второй, несмотря на варварский диалект, раньше сдохнет, чем допустит хоть малейшую неточность. Ну?! А может, робот решил закончить существование самоубийством? Из вредности, а?

Продюсер хмыкнул и погладил плешь.

– И все равно не мешало бы к ним кого-нибудь приставить.

– Кого?

– Ну, я мог бы проследить за Фомичом, а над душой Алекса можно поставить… – Кардинал пошарил взглядом по павильону. – О, хотя бы Дятлова! Все равно сейчас ему заняться нечем.

Режик деланно вздохнул:

– Ага, а к Лене приставить актеров и делать ставки, кто кому быстрее морды набьет – они Дятлову или наоборот… Думается мне, что не такие уж у Земли длинные руки. Дома – да, там надо держать ухо востро.

– Здесь тоже никому доверять нельзя!

– Даже Люське?! Ладно, все! – Режик вставил себе наушники, давая понять, что разговор окончен, и погрузился в заметки.

***

Перечитав нововведения, сценаристка улыбнулась Дятлову, погрузив того в подобие нирваны, встала и пошла к уголку художника-постановщика.

– Луи Фомич, можно вас потревожить?

– Можно Машку за ляжку, – буркнул старик, открывая глаза.

– Фи, экий вы меркантильный! – фыркнула девушка.

– Щито? – от удивления Фомич не только вернулся к нормальной для него манере разговаривать, но и приподнялся на локте.

– Ну… этот… инфантильный…

– Афца! – Художник-постановщик сел на койке. – Щито там у тя исчо?!

– Вот… исправления… последние…

– Дафай!

Луи Фомич растопырил пальцы и стал читать, временами похрюкивая и пофыркивая. Лена давно прошла ту стадию, когда наивно верила, что это звуки одобрения. Сейчас она покорно ждала очередной разгромной тирады.

Рядом с лежбищем художника-постановщика, за перегородкой, резались в карты два молодых героя будущего шедевра и пятидесятилетний гример – тип мрачный и неприветливый. Проработав не один десяток лет в элитном морге, он был ярким подтверждением того, что профессия таки накладывает на человека отпечаток. В проект же попал потому, что, как поговаривали, ему идеально удавались посмертные маски тех, кто умер от недостатка кислорода. Среди актерской братии ходили слухи, будто для вящей достоверности Иваныч просто убивает в барокамере малоизвестных дублеров. Верить в такое никому не хотелось, но сейчас низкорослый монголоид Шурик и коренастый чернокожий Макс старались гримеру на всякий случай проигрывать. Никто из троицы никак не мог привыкнуть, что, как карты ни швыряй, такого эффектного шлепка, как на Земле, здесь добиться практически невозможно.

– Еще раз продуешь, – Шурик нервно хихикнул, – и тогда меняемся ролями – я выйду первым.

– Размечтался! – фыркнул Макс. – В сценарии четко написано, что первый марсонавт –  я!

– А ты веришь, что все было так, как написано?

– Конечно! Вон там и место посадки, и столбик, и еще – моя улыбка. Или тебе повылазило?

– Я не о том, что такого вообще не было. Но может, они даже носов из модуля не высовывали? На кой черт им надо было лезть наружу, где – тьфу, тьфу, тьфу! – Шурик старательно сплюнул через левое плечо, – нет кислорода, если под рукой есть роботы, которые все могут и сами сделать? Сиди себе в теплом модуле, нажимай кнопки и все дела!

– Ну-у…

– Вот тебе завтра хочется выходить наверх в скафандре черт знает какой годности?

– Его же при мне испытывали, – Макс слегка растерялся. – И… мне за это деньги платят. Им, наверное, тоже копейка капала. Причем – приличная. Они же сюда не через нуль-транспортировку добирались, а вроде целый год на ракете ползли. Как они друг друга от скуки не поубивали?.. Ума не приложу…

– Тоже, наверное, в картишки на пепси резались.

– Думаешь, у них было пепси?

– Тупой, что ли? Куда ж они без него! – возмутился Шурик. – Да среди них там, кажись, даже женщины были. Они вдесятером, говорят, летели. А поубивали себя на обратной дороге. Или это был несчастный случай?.. Кажись, там даже подозревали диверсию… Не помнишь, Иваныч?

– Давно это было, – прогудел гример.

– Я тут вот что подумал… – произнес Макс. – Почему они сами себя не сняли, когда оказались на Марсе? Ведь насколько меньше нам было бы головной боли!..

– Не тупи! Это же элементарно – тот, кто снимал бы фильм, должен был выйти первым, а его снять было некому.

– Так запустили бы железяку типа нашей Люськи!

– Не было тогда Люсек! Это ж полвека назад было! – отрезал Шурик и привел убойный с его точки зрения аргумент: – Даже Иваныча еще на свете не было!

– А что же тогда было?!

– Ноги у них были! По две на каждого! Вот они их и применили! Сдавай, давай!

– Сдаю, сдаю… Слышь, а почему Люську так называют? У нее ж от бабы только талант паршивый кофе делать!

– Кажись, ее изобретателя… или конструктора первого прототипа… звали Люмьером. Вот он в честь себя так железяку и назвал. Или это были братья Люсьены?..

Лена так увлеклась трепом артистов, что не заметила, как суровый критик оторвался от сценария. Она вздрогнула, когда Луи Фомич завопил:

– Йа! Абанамат!

– Что там опять?

– Дык, описание места действия: Марс, модуль с космонавтами совершает посадку, светит незнакомая звезда! Оне, щито, ноччю прилецели?! Кисакуку!

– А почему вы решили, что это ночь?

– Звездо! Незнакомо им свецит! Ноч получацца, ведь динем свецит Сонцо! Оно – незнакомо звездо?! Фтопку!!!

– Ой, в самом деле! Сейчас исправлю, – Лена нагнулась и пробежалась пальцами по клавиатуре. – Вот: экстерьер, день.

– О, пусць всида будит Сонцо! Мну оно не утомлят! Аще дайте три! – Луи Фомич пролистал несколько страниц и опять завопил: – Убейся апстену! Щито у тя базорит первы космонахт?!

– Прилетели. А что он может еще сказать? Да и в легенде тоже вроде бы так. Если бы остались документальные материалы…

– Ржунимагу! Он сказонул: «Приехали, мля!» Все знат!

Лена повернула планшет к себе, поправила текст и промямлила:

– Пусть будет по-вашему, хотя, по-моему, так не очень логично…

– Щито ты панимаш в космицкой логеке, ацка сотона?! – сорвался на визг Луи Фомич. – В газенваген!

На крик из-за перегородки вышли актеры.

– Орать-то так зачем? – поинтересовался Макс. – Творческие ведь люди…

– Иди выпей!.. – брызнул в его сторону слюной старик.

– Мы не пьем! – заявил Шурик.

– Йаду, ахтунг! – прохрипел художник-постановщик и откинулся на койке. – А ты – напирисдачу, жывотнайе!

От обиды у Лены выступили слезы. Она злобно прошипела:

– Чтоб ты сдох, пень трухлявый!

У Фомича от такого демарша отвисла челюсть, будто пожелание моментально исполнилось, а сценаристка развернулась и пошла прочь. Лена успела сделать всего пару шагов, как ее сбил с ног подлетающий к месту склоки режиссер. Бормоча извинения, он наклонился и протянул жертве руку, чтобы помочь подняться.

– Да чтоб тебя! – девушка вскочила и от души влепила Режику пощечину.

Тот оторопел, а Лена пошла навстречу Дятлову, вставшему из-за стола. Режиссер с глупой физиономией невинно пострадавшего остался смотреть ей вслед и дергать левое ухо.

И тут чертиком из коробочки перед девушкой вырос продюсер.

– Что вы себе позволяете?! – злобно прошипел он.

– Ставлю придурков на место! – ответила Лена, остановившись, но глядя мимо него.

– Это не входит в ваши прямые обязанности! Ваше дело – довести до ума сценарий согласно пожеланиям…

– Заткнись!

От неожиданности Кардинал четко выполнил команду, а девушка, лучезарно улыбнувшись, взяла подошедшего Дятлова под руку и поинтересовалась:

– У тебя, случайно, ничего от стресса не найдется?

– Аппарат укомплектован полностью! – гордо произнес водитель.

– Тогда идем отсюда! – Лена заговорщицки подмигнула.

Под воздействием мгновенно взыгравших гормонов Дятлов расправил плечи, и они пошли к шлюзу. Кардинал остался стоять с открытым, но беззвучным ртом. Актеры, восхищенные бунтом на корабле, переглянулись. Макс скосил глаза на планшет Лены. Шурик кивнул, скользнул бочком вперед и забрал гаджет у впавшего в прострацию Луи Фомича.

***

Когда наутро Дятлов вошел в павильон, около него моментально появился режиссер. Причем возник на удивление плавно, от былой порывистости остался лишь бегающий взгляд.

– Я бы… э-э… как… – забормотал Режик, затем набрался храбрости и спросил: – Где Елена Дмитриевна?

– Все нормально, – водитель указал большим пальцем за спину. – Оденется и придет.

– Передайте, пожалуйста, ей мои извинения за Луи Фомича…

– Без проблем.

Режик вздохнул с облегчением, в глазах плеснулась признательность. Он повернулся к остальным, бросил взгляд на часы и объявил:

– Начинаем через сорок две минуты!

***

Услышав, как Дятлов вышел из вездехода, Лена потянулась на кожаном диване, открыла глаза и откинула одеяло. Без уродливых очков, из-за хитрой конструкции которых оттопыривались уши, она выглядела гораздо красивее. Ее фигура сейчас тоже могла вызывать восхищение не только у водителя. В общем, этим утром девушка мало походила на бестолковую сценаристку, которую вчера злобно шпынял Луи Фомич.

– Ну, что же, если сюжет заходит в тупик, то стоит обратиться к классике, – ухмыльнулась Лена, залезая в специально скроенный комбинезон, искажавший ее очертания до неузнаваемости. – Я вам покажу, что такое Diva ex machina!

Девушка вышла из каюты Дятлова, но направилась не к шлюзовой камере, а в кабину. Усевшись на место водителя, пристегнулась, включила обзорный экран и оглядела окрестности.

Метрах в семидесяти виднелась съемочная площадка, где копошились роботы. Декорации вокруг модуля выглядели шикарно, потому что их подлинность не вызывала сомнений. Настоящие марсианские булыжники, разбросанные до самого горизонта, чересчур маленькое Солнце, безрадостно висящее в бледно-розовом небе, да пыльный смерч, бродящий в отдалении неприкаянным марсианским духом.

Вот к болванам подбежала Люська с допотопной «хлопушкой» – данью Режика вековым традициям. Лена злорадно хмыкнула и завела вездеход.

Роботы отодвинулись от макета, их «головы» оторвались от корпусов и окружили модуль, одна залетела внутрь. По всему было видно, что вот-вот начнется съемка.

***

– Мотор! – благоговейно произнес Режик, соблюдая верность древним обычаям.

На мониторе возникло изображение шлюзовой камеры посадочного модуля, где стояли актеры в скафандрах ориентировочно нужной эпохи. Один из них держал в правой руке два карандаша.

Без особой надобности, но согласно традиции, Люська за кадром нечеловеческим голосом обозначила:

– «Марсонавты», кадр сто тридцать шесть, дубль первый!

В динамиках раздался щелчок «хлопушки», и действо началось. В павильоне все замерли, и только пальцы Алекса летали над пультом.

***

– Ну вот и наступил исторический момент! – произнес держащий жребий. – Тяни! У кого короткий, тот и в дамках!

Второй марсонавт поводил рукой в перчатке над карандашами, неуклюже взял двумя пальцами один и потянул. Тот оказался сломанным.

– Счастливчик ты, Гагарин! Может, тебе в торец зарядить, а? Для ускорения!

– Заткнись, Армстронг, и дай пройти! – «Гагарин» протянул руку к кнопке, открывающей дверь.

– Вот так всегда – Армстронг, поломай карандаш, Армстронг, отойди, Армстронг, заткнись… Ну и ладно! Теперь сам мучайся над исторической фразой.

– То есть?

– Ну тебе же надо что-то сказать, когда сойдешь с трапа. Или инструкций не помнишь?

– А что говорить?

– Хм, из классики что-нибудь можно… К примеру: «Теперь и на пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы…» или «Тут, на неведомых дорожках…»

– Нет, историческая фраза должна быть короткой и емкой…

– Ага, как русский мат. Короче, что скажешь, то и будет исторической фразой. Давай, топай – дверь нараспашку!

– Сквозняков боишься? Сидел бы дома и не рыпался!

– Давай-давай! Делай свой маленький шаг, чтобы благодарное человечество тебя не забыло!

«Гагарин» медленно спустился по трапу, огляделся, повернулся к «Армстронгу», вытянул правую руку с поднятым вверх большим пальцем и жизнерадостно проорал:

– Слезай, приехали!!!

Его иссиня-черное лицо расплылось в ослепительной улыбке.

***

– Како слизай?!! – завопил Луи Фомич.

Алекс невозмутимо повернул голову к режиссеру в ожидании команды остановить съемку. Вместо неё он услышал его отборный мат и непонятный гул в динамиках. Оператор посмотрел на монитор и оторопел.

И было от чего. С перекошенным и враз посеревшим лицом, на котором улыбка превратилась жуткий оскал, негр пятился от «Армстронга», тоже спрыгнувшего на Марс, и махал куда-то в сторону. Странный гул нарастал.

Неожиданно «Гагарин» оступился и упал навзничь. Второй марсонавт бросился к нему, но с помощью опоздал. Коллега успел перевернуться и вовсю улепетывал на четвереньках, неуклюже подбрасывая зад. «Армстронг» оглянулся, выматерился и тоже рванул следом. Такого спурта Марс еще не видывал. Сбежавшие на местный Олимп боги наверняка тут же начали делать ставки.

Выйдя из ступора, Алекс вывел на монитор изображение еще нескольких камер. У стоящих за его спиной глаза полезли на лоб – прямо на модуль чудовищным слепым жуком в пятнах ржавчины и зеленой краски полз вездеход. Неуклюже переваливаясь через камни, металлическое насекомое неумолимо приближалось и находилось метрах в пятидесяти от конструкции. От него, казалось, попятилась даже Люська.

– Стоять!!! Немедленно стоять!!! – заорал режиссер не своим голосом.

– Если повредит модуль, я этого Дятлова на три жизни в тюрьму запрячу! – азартно выпалил Кардинал, не сводя глаз с монитора. – Саботажник чертов!

– Упрячу… – растерянно, а потому вопреки обыкновению тихо и грамотно поправил художник-постановщик, тоже абсолютно не понимая, что происходит.

– Смотри, чтобы я тебя под землю не спрятал, – фыркнул Дятлов, стоя позади продюсера.

Режик вытаращился на него дурным взглядом.

– А кто в вездеходе?!

– Ленка, наверное, балуется, – пожал плечами водитель. – Я ей полночи показывал, как этой дурой рулить.

– Да ты с ума сошел!!! – завопил режиссер и повернулся к Алексу, заламывая руки. – Хоть ты можешь что-нибудь сделать в этом дурдоме?!!

– Есть одна идейка… – Команды оператора вернули большинство «голов»-камер на корпуса роботов.

– Я копию модуля одолжил во Всемирном музее космонавтики!.. Если с ним что-нибудь!.. Ты до конца дней!.. Сторожем его стоимость отрабатывать!.. – сдавленно шипел продюсер Алексу.

– А я думал, это макет, – Режик впился в Кардинала взглядом. – Ты же сказал, что его сделали по спецзаказу!

– На спецзаказы бюджета не напасешься! – огрызнулся тот.

– Но ведь ты его через бухгалтерию провел, прохвост!

– Ага, а деньги нам на представительские расходы с неба упали!

Режиссер зло поджал губы и отвернулся к монитору, где события продолжали стремительно развиваться. Болваны, сгрудившиеся, чтобы не попасть в кадр, в мертвой зоне за модулем, задергались. Четыре наиболее покалеченных робота разбились на пары и тронулись навстречу вездеходу. Те, что двигались первыми, несли в манипуляторах по две емкости с ракетным топливом. Те, что позади, держали наготове огнеметы.

Неожиданно машина чуть изменила направление движения и спустя несколько секунд почти подмяла первую двойку. Однако оператор успел отдать команду немного раньше.

Ослепительно полыхнуло. Передняя часть многотонной махины приподнялась на несколько метров. Одну из камер, кружащих вокруг вездехода, отбросило на посадочный модуль и расплющило о стенку. В динамиках послышался жуткий грохот взрыва, глухо простучали своё разлетевшиеся камни, а затем снова возобновился лязг гусениц – машина наползала на вторую пару болванов-камикадзе.

– Ух, ты, черт… – пробормотал Алекс.

– Гусеницо!!! Взарвать нать!!! – как нельзя вовремя завизжал Луи Фомич. – Йа в фильмо про войнушко зырил!

Оператор направил роботов под правую гусеницу. Снова грохнуло. Машину накренило, металлическая лента слетела, оголив ведущее колесо. Продолжая двигаться, вездеход с диким скрежетом развернулся, задев левым бортом драгоценный посадочный модуль и сильно его покорежив. И затих.

– Ура, – выдохнул Алекс, откинулся в кресле и пробормотал: – Девять болванят пошли танк атаковать, четверо геройски полегло, и их осталось пять…

– Стопицот!!! – заорал художник-постановщик, но его никто не поддержал – слишком уж потрясло происшедшее.

Когда Луи Фомич замолк, гример как бы невзначай поинтересовался:

– А не пора ли марсонавтам дать знать, чтобы они ее оттуда доставали? Мне же, сами понимаете, потребуется время, чтобы привести лицо в удобоваримый вид.

Сказано было так, что почти все поняли – обратно ехать придется в обществе трупа. Не дошло это, похоже, только до Дятлова, который благодушно хмыкнул:

– Да ничего там с ней не сталось. Девка крепкая, ночью меня едва не заездила, что не каждой под силу. Вопрос в другом – зачем вездеход поломали? Как домой добираться будем?

Потенциальная покойница мигом отошла на задний план.

– А пачинить?.. – проскулил Луи Фомич.

Дятлов угрюмо глянул на художника-постановщика. Тот съежился и шмыгнул в свой угол.

– Спасибо за науку, Вольфганг Моисеевич, – неожиданно раздался голос Лены, – и примите мои извинения за то, что так получилось.

Все, даже Алекс, вздрогнули и повернули головы к шлюзовой камере. Девушка стояла там с виду целехонькая, но для многих на себя без очков не похожая.

– Ух, ты… – протянул оператор. – Эк тебя встряхнуло!

Иваныч разочарованно вздохнул, отвернулся и отошел в сторону.

– Ты!.. Вы зачем это сделали?! – устремился к сценаристке режиссер.

Дятлов придержал Режика за воротник комбинезона.

– Потом разберемся. А сейчас свяжись с теми двумя клоунами! Пускай быстро меняют подштанники – будут мне помогать!

Сказав это, водитель отпустил режиссера и пошел навстречу улыбающейся Лене. Схватив в охапку, он прижал девушку и смачно поцеловал.

– Да тише ты, влюбленный мамонт! У меня и так все кости болят!

– Сама виновата, земляничка моя! Ты зачем это сделала?

– А если скажу – ругаться не будешь?

– Как ты могла такое подумать после всего, что у нас было? Как честный водитель, перееду пару раз и все! – рассмеялся Дятлов. – Рассказывай!

– Давай выпьем чего-нибудь сначала.

Лена расположилась за столиком у стены, а водитель принес напитки и уселся напротив. Они чокнулись, отпили и улыбнулись друг другу.

– Ну так зачем…

– Тсс! – девушка прижал палец к его губам. – Говорить буду я.

Она сделала глоток, облизнула губы и начала:

– Понимаешь, то, что они здесь собрались сделать, не лезет ни в какие рамки. Они, как бы тебе объяснить, попытались реконструировать историю!

– Что сделать?

– Восстановить то, что происходило в реальности.

К столику приблизился Режик, и Лена замолчала.

– Что там еще? – недовольно повернулся к режиссеру Дятлов.

– Они… Они не отзываются, – промямлил тот.

– Пошли на поиски Люську! Сам подними задницу! – по мере того, как говорил, Дятлов все больше входил в привычную роль командира. – Выполнять!

Режиссера как смерчем сдуло, а бывший спецназовец поинтересовался:

– А что плохого в реконструкции? Оно же все равно было…

– О, тебе и в голову не приходит, как можно трактовать любой исторический факт! Сейчас всех… или почти всех устраивает устоявшееся положение дел. Поэтому, по негласной договоренности между ведущими киностудиями, практически все фильмы на исторические темы лет семьдесят снимаются профессионалами на основании либо частично, либо полностью высосанных из пальца сценариев. И получается какая-то альтернативная история, которая где-то как-то опирается на произвольно надерганные полулегендарные факты, но никак не то, что было в действительности. История, к которой никто претензий предъявить не может…

– Ты рисковала жизнью, – удивленно перебил Дятлов, – чтобы никто не узнал правду?

– Да какой там риск! Тряхнуло чуток и все. Ты же сам говорил, что машина надежная, как танк! А правда – это то, что должны знать все, – презрительно оскалилась Лена. – И она уже есть – полузабытая всеми, ставшая сказкой. Так и должно быть с правдой. Нужно жить сегодняшним днем, а не копаться в прошлом!

– Ты серьезно? – взгляд Дятлова стал отстраненным, будто он впервые узрел сценаристку.

– Конечно! Кому интересен вчерашний день, если никто не знает, что будет завтра? – Лена похлопала Дятлова по руке. – Чего ты? Все хорошо, ты мне очень помог…

– Черт, если бы я знал!.. – он отдернул руку.

– …и я не забуду тебя в своем проекте! Ты не представляешь, что можно сделать из отснятого материала! И я сделаю, когда эту чушь о покорении Марса не сегодня-завтра закроют!

– Значит, никто никогда не узнает, как Гагарин и Армстронг…

– Какие, к черту, Гагарин и Армстронг! Я на эти фамилии случайно набрела, когда искала что-нибудь о космонавтах.

– То есть даже в этом фильме не было бы сказано о тех, кто первыми прилетел на Марс? Неужели Фомич…

– Он и сам ничего не помнит, очевидец хренов! Тьфу на него! Да разве так уж важно, кто здесь был, а кто нет? Обратно они не вернулись, а значит, как говорит наш пакостный маразматик, слив не засчитан. Плюнь на них! Ты жил без этого и не икал. Чего сейчас волноваться?

От Дятлова повеяло холодом.

– Они же отдали жизни ради всех землян! Жаль, что я не знал…

– Ой, только не надо никчемной патетики! Я тоже поставила на карту все, когда шеф сказал – или моя работа, или конец этого фильма. Ты не представляешь, чего стоило убедить его послать меня сюда, чтобы я смогла убить, так сказать, двух зайцев – и земного, и марсианского…

– Сука! – прошипел Дятлов, вскочил, развернулся и ушел.

– Придурок, – скривилась девушка и пробормотала: – Что ты смыслишь в науке управления быдлом?.. Пипл должен хавать – и это закон истории!

От шлюзовой камеры послышалось шипение, на которое Лена не обратила внимания – она улыбалась, думая о будущем. К бару подошли, пошатываясь, актеры. Схватив по бутылке водки, они принялись пить прямо из горлышка.

Гример взболтнул свой коктейль, глянул на них с разочарованием, смешанным с отвращением, и вздохнул. Зря они все на Марс поперлись…

***

Дятлов сидел в баре колонии, когда по визору пошла свежая запись с Земли. Бармен сделал звук громче, и гомон посетителей заглушила скороговорка диктора.

– …Всемирной киноакадемии! – взахлеб восторгался землянин. – Сегодня у всех на устах новейший блокбастер «Охота на Марсианского Зайца»! Критики очень высоко отозвались о потрясающей работе Елены фон Дуляйнен! Молодая, но не менее талантливая, чем легендарная Лени Рифеншталь, она первой подняла незатасканную тему внеземного варианта постапокалипсиса. Особо отмечена знатоками оригинальность ленты о будущем Марса, когда города-купола, отрезанные от Земли, начали воевать за ресурсы красной планеты. А еще – самобытные сюжетные ходы и великолепные натурные съемки нападения банды Марсианского Зайца на туристов, прибывших почтить память первых марсонавтов! Именно это, по замыслу режиссера, и переполнило чашу терпения жителей Земли, которые с целью наведения порядка начали вторже…

Он схватил бокал и запустил в экран, где как раз крупным планом появилось лицо Лены.

– Ты что сделал?! – завопил бармен.

– Это личное, – криво ухмыльнулся бывший спецназовец. – Не переживай, денег теперь у меня на сотню визоров хватит… Налей лучше водки.

Сейчас он точно знал, почему не любит фильмы: там нет места героям – их подменили бездарные актеры, играющие тупых персонажей, которых высосали из пальца продажные сценаристы. Да что там мастерство артистов, когда даже декорации врут в умелых руках режиссера… Сцуко!

И ведь сам помог превратить наивное желание бескомпромиссного Режика в очередную дрянь! Торцануть бы тебя, Дятлов, да некому… Хоть в натуре убивайся теперь о стену!

Бывший майор опрокинул стопку и скрипнул зубами. С этим надо что-то делать. Но что? Да хотя бы отыскать режиссера, чтобы извиниться перед ним! А затем… Что? Что можно сделать в мире, где прошлое целенаправленно хоронят? Как он свою роту пять лет назад, из-за чего и оказался на Марсе… чтобы помочь окончательно убить память о первых марсонавтах.

Дятлов до боли сжал кулаки. Нет, все не так! Тогда был приказ, а здесь – лживая стерва.

Он посмотрел на дыру в экране и мрачно хмыкнул. Поломкой визора таких, как Лена, не победить – нужно нечто другое.

И тут его осенило. Он предложит Режику сделать фильм о том, как и, главное, почему не удалось снять киноленту о настоящих героях. И пусть на Земле смотрят всякую чушь, но хотя бы на Марсе должны знать правду! Здесь нет киноакадемий, лживых сценаристов и продажных режиссеров! Это пока еще честная планета! И пускай он сыграл во всем неприглядную роль, ему будет очень приятно, если фамилия Дятлов окажется в титрах.

Реклама

23 comments on “Олег Готко. Охота на марсианского зайца

    • По секрету (шёпотом):
      Послушайте, голубчик… Все эти лживые богемные говнюки и педерасты, конечно же, заметно портят нам жизнь! Их столько развелось кругом – я сам в отчаянии! У меня давно уже чешутся на них кулаки и прочие мозолистые части тела. Так хочется, знаете-ли, иногда, пройтись по злачным местам с огнемётом! Но, любезнейший мой… Физическая расправа над человеческим рассудком – опасный метод! Поймите. Ваш текст, батенька, действует как оружие массового поражения: он не только наносит моральный урон этим расплодившимся паразитам, но и огульно выжигает мозг другим — ни в чём не повинным неосмотрительным читателям.

      • ))) Остается верить, что великий и добрый читательский бог потом разберет, кто паразит, а кто неосмотрительно нарвался))) В любом случае, батенька, мои глубочайшие соболезнования, ибо результат налицо.

          • Когда неосмотрительный организм непроизвольно избавляется от мозга — он становится практически неуязвимым. Мои искренние поздравления.

          • К слову:
            ==========
            Ампутация
            Первой не выдержала жена.
            — Выгоню, — решительно сказала она, и Савелий Макарович обречённо отправился на приём.
            Доктор оказался не из этих, нынешних, купивших диплом в подземном переходе. Нет, это был сверстник Савелия Макаровича, то есть человек в возрасте, солидный и добросовестный.
            — Рассказывайте, — врач посмотрел в амбулаторное дело, — Савелий Макарович. Что вас беспокоит?
            Доктор был смуглый, в белоснежном халате и такой же шапочке, надвинутой почти до бровей. Он смотрел сквозь очки на Савелия Макаровича внимательно, строго, но с необыкновенным участием. Человеку с таким взглядом очень хотелось верить. «Вылечит»! — понял Савелий Макарович.
            — Видите ли, э…
            — Игорь Николаевич, — подсказал доктор.
            — Да. Я чиновник.
            — Интересно.
            Савелий Макарович посмотрел в глаза доктору и понял: тому в самом деле интересно!
            — Но это не страшно, — продолжил Игорь Николаевич.
            — Да, конечно! — Савелию Макаровичу внезапно захотелось выговориться. Пусть добрый доктор знает.
            — Я чиновник, у меня обязанности. Параграфы, инструкции, циркуляры…
            — И? — доктор склонил голову набок.
            — Я, — Савелий Макарович покраснел, — стараюсь помочь посетителям.
            — Зачем? — удивился Игорь Николаевич.
            — Но жизнь так несправедлива! — воскликнул Савелий Макарович.
            — Хороший мой! — доктор всплеснул руками. — Вы — маленький слабый человек, а несправедливость так велика! Возможно ли бороться?
            — Мне кажется, — зашептал Савелий Макарович, испуганно глядя на собеседника, — что да. А недавно я пошёл, — он сглотнул, — на митинг, протестовать.
            — Против чего?!
            — Против неё. Несправедливости. Там полицейский ударил меня по голове палкой! Директор департамента сказал, что я плохо работаю, медленно готовлю отчёты, и что уволит меня по сокращению!! Жена пообещала выгнать из дома!!! Доктор! Это лечится?!
            Доктор насупился. Он долго перелистывал жёлтые странички, хмурился, ругался под нос на мёртвой латыни. Савелий Макарович с трепетом ожидал приговора. Пусть сурового, но обещающего надежду.
            — Запустили вы себя, уважаемый, — вздохнул Игорь Николаевич, — теперь только операция. Но не волнуйтесь! Операция простая, а хирурги у нас хорошие.
            — А что? — заволновался Савелий Макарович.
            — Тут, — Игорь Николаевич постучал себя пальцем по лбу. — Подумайте, ну зачем он вам нужен? Вот вам направление. И не переживайте вы так. Мы еще выпьем коньячку за ваше выздоровление!
            Вечером Савелию Макаровичу ампутировали мозг. Теперь он всегда сдаёт отчёты вовремя, яростно болеет за футбол и любит пиво. Жена в восторге. Начальник департамента собирается сделать его своим заместителем. Когда Савелий Макарович видит на улице угрюмых митингующих, он сразу переходит на другую сторону улицы или старается как можно быстрее спуститься в метро.
            Иногда Савелий Макарович заходит к Игорю Николаевичу. Доктор достаёт початую бутылочку, и они выпивают по маленькой за встречу и здоровый образ жизни.
            Доктор гордится Савелием Макаровичем. Спасённые семья и карьера — всегда очень приятно!

  1. Слишком уж автор ударился в фарс. Совершенно не зацепило. Не верю, что достаточно нескольких десятилетий, чтобы всей цивилизации позабыть исторические факты. Да и в целом рассказ какой-то корявый. Шутки неудачны. Падонковский олбанский – ф топку. Да, соответствия теме, как-то тоже не видно.

    Я — 1
    Г — 1
    И — 1
    Б — 0

  2. Спасиб. Кста, забыть исторические факты и затереть их, отформатировать — две разные разницы))) Впрочем, если Вы в восторге от современных исторических блокбастеров, то меня радует сравнение расска с фарсом)))

    • Да я не в восторге от исторических блокбастеров 🙂 Просто, на мой взгляд, мысль можно было выразить лаконичнее, острее и ярче. Рассказ слишком длинный, пресыщен диалогами и от этого сатира как-то размазывается… Но это только мое мнение. А я веселые обличающие тексты не особо умею писать))

      • Да кто ж их теперь особо пишет умеючи))) Диалогов наверное многовато, но так и персам надо что-то говорить, а их 9 — меньше просто никак(((

  3. Дятлов мог бы гордился,

    опечатка
    Язык средний,м естами ниже. Вот, например

    Сразу бывший спецназовец ответить затруднился, потому как лишь интуитивно знал – нет уже в фильмах того, что могло бы его задеть за живое

    Очень неудачная фраза, очень ученическая. Вроде и построена без ошибок, а вот некрасивая она. и очень много таких. Они заставляют морщиться не из-за ошибок. А вот из-за какой-то некрасивости, не знаю, как точнее объяснить

    а продюсер, стоящий рядом, тут же вычеркнул водителя из списка подозреваемых.

    А продюсер его в чем-то подозревал?

    Много канцелярита

    Вагончик жизнеобеспечения
    подкатил к пункту назначения.
    возможность сознанию реагировать еще и на внешний раздражающий фактор

    много повторов

    отношения к себе не любил. Считая себя

    Артисты остались равнодушными к Иванычу, бросившему на них взгляд, где крушение последних надежд смешалось с отвращением, хотя он и не был расистом.

    ужасная фраза

    Герои не говорят, а декларируют, читают длиннющие монологи-лекции.
    Вроде бы должно быть пародией, а вт не смешно. Возможно, потому, что слишком затянуто и отсутствуют эмоциональные качели

    Идея – высмеивании не помнящих собственной истории почему-то к финалу начинает казаться собственной же противоположностью

    Язык 2
    Герои 2
    Идея 1

  4. «Бум искоренять?» — «Бум-бум-бум!»

    Понравилась идея сделать старичка носителем «олбанцкого». Однако, перебор с лексикой вышел — перебор в ущерб читабельности. А это ай-яй-яй. То есть, старичок, безусловно, сделался ярко-узнаваемым, синим в розовую полосочку, но таки, в ущерб ей.

    Понравился перевёртыш, превращение жалкой интеллектуалки в красавицу, акулу шоу-бизнеса.

    Понравился Дятлов, люблю шоферюг.

    Люська запомнилась.

    Остальные в остатке.
    Побои продюсера показались неоправданы, сцена нерезкой, обида ни о чём. В цвете последующих событий — ещё более ни о чём.

    Понравился антураж, люблю проф.темы.
    Идея — профанация идеи «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». И я тоже мало уже чего смотрю, потому что тоска, и патока, и глупое враньё. Выбирай по отдельности или три в одном.

    Нет, правда, понравился язык — вона как заговорила красиво, а? Это называется «эмоциональная реакция читателя».

    Оценка — 9

    • Спасибо за реакцию))) Да, олбанский малочитательный и уж совсем плохо говорительный, но это олбанский))) Придется подсократить говорливость старичка. Относительно продюсера — надо же было как-то Дятлову хвост распустить в своем неадекватном состоянии))) Военный ведь, в разговорах не силен. Впрочем, можно и убрать, его и так совесть замучит. Остальные, конечно, статисты — но какое кино без статистов)))

  5. Мораль этой сказки ясна, и она таки заслуживает серьёзного внимания. Но композиция рыхлая и растянутая, юмор лишен искромётности, сюжетные ходы подчас нелогичны. Так, например, почему носитель бложного диалекта, стремившийся воспроизвести всё в точности, как и было, не знал, что Гагарин и Титов никаким боком к освоению Марса не относятся, у него доступа к сети нету? Тоже мне консультант. Я понимаю, что автор отлично порезвился, поиграл на олбанцком. А вот читатель не особо. Потому как многа букав, особенно в диалогах, а действие запинается и проскакивает мимо. Герои, да, Лена и шофер получились, они зачот, а вот все остальные не очень. Язык с ошибками, корявых предложений уйма и без олбанского. Фанни показала. Я тоже заметила кое-что.

    Раздражающий фактор представлял собой старичка, зародившегося где-то в конце прошлого столетия, и пренебрежительного отношения к себе не любил. Что-то неладно с этим предложением. Старичка – пренебрежительного отношения к себе не любил. Кто не любил?

    Она пригубила стакан, облизнула губы и начала: Потом откусила тарелку.

    Итого: Идея – 2, Герои – 2, Стиль и язык – 1.
    Оценка: 5

  6. Для меня рассказ поделился на две половины: до слов «давай сначала выпьем» и после. Первая часть — завязка, раскрутка и интриги, веселая грызня между персонажами. Читать интересно. Вторая часть — переворачивание сюжета, герои, в результате, в разной степени теряют блеск, а некоторые и лицо. Например, Лену в новой испостаси я совсем не увидела. Если раньше в ней сплетались несколько стремлений (застенчивость, интерес к словам, бунт против непрофессионализма), то в конце ей движет только выгода. Вся съемочная группа после переворота тоже потерялась. Водитель выжил.
    Идея переписывания истории не нова, но подана оригинально и наглядно.

    Язык и стиль — 3, герои — 2, идея — 2.
    Бонус за Луи Фомича, стопицот! В реальной жизни он, наверно, до такого возраста не дожил бы, но тут раритет удался)))
    Итого: 8.

    • Спасибо за комментарий. Хочется верить, что к концу века Минздрав поднимется на невиданные высоты, и продолжительность жизни увеличится)))

  7. После прочтения других рассказов на конкурсе, подумал, что данное произведение заслуживает быть выше последнего места в моем списке симпатий. Добавил по единичке каждому из оцениваемых показателей. В итоге общая оценка возросла до шести.

    • Это спасибо))) Я там поправил насколько хватило фантазии, если будет возможность — посмотрите, но не настаиваю.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s