Наталья Федина, «Дилер» 8,7,8, 10,10,9, 8,10,9 — 8.78

Третью неделю льет дождь.

Улицы пусты. Потоки воды взапуски бегут на брусчатке, заплетая мокрые косы вокруг моих щиколоток. Ступаю осторожно, берегу видавшие виды резиновые сапоги.

Так же аккуратно переходят затопленную улицу редкие прохожие – все как один в высокой обуви – только новенькой, не то, что у меня – и в дождевиках. Капюшоны надвинуты на лица, а над головами спасательными куполами раскинулись огромные зонты — словно с неба льется не вода, а кислота. По Ясной улице, бегущей от вершины одного холма к другому, не пройти даже в сапогах. Кто-то плечистый, закутанный в целлофан, скользит по воде в резиновой лодке, отталкиваясь от брусчатки багром. Я не вижу лиц этих людей, но знаю, что они мрачные. Дождь ломает все планы: без необходимости на улицу не выходят. В этом городе почти идеальный климат, здесь не бывает холодно или ветрено, здесь даже не бывает темно. И только дождь, обычный дождь оказался ученым не по зубам. Не случайно его никто не любит.

К тому же, когда с неба льет, прихожу я.

На высоком крыльце под навесом теребит завязки плаща прелестница в голубом платье. Юная, красивая, совсем девочка. Передние зубы трогательно длинны – как у кролика с пасхальной открытки, кожа нежная, как жемчужина. Стягиваю перчатку, дотрагиваюсь до ее прохладной щеки. Девочка косится на мою голую ладонь, скользящую по ее коже – что, видала когда-нибудь такой оттенок? Сомневаюсь. Но она не отшатывается. Молчит. Терпит. Даже вопросов пока не задает.

Она похожа на Лилуш. На Лилуш много лет назад, в ее фиалковые шестнадцать.

Против воли в голосе прорывается грубоватая нежность:

— Что надо, детка?

А сам уже на ощупь нашариваю в кармане пакетик с кривыми красноватыми корешками. Любви, чего же еще они хотят – все эти глупые девчонки. Бурной, страстной, болезненной привязанности — как в кино. Откуда только они о таких вещах узнают? Фильмы и книги, проповедующие страсти, запрещены. Хотя если надо – и их принесем, мы, контрабандисты, народ ушлый!

Понятно, что совсем без эмоций не обойтись даже в идеальном мире, и горожанам выдают таблетки. Да только не стоит овчинка выделки! Эмоции получаются неяркие, негодные совсем. Так, одно название. Что же за стихия под контролем? После моих же корешков, порошков, укольчиков вашу голову взорвет таким фейерверком, что никогда не известно, когда он прекратится. Да, это всегда риск. А чего вы еще хотите от дури?

Глаза у девчонки — как фонари у харчевни старого Пита, даже хлеще. Не просто светят, а почти обжигают. Пусть малышка влюбится, это даже полезно. Выберу для нее вариант поприятней… Но девочка удивляет:

— Хочу боли!

Однако!

— Физической?

Девочка задумывается, свет голубых фонарей мечется, мечется…

— Нет, всё же, душевной.

Какое мое собачье дело до ее причин, но я не могу сдержать любопытства:

— Зачем?

В моих глазах – подлинный интерес.

Девочка имеет полное право меня послать за границу миров. Она клиент, она платит, а я пошел к чертям со своим вульгарным любопытством.

Но милашка напротив, смущается:

— Просто хочу попробовать. Подруги в школе рассказывали…

Врет. Ни одна соплячка за последние годы не заказывала боли. И этой, самой первой в своей возрастной лиге – ужасно страшно.

— Зачем?

— Хочу испытать себя. Узнать, чего стою.

— Может, начать с чего-то попроще?

— Не хочу размениваться. Мне нужно самое лучшее.

— Сколько?

— Кубик.

Благоразумная всё же девочка!

— Вы можете… сами?

Малышка протягивает руку.

Невозможно, просто невозможно, как она похожа на Лилуш. Такая же жесткая и нежная одновременно. Мне становится малявку по-настоящему жаль.

— Подумай. Ты такая молоденькая…

— Я решила.

Глаза сузила. Бой-девчонка! Лилуш она бы тоже понравилась.

Ухожу, не оборачиваясь, в кармане бряцают монеты. Чего оглядываться, я и так знаю: девочка полусидит-полулежит на крыльце, раскинув ноги. Дождь хлещет, заливает воду в сапоги, высунувшиеся из-под навеса, но девочке все равно – она под кайфом.

Следующая клиентка – ровесница предыдущей. Может, даже одноклассница. Забавно представлять, как они передают друг другу под партами записочки с моими позывными.

Эта – самая обычная, хочет любви «до гроба».

Болезненной, безумной, опустошающей, оставляющей после себя выжженную пустыню, усеянную трупами неосмотрительно вставших на пути.

Станет постарше, захочет совсем другого – нежности, кружащей, дурманящей, обнимающей теплыми крыльями…

Но это – потом.

В шестнадцать нужны страсти в клочья.

— Скажите, а вы любили по-настоящему? – спрашивает с придыханием.

Любил-не любил…

Ее звали Лилуш.

— Я пойду с тобой в рейс, — сказала она однажды.

— Это опасно, детка, — ответил я. — Пауль погиб в прошлой ходке, Рэм второй месяц после ранения не оклемается. Не место там женщине.

— Я хочу быть там, где ты, — Лилуш прильнула, прилепилась ко мне – теплая, родная. Как можно отказать?

Она была та еще штучка. Рыжая чертовка, нежная стерва. Вздорная, капризная… Она, наверное, даже не была особо красивой, хотя я не встречал человека, признавшего бы этот факт правдивым.

При этом она ничуть не боялась показаться некрасивой, нелепой, смешной. Она по-настоящему любила жизнь. О, в этом Лилуш была ненасытна! Даже не будучи голодной, хватала ломоть про запас — просто так… Она отказывалась приносить себя в жертву приличиям. Я видел все недостатки своей королевны и любил её и за них тоже. Она была настоящей, моя Лилуш.

Я редко ей отказывал, но тут почувствовал неладное и сказал: «Нет».

А через день увидел ее с Эму. Он давно положил на девчонку глаз, но не решался действовать первым. А тут захорохорился, запетушился… Почувствовал свой единственный шанс.

— Не возьмешь с собой ты, пойду с ним, — с ходу припечатала Лилуш.

Пришлось уступить. Не сразу, но уступить.

Предчувствие не обмануло.

С ходки Лилуш не вернулась.

Нет, жизнь без нее не закончилась, просто стала другой.

Я стал другим.

— Стойте, полиция!

Вот повезло: нарвался на патруль. Что ж им в дождь в сухости под крышей не сидится? Упакованы они надежно: скользкие зеленые плащи-химзащита, высокие сапоги, лица скрывают прозрачные маски.

Бежать бесполезно – нога не зажила, а оружия с собой нет. Утопил в прошлый раз, новое купить не успел…

— Предъявите документы! Ваш регистрационный номер?

Зачем ломать комедию? Я знаю, кто они, они знают, кто я. Но таковы правила, начнем ритуальные танцы.

— Оставил бумаги дома, такая незадача. Побоялся промочить!

— Мы вынуждены произвести личный осмотр.

— Бога ради, — пожимаю плечами.

В резиновых перчатках, с которых капает вода, не особенно удобно обшаривать карманы. В своих «химзах» полицейские выглядят комично и потому злятся. Больше нет смысла прятаться, скидываю громоздкий капюшон. Струи бьют по лицу – как же хорошо! Мокрые волосы облепляют голову, откидываю их назад.

— Снова ты, Визел… — укоризненно тянет тот полицейский, что повыше.

Комедианты! Как будто они не узнали меня с первого взгляда – людей моего роста встретишь не часто.

Из моих карманов извлекают коробочки и пакетики.

— Наркотики?

Пожимаю плечами, изображая сожаление.

— Визел Картуш, вы арестованы. Позвольте зачитать ваши права…

Мне заламывают руки, защелкивают наручники.

Бу-бу-бу… Тот, что пониже, зачитывает стандартные казенные фразы. Запинается, вспоминает отдельные моменты — не так часто ему приходится произносить эти словечки, мы, контрабандисты, народ верткий.

— Бу-бу-бу… наказание — смертная казнь.

Бежать бесполезно – в меня целятся два ствола, а у меня нет даже пукалки какой-нибудь, чтобы блефануть.

Младший полицейский смотрит на меня с восторгом. Круглое румяное лицо сияет.

Смертник, настоящий смертник!

Будет, что рассказать дома.

— Томми, доставь его в участок… Нет, лучше я сам, продолжай патрулирование.

На круглом лице салаги мелькает разочарование, ему жаль со мной расставаться.

Обещаю, я здесь не в последний раз!

Старший из патрульных отволакивает меня за угол.

— Визел Картуш, зачем ты это делаешь? – смотрит он на меня с ненавистью.

— Такой у меня бизнес, Тоби. Не хуже, чем других.

— Иди уже.

Щелк, наручники перекочевывают к Тоби в карман.

Два года назад он купил у меня пять кубиков тяги к справедливости и крепко влип. Нет, его не застукали, но подсел он на нее крепко, и больше не может отправлять людей на смерть из-за несчастной контрабанды.

Я сую ему пару пакетиков (второй – со страстью к вранью, ему она сегодня не помешает), Тоби с невозмутимым лицом прячет добычу в карман.

— Иди и больше не попадайся.

Чертов наркоман, он еще будет меня учить.

Надо бы уходить, но у меня осталась еще одна цель – розовый особнячок с белоснежными колоннами. Он удачно расположен: в центре города, но в то же время – в тихом переулке, куда не долетает шум и гвалт. Вокруг цветут вишни, дорожка усыпана воздушными белыми лепестками. Бургомистр понимает толк в красоте.

Здесь у меня ничего никогда не покупают, но ходку за ходкой я оставляю в почтовом ящике то пакетик, то коробочку. Из упрямства? Может быть.

В окне появляется красивая статная женщина. Смотрит не на меня, куда-то вдаль, поправляет черный локон. Красавица, совершенство. Куда до нее моей смешной лохматой Лилуш…

Ее и зовут по-другому – Елена. У нее все иное. Новое имя, новый цвет волос, новое лицо. Новая жизнь.

Когда она увидела этот особнячок в первый раз, в окно как раз выглянула женщина – красивая, нарядная, похожая на цветок или фрукт. Лилуш на минуту онемела и отказалась идти дальше.

Она словно впервые увидела свои потертые штаны, сапоги, доставшиеся от старшего брата…

— Визел, женщины здесь ходят в платьях! У них есть драгоценности… — шептала она, — А какие прически!..

— Пойдем. Дождь слабый, вот-вот кончится, как попадем назад, домой? Застрянем тут – пропадем.

— Как тут красиво… Как светло…

Лилуш жадно впитывала глазами всё вокруг.

— Я остаюсь, Визел.

— Ты пропадешь здесь. Ты не сможешь. Ты не такая, у тебя другие гены…

Она не пропала. Смогла.

В розовом особняке довольно скоро сменилась хозяйка: бургомистр действительно знал толк в прекрасном.

А я каждый рейс захожу в Вишневый переулок и кладу в почтовый ящик то пакетик, то коробочку. С любовью, грустью, ненавистью, страхом…

Я не пытаюсь ничего вернуть. Моей Лилуш уже нет, а эту женщину я не люблю. Просто такова моя причуда, а с тех пор, как моя девушка ушла, я потакаю своим прихотям. Я даже не могу ни в чем ее обвинить, ведь на территорию Света я не переселяюсь не из-за принципов. Остаюсь во Тьме по одной причине – мне эгоистично нравится жить эмоциями. Просто так, без таблеток.

Мы оба эгоисты, Лилуш. Я ничуть не лучше тебя.

Просто хочу другого.

На обратном пути делаю небольшой крюк, чтобы пройти мимо дома девочки в голубом. Она всё еще на крыльце – сидит, поджав ноги, с ужасом рассматривает свои колени. Намокнув под дождем, они изменили цвет на нежно-розовый, утратили фарфоровый блеск…

По жемчужному лицу крупным жемчугом катятся слезы.

— Что мне делать?

Протягиваю баночку с кремом:

— Втирай в ноги, и все будет хорошо. И в лицо тоже втирай.

Девочка прелестна, но не в моих интересах лишать себя заработка.

Вижу, что сейчас ей плохо так, что хочется умереть.

— Что это? – спрашивает она.

— Ты повзрослела. По-настоящему. Не спрашиваю, в чем дело, но уверен, ты увидела мир таким, каков он есть на самом деле. Снимать розовые очки всегда тяжело… очень больно. Хочешь попробовать боль физическую? Первая доза бесплатно. Ощущение – как от перелома ноги.

— Хочу, — отвечает, не спрашивая, зачем.

— Вот и умничка.

Это ничего ей не даст, но снимет ломку.

Дождь льет и льет, можно уходить не спеша. Бредет по стерильно чистым лужам идеального мира старый больной дилер, тащит в карманах заразу – боль, страх, ненависть… Здесь, в пространстве света исключено все, что портит жизнь.

Даже дождь.

А он, подлец, идет себе, идет, открывая границу между мирами, между территориями Света и Тьмы, куда много лет назад бежали несогласные. Среди них был и мой прапрадед. И ученые разводят руками: ничего нельзя поделать. Дождь не отменить…

И правильно: без него не зацветут вишни.

Людям, как и деревьям, тоже необходима грязь. Причина проста: у них должен быть выбор.

Я не очень хороший человек. Наживаюсь на чужих заблуждениях, зарабатываю монеты, чтобы спустить их на сомнительных девок и выпивку.

Нет никакой необходимости покупать мой товар. Нужно скинуть плащ и выйти под дождь – теплый, ласковый. Закрыть глаза и раскинуть руки. С вас смоет слой жемчужно-серой грязи, распадется на части панцирь, заслоняющий от эмоций. Если стоять так долго, будет сходить слой за слоем и в какой-то момент человек растворится, уходя в параллельный мир, в мой мир, где всё не идеально и всё по-настоящему.

Вам там понравится.

Эмоции — действительно наркотик, и вы это еще поймете.

Реклама

10 comments on “Наталья Федина, «Дилер» 8,7,8, 10,10,9, 8,10,9 — 8.78

  1. Всё хорошо, но мне непонятно – где дилер берёт свои «наркотики»?
    Оценка – 8.

  2. Придумка с эмоциями в виде «наркотика» для стерильного мира хороша. Но мне не хватило подробностей о мире дилеров, его устройстве. И мысль о том, что можно обрести настоящие эмоции просто выйдя под дождь, показалась мне слабоватой. Однако же читается с интересом и хочется продолжения. А значит рассказ вполне может стать завязкой более крупного произведения, в котором можно более подробно развернуть мысли о производстве самих пилюль и порошков, об устройстве дилерского мира и о том, почему все-таки девушка героя предпочла стерильный мир настоящему. — 7 баллов.

  3. Хороший рассказ. С интересной придумкой разделения на два мира, со старым дилером эмоциональной наркоты, с вездесущим дождем-проводником оттуда туда и обратно. Не хватило мне точки кризиса в рассказе, высоты что ли какой-то, ровно он заканчивается, серо. Но это не отменяет его четкости и качества.
    Оценка — 8.

  4. отличный рассказ
    просто роскошный

    несколько выловленных блошек

    Не случайно его никто не любит.
    Неслучайно

    Хотя если надо – и их принесем, мы, контрабандисты, народ ушлый
    Вместо первой запятой лучше бы точку или точку с запятой.

    что никогда не известно, когда он прекратится.
    Неизвестно. Да и вообще корявая фраза, никогда-когда

    В моих глазах – подлинный интерес.
    Он видит себя со стороны?

    Может, были и еще какие — не заметила
    потому что зачиталась
    очень сильная вещь, и атмосферная, и философская. Всего в ней в меру — и дождя, и холодного перламутра, и страсти, и страха, и внутренней доброты, прикрытой внешним цинизмом.
    сильно и стильно.
    браво, автор!

  5. Последняя фраза мне не понравилась. Она дублирует предпоследнюю, ослабляя впечатление. Я таки люблю эмоции неослабленными.
    Оценка — 10

  6. Прекрасный рассказ, логичный продуманный мир. Насчет тяги к негативным эмоциям — достоверно. Общеизвестный факт, что дети,которых взрослые пытаются оградить от зла, обожают «монстриков» и страшилки.
    Оценка девять.

  7. Ах, какая история! Липуш сделала такой выбор потому, что научилась бояться. Когда страх завладевает человеком, он ищет тихой уютной гавани. Другое дело, что в золотой клетке рано или поздно станет скучно. Невозможно скучно. Ну не совсем же вымерла Липуш под этой красивой маской? Натуру ничто не изменит. Не зря же старая поговорка гласит: «Какой в люльке, такой и в могилке». Ничто, кроме настоящей дури, которая напрочь выхолащивает из человека всё человеческое, оставляя единственное желание – ещё. И вот тут любование героини красавицей из-за стекла мне показалось лишним. Или настойчивое желание любой ценой отправится навстречу страху? Одно из двух. Оба сразу не играют, а сбивают читателя с толку. Та, что пошла в рискованный поход, могла сказать: какая красивая в платье и парике, но я всё равно лучше, у меня старые сапоги, зато волосы настоящие… Правда? Ведь она изменилась потом. А так получается, что раз увидев, захотела. При чём здесь риск тогда?
    Вода она всюду, ей всё равно где чёрное и где белое и никакие учёные с этим не справятся, зацветут вишни рано или поздно: вот это – замечательно.
    «Она, наверное, даже не была особо красивой, хотя я не встречал человека, признавшего бы этот факт правдивым». (наверное, даже, особо и бы – лишние, иначе непонятен смысл предложения)
    Камелия права, последнее предложение надо убрать.
    Обещала, окончательно 9

  8. Мера. Миром правит мера — вот философский вывод истории. Как нужно научиться её соблюдать! Вероятно, это сейчас главная задача для всех нас: равновесие всех составляющих объекта по имени «Человек». Блистательный рассказ. Сказка, конечно, такая, как «Белый пудель», «Буратино», «Три толстяка». Не назовёшь их никак, кроме сказки-притчи, и, разумеется, для взрослых.
    Надеюсь, ассоциация с наркодилерами реальности у цензуры не возникнет!

    Безусловно заслуживает 10 баллов.

  9. «Чувства на продажу» – это уже почти реальность. Разве не ориентирована вся современная масс-культура на то, чтобы заставить зрителя/слушателя/читателя/геймера испытать страх, радость, восторг и ещё множество эмоциональных оттенков?.. Дилер из рассказа продаёт их напрямую, без посредников.
    Понравилась концепция мира, разделённого на Светлую и Тёмную половины. И только дождь смывает границу… Интересная метафора!

    Оценка: 8 баллов.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s