Генри Логос, «Марсиане» 9,5,10,6,9,9,6,7,8 — 7.7

В детсадовском возрасте ощущалось, как славно быть марсианином. После обеденного сна Ольга Павловна забирала в ЦАМ Стаса и меня, чтобы вместе с прочими марсианами играться в пришельцев. А к вечеру заезжал отец.
– Как вёл себя мой маленький зеленый человечек? – неизменно спрашивал папа.
А вот и неправда – в садике поначалу я не был зеленым человеком. Это случилось позже. Вот же было время – что ни месяц, то кровь на анализ и уколы в попу. Когда я начал меняться, на первых порах жутко стеснялся. До самого лета ходил застегнутый на все пуговицы, руки держа в карманах и натянув до носа капюшон.
– Эй, марсиане! – завидя нас со Стасом, орала во всю глотку пацанва, изображая ладонями локаторы-уши.
Зато как завистливо они разглядывали баллончики со сжиженным марсианским газом и трубочки, вставленные в нос! Именно тогда на почве мальчишеских дразнилок, их непохожести и тихой зависти мы со Стасом стали не разлей вода. Как подросли, даже в футбол обычно гоняли по принципу земляне против марсиан. Жаль, что марсиан во дворе было лишь двое.
Вымахавшие на голову выше остальных, тощие, с раздавшейся вширь грудной клеткой и с хилой мускулатурой, мы не могли, как следует, дать сдачи мальчишкам, кто нас, бывало, задирал. Было обидно.
Зато я классно убегал. Мне бегать нравилось, а заодно вполоборота мальчишкам показывать язык. Мчась по улицам, очень хотелось снять респиратор, но Ольга Павловна говорила, что так поступают слабаки. Поэтому я держался, лишь чуточку оттопыривая у носа резинку.
А Тонька осталась белой, потому что она землянка. Жалко. Я почему-то думал, что Тонька своя.
– Эй, марсиане, – частенько звала нас Тонька. – Идемте чай пить. С печенюшками.
Тонькино «эй, марсиане» звучало с теплотой, поэтому я на нее не обижался. На Тоньку я не обижался никогда.
Вообще-то, она не с нашего двора. Просто в ЦАМе за нами приглядывала Ольга Павловна, а за нею хвостиком увивалась Тонька. Тоньке повезло: для нее Ольга Павловна – мама. А раз девчонок среди нас было не густо, на марсианско-мальчишеской сходке Тоньку без вопросов засчитали за свою.
Мне с мамой тоже повезло. «Союз-Венера» провалил испытания, и мамка на нём не полетела. Вместо этого родила меня. Правда, сестры или брата у меня не было, потому что у мамы график – так пояснил отец.
А в остальном, подрастая, мы оставались обычными детьми. Шли в школу, вступали в пионеры, учились, взрослели, дрались иногда. Бывало, горланили песни у костра. Вот эту: «Зеленым ста-а-анет советский Марс» или не стареющую «Траву у дома». И на ветру неизменно развевался красно-зеленый флаг нашего марсианского отряда.
Однажды у костра всплыло в памяти раннее детство, и я спросил:
– Ольга Пална. А помните, Катюху из нашей младшей группы?
– Нет, Ромочка, не помню.
Стас тут же встрял в разговор:
– А я помню. Чернявая такая.
– И я.
– Ольга Павловна, а куда она подевалась?
– Так. Всё! Рома, респиратор поправь. Кто у нас сегодня дежурный? А ну марш посуду собирать.
А один раз я подслушал разговор в кабинете у Уточкина. Случайно. Голос Ольги Павловны жаловался устало:
– Геннадий Николаевич, мне с ними тяжело. Особенно Рома этот, Соловецкий. Нет, вы не подумайте, он хороший мальчик. И с Тонечкой он, как бы вам это сказать… – раздались всхлипывания. – А как потом?
– Я понимаю, Оленька. – Уточкин прошелся по кабинету. – Они первые. Дальше адаптацию поставят на поток – проще будет.
Дворовые пацаны сразу после школы шли кто на каратэ, кто на шахматный кружок, кто просто гонял в футбол с друзьями. А нас со Стасом отвозили на продленку в Центр Адаптации к Марсу. Иногда за нами заезжал сам Геннадий Николаич Уточкин, худощавый, серьезный, предельно собранный, вызывающий невольный трепет и уважение всех марсиан. Еще бы – он у нас в ЦАМе самый главный.
Помню, мы с Тонькой как-то сидели в ЦАМе во дворе, ждали остальных. Тонька грызла яблоко, а я просто болтал ногами.
– Полетели с нами? – вдруг попросил я и зарделся как помидор.
– Неа. – Тонька откусила огромный кусок. – Там яблок нет. И холодно.
– А когда я на Марсе яблони посажу, прилетишь?
Тонька, дожевывая, угукнула.
– Обещаешь?
Тоня странно, очень странно посмотрела на меня и, едва сдерживаясь, чтоб не расхохотаться, торжественно вручила мне огрызок.
В ЦАМе нам читали потрясные вещи: геологию, выживание, иняз. В геологию я влюбился без оглядки. Даже Тоньку на время позабыл. И к нашей общей со Стасом мечте – встретить марсиан, взаправдашних, настоящих – добавилась другая – отыскать самый-самый нужный минерал.
Аборигены-марсиане по нашему убеждению засели глубоко под поверхностью Марса и не высовывались. Терпеливо ждали, пока мы со Стасом прилетим. И я об этом Тоньке все уши прожужжал.
А в один из дней нас порадовали, что занятий не будет, и вместо уроков долго-долго катали на карусели.
– Ну как, понравилось, космонавт? – спросил после этого Уточкин.
Я радостно вытаращил глаза:
– Супер, – еще подумалось, как здорово, что и без карусели я зеленый.
Уходя домой, я оглянулся. Зеленокожий веснушчатый Андрюха выглядел смешнее остальных и громче всех орал космонавтские песни. Я запомнил его понуро сидящим в отдалении в то время, пока Геннадий Николаевич беседовал с его отцом. Наверно, именно с того самого дня я вошел во взрослую жизнь и всё чаще стал задаваться вопросом: «Почему я?» Почему именно мне выпала честь жить на Марсе?
Честь? Наказание? Нет, всё-таки мне больше, чем Андрюхе повезло.
Всё бы ничего, если б не Тонька.
– Ну чего ты за мной ходишь? – полувшутку, полувсерьез допытывалась она.
– Ты красивая, – признался я однажды, – а я долговязый зеленокожий урод.
Тонька ничего не сказала. Она на меня просто посмотрела.
На следующий день я отказался ехать в Марсианский Центр. Если б за нами заехал Уточкин, я бы не рискнул, а Ёла-Пална только погрустнела и сказала:
– Ладно.
Вечером я молча ковырял ложкой папину стряпню. Он часто вздыхал, то подсаживался ближе, то просил передать соль.
– Ром. А помнишь, как мы вместе мечтали, что построим на Марсе магнитную трассу?
По телевизору крутили передачу про освоение Марса, про общественный подвиг и социальные блага для детей-марсиан.
– Это ты мечтал, как мамка летать в космос. Марс – твоя мечта. Твоя, а не моя! Твоя и Ёлы-Палны. – Вообще-то, мальчишки не плачут, особенно марсиане. – Я землянин, понял! Я хочу быть, как все. А ты, ты… Очкарик ущербный! Ты за меня марсианскую надбавку получал! – И, давясь слезами, я вскочил из-за стола и долбанул об косяк дверью.
На Ёлу-Палну сердиться не получалось, и я, как мог, дулся на отца. В ЦАМе нам, конечно, многого не говорили, но мы или сами из телевизора цепляли краем уха, или из ребят кто важно сообщал, когда «перетирали взрослые вопросы». Короче, мы знали, что долгосрочную программу адаптации к Марсу утвердили на высшем уровне, тщательно контролировали и грозились прикрыть ее, если что. Так что, когда в ЦАМ заглядывали незнакомцы с военной выправкой в накинутых белых халатах, мы понимали, как себя вести.
Отец был простым инженером с зарплатой в двести пятьдесят рублей. Копался каждый день на работе со своей магнитотрассой и даже дома что-то чертил и вычислял. Вдобавок изредка ругался по громкой связи со своим начальником, дядей Славой. Весь взъерошенный, надрывным голосом пытался в чем-то убедить, тыча чертежи в видеофон:
– Ну вот же, вот!
Здорово было б, если б он всегда был таким…
Конечно, поначалу смотреть отцу в глаза было стыдно. Потом забылось, прошло.
А следующей зимой всех нас отправили в Мурманск. Для нас тут построили специальный марсианский городок и сказали:
– Обустраивайтесь, ребята. Теперь каждый год будем учиться здесь жить.
И понеслось. Уколов делали столько, что невозможно было сидеть. А еще сюда привезли марсиан из Питера и Магнитогорска. Вот где было настоящее счастье – куча снега и сплошь зеленые лица, взрослые не в счет.
А Тонька? Конечно, она упросилась ехать с нами. Только вот… в марсианском городке она смотрелась бледной и чужой и вечно мёрзла. Даже стало ее жаль. И как-то между делом я спросил у ее мамы:
– Ёла-Пална! Ой, простите, Ольга Павловна… – Она лишь улыбнулась уголком рта. – А почему Тоня не марсианка?
Наша любимая наставница окинула меня усталым взглядом.
– Респиратор, Рома. Поправь сейчас же. Ну сколько можно тебе напоминать?
К давнишней ссоре с отцом больше не возвращались. Разве что тот случай, когда во время ужина он вдруг отложил вилку, снял очки, посмотрел серьезно в затянутое изморозью окно и произнес, будто в оправданье:
– Это было непростое решение, сынок.
Хотя, может, это он так, о своем, о магнитной трассе?
А хорошо всё-таки, что папу отпустили в Мурманск со мной. Потому что мама и в Москве гостила у нас редко – чаще летала в космос или проходила подготовку в звездном городке. А в Мурманск совсем не прилетела – у нее работа. Только однажды вырвалась на денек. Я тогда еще пошел выносить на улицу мусор и не надел поверх майки куртку. Мама на меня накричала и не пустила играться в снежки. А Ольга Павловна, наоборот, потом хвалила: «Молодчина, Рома. Процесс адаптации проходит хорошо».
И помчались годы. Спецкурсы. Рейсы. Москва-Мурманск, Мурманск-Москва. Напоследок нас закидывали даже на Эверест.
А к окончанию школы на территории ЦАМа выделили блок под общежитие. Мы всей гурьбой переехали туда и с головой погрузились в учебу. Натаскивали нас по ускоренной программе. Правильно, нечего просиживать штаны – на Марсе мы нужны. Но как бы складно нас не опекали, из зеркала изо дня в день глядела всё та же зеленая физиономия, будто не меня оно отражало, а зияющую пропасть между Тонькой и мной. Решение вызревало годами, и я, в конце концов, рискнул открыться Стасу:
– Я остаюсь.
Стас насупился, стянул с себя респиратор, хоть теперь это строжайше запрещалось, и сплюнул прямо на пол.
– Это из-за Тоньки, да?!
Было такое чувство, будто предаю друзей.
– Не из-за Тоньки, – ответил я, стараясь говорить спокойно. – Просто за меня всё решили. Я так не хочу.
– А как же первый контакт с марсианами? Как геологическая разведка и поиск самого нужного минерала? Как же…? – тут Стас запнулся и стал ритмично, с усердием пинать ножку стола. В его движениях читалось: «А как же я?»
Вместо этого он выдавил:
– И куда ты?
– Пойду в полярники.
– Ёле-Палне скажешь?
– Пока не могу.

Ёла-Пална ушла из жизни тихо и даже как-то буднично. После очередного Мурманска она долго болела, а в один из дней в аудиторию к нам зашла практикантка Леночка и сказала:
– Ребята. Ольги Павловны с нами больше нет.
Ёла-Пална… Ласковая, чуть грустная, активная и довольно молодая женщина. Наша неизменная няня, почти что мать.
– Полетишь? – без обиняков спросил тогда Стас.
Мы оба знали, что в тот момент я не смог бы ответить: «Нет».
– Тоньку жалко.
– Ага.
А что еще скажешь? В один миг, как в Мурманске, она стала одинокая и чужая. Спустя несколько дней я застал ее собирающей вещи, раскиданные обыкновенно по всем комнатам ЦАМа.
– Куда ты теперь? – спросил я, укрывшись наполовину за дверью.
– Психологом стану. Как мама.

Светку Колосову завернули перед самым стартом. Врачи сказали твердое нет. И такое случается…
– Я всё-всё-всё бы на свете отдала, – шептала она Стасу, – лишь бы на Марс полететь.
Стас понуро молчал, даже когда Светка сорвалась на крик:
– Ну почему?! Почему ты улетаешь?
А Тонька… Тонька не сказала мне таких слов. Она даже не знала, что в новый далекий дом я вёз с собой засохшую яблочную кочерыжку.
В ракете я ёрзал, места себе не находил, пока Стас не взвинтился:
– Ты уж определился бы что ли – от себя убегаешь или летишь навстречу мечте.
Не знаю, что в этот самый миг творилось в душе у него. Рваные мысли. Судьба это или собственный выбор? Не знаю. Я просто закрыл глаза и позволил ракете унести себя на красную планету.
Все, кто приехал нас провожать, с волнением наблюдали огненный шлейф. Уточкин, большие шишки со звездами на погонах, Тонька, практикантка Леночка, уже пообещавшая остаться в ЦАМе, родители, друзья.
– Они ж еще дети, – всплакнула Леночка. – Простые советские дети.
– Марсианские дети, – поправил Уточкин, протер очки и водрузил их на переносицу. – Марсианский народ.

Мёрзлый марсианский воздух царапал легкие. Я сладко поежился. Выполнил с десяток взмахов руками, попрыгал, разогреваясь. Вжикнув змейкой, щелкнул переключатель – комбинезон засветился изнутри. Давайте, сони, просыпайтесь – дышать хочу. Сине-зеленые водоросли, вживленные в организм, отозвались мурашками по коже, жадно впитывая световой поток. Сколько лет уживаемся и тренируемся мы с вами? И всё же маловато для Марса вас одних. Я проверил запасы кислорода в баллончике, аптечку, мобильную связь. Марс суров, и даже нам, «детям Марса», с ним шутить не стоит.
На вездеходе домчишься к периметру магнитотрассы в сто раз быстрей – это ясно. Но даже когда градусник спускался за минус пятьдесят, я выбирал бег. Сначала разогревался у базы на вымощенной шестигранной плиткой площадке, чувствуя себя облюбовавшей алюминиевые соты пчелой. Затем трусцой по грунтовой дороге, утрамбованной погрузчиками вдоль и поперек. А дальше – размашистый бег по девственной глади Марса, прикасаясь ногами к истории длиной в миллиарды лет.
Мимо промчался вездеход – Юркина бригада. Наш плелся где-то позади. У куполов копошились белокожие колонисты в громоздких скафандрах, отходящие от базы не дальше, чем малое дитя от материнской груди.
Я перешел на размеренный бег, преодолевая за шаг метров по пять, будто в сапогах-скороходах переступая горы и моря.
Иногда мне казалось, что удалось влюбиться в Марс. Достаточно во время бега застыть на мгновение и прикрыть глаза. Телом почувствовать полет. Еще чуточку – и порвутся гравитационные нити, и Марс отпустит…
Я ускорил темп. Некогда мечтать. Нас ждет работа, монотонная, тяжелая. Нужная…
К перерыву, не сговариваясь, съезжались к ближайшей климатической установке, забурившейся носом в грунт и выплавляющей спрятанную в недрах воду. Термоядерный агрегат работал на полную. Намучившись за день с укладкой сверхпроводящей стали в пока еще вечную мерзлоту, мы подтягивались ближе, раскладывали на раскаленных перилах сухой паек и грелись сами. Время от времени реактор напоминал о себе раскатистым вздохом, когда из его макушки вырывался пар и устремлялся греть пустоту. На мгновенье морозный воздух мог смениться зноем, чтобы тут же остыть и осыпать нас льдинками. Так и обвариться недолго. Но мы всё равно съезжались, кучковались, грелись.
Следуя расписанию космических часов, здесь нас обычно заставало светлое пятно, солнечным зайчиком скользившее по равнине. В эти минуты даже невооруженным взглядом можно было различить в небе яркую точку – отражатель. Тоже, наверно, чья-то мечта. У нас даже шутка родилась: «Светит, но не греет. Что это? Правильно – орбитальное зеркало над Марсом». Говорят, недавно приладили к нему очередной блок. Теперь еще малая толика солнечных лучей будет посылаться на марсианскую поверхность.
Шефство над нами взял Иван Петрович – старичок-биолог, ухитрившийся пробиться на Марс, несмотря на почтенный возраст. Без передыха он носился со своею апельсинового цвета мечтой. Высаженный им у куполов оранжевый лишайник отчаянно цеплялся за жизнь. На пригорках у базы искусственно подогреваемый инфракрасными лучами он продержится чуть дольше, но всё равно однажды, пусть раньше или позже, Иван Петрович, чуть не плача, будет причитать: «Ну что же ты, мой маленький. Что ж ты, мой малыш». И будет соскребать с окаменелостей буровато-грязный порошок, в который превратился некогда наполненный жизнью лишайник.
А Тонькин яблочный огрызок где-то затерялся. Ерунда. Семечки от яблок каждый второй везет с собой на Марс. Несерьезные люди.
Зимовали мы, как все, под куполами, а с уходом жестких холодов потихоньку расконсервировали строительную технику, полузасыпанную смерзшейся пылью, и расползались по своим участкам.
Зима нагоняла тоску. В тот период в голову, не слишком занятую работой, как на мёд, слетались мысли. Наверно, можно было упросить маму лететь со мной. Ей бы разрешили, мама – опытный космонавт. Или Тоньку. Нет, Тоньку бы, наверное, не взяли.
С Земли по сравнению с прошлым разом доставили чуть ли не вдвое меньше девчонок и ребят, прошедших адаптацию. То ли не заладилось что-то, то ли виновниками стали успехи астероидных работяг, поставивших добычу платины на поток, о чем ежедневно трубили в новостях.
– Свернут нас, ребята, – предрек Иван Петрович, глядя на сваленную в кучу технику, отказавшую после суровой зимы, на свежевысаженный под открытым небом лишайник, дни которого были сочтены, на молодых зеленокожих ребят, с восторгом озирающихся вокруг и украдкой бросающих взгляды на космодром. – Как пик дать свернут.
– И куда нас?
– Хм, – биолог помолчал. – Молодежь на астероиды перебросят. А меня-то, наверно, на Землю спишут по выслуге лет. – Иван Петрович нервно подернул плечом и погрузился в изучение нерадивого лишайника.

Карликовая яблоня в кадке разрослась, дай бог. Молодец же кто-то, догадался. За успех колонии «Эллада» не засчитается, но как символ сойдет. Меня же деревце раздражало. Магнитотрасса для отца, морозостойкие зеленые ребята для Ольги Павловны, яблоня для Тоньки и для страны. А что для меня?
– Ауууу! – временами кричал я в пустоту. – Где вы, марсиане?! Я, Соловецкий Ромка, шестой год торчу здесь, на Марсе. А вы где? Ау!
– Домой охота, – признался я Стасу как-то на привале.
– А что там, дома?
– Там Земля, – попытался я отшутиться и серьезней добавил. – Отец… И Тонька.
Стас хмыкнул, запил чаем бутерброд.
– Ты б ей хоть позвонил.
Стас прав. Уже год, наверно, то работа, то тоска. Всё некогда, всё завтра. Наконец, я собрался с духом и позвонил. Разговор выдался официальным и сухим. Изображение опаздывало и дергалось – так всегда бывает, когда связь с Землей.
– Как жизнь? Что делаешь? – допытывалась Тонька.
– Да как обычно, – уходил я в сторону. – Бездельничаю. Ищу взаправдашних марсиан.
– Ты не взрослеешь, Ромка. – Только тут я почувствовал ее прежнюю теплоту.
Распрощался, передавал приветы, обещал звонить. А для себя решил – и вправду пора взрослеть.

– Иван Петрович. Вот. – Я протянул ему лист бумаги. Всё по-взрослому – просьба, дата, подпись.
Он прочел, щурясь на мелкий шрифт. Вздохнул, мелко-мелко затряс бородкой и сухо сказал:
– Я передам.
Вот и груз с плеч долой. Теперь просто ждать – такие вопросы быстро не решают. И, чтоб часы ожидания скорее текли, я с прежним рвением погрузился в работу. Стал названивать Тоньке. Тут уж она в подробностях рассказала, как с отличием окончила институт, устроилась работать в ЦАМе. А о своих воспитанниках, уже начавших понемногу зеленеть, тараторила взахлеб.
Бурились мы в эти дни вплотную к базальтовой породе, хотя при возможности старались держаться русел высохших в древности рек. Вдруг хрустнуло. Бульдозер заурчал, как раненый медведь, и, проваливаясь передним колесом, завалился на бок. Благо Стас грузил неподалеку, подогнал тягач, зацепился, вытянул.
– Марсиане! – выпалили мы одновременно со Стасом, едва выбравшись взглянуть, что произошло.
– Контакт, Иван Петрович! Есть контакт, – я тут же связался с шефом и обрисовал обстановку.
– Ребята, не лезьте туда, я вас прошу, – взмолился Иван Петрович.
Дыра уходила под базальтовый пласт. Из обнаруженной расщелины исходило сияние, призрачное, сиренево-голубое.
– Мы только заглянем и назад. Честное слово.
Аж дух захватило, детские фантазии возвратились вмиг. Стас протиснулся первым, заторопился и, поскользнувшись, засучил ногами.
– Тише ты, марсиан спугнешь.
К нашему прискорбию марсиан в дыре не оказалось. Вместо них волнистыми прожилками в вулканическую породу вплеталась стекловидная масса, похожая на кварц, которая и источала тот загадочный свет.
– Самый нужный минерал? – с надеждой спросил Стас.
– Самый, – уверенно подтвердил я. – Выковыривай давай.

– Увы, ребята, находка не по моей части, – признался Иван Петрович, поколдовав в лаборатории с привезенными образцами. – Следов органики в них нет. В геологическую несите, Семенычу, – и добавил, взглянув на наши осунувшиеся лица. – А для детального изучения, конечно же, на Землю надо слать.
– Так это ж через полгода, не раньше.
– А куда вам, юноши, в вашем возрасте спешить?
Мне-то точно некуда…
На днях снова набрал Тонькин номер телефона, хотел порадовать ее – вот мол, обнаружил редкий минерал. Экран заслонило ее заплаканное лицо. Не дожидаясь обмена приветствиями, Тонька излила:
– Программу сворачивают… Из-за тебя.
Вот, значит, как вышло… Они там, на Земле, создавали проекты, просчитывали, готовили людей. Дискутировали, сомневались, верили, прощали ошибки и провалы, а потом некто Роман Соловецкий попросился домой. И стало ясно – уходит один, за ним потянутся другие.
– Зачем, вообще, ты улетел? – сердито выдала Тонька.
– Я думал, что есть марсиане. Глупое оправдание, понимаю… – Отчего-то на Тоньку закипала злость. – Ты не знаешь, каково это жить чужими мечтами. А я верил в них, в марсиан! Да. Пытался жить глупой, детской, но собственной мечтой.
Ледяной Тонькин голос не изменился:
– Знаешь, как называют меня мои зеленые человечки? Наша марсианская мама. – Тонька, невероятно похожая на Ёлу-Палну, распрямила плечи. – Те, кто верил в марсиан, по-настоящему верил, смог создать их – таких как ты, как Стас. Взаправдашних, настоящих… Вы же не просто первые, мальчишки. Вы идеалы и образцы, те, на кого стремятся стать похожими другие. А ты? Что сделал ты? – Тонька покачала головой. Ее слёзы, казалось, прольются на экран. – Нет, ты не марсианин, Рома. Я – марсианка. Ты – нет.
И связь оборвалась…

Официального распоряжения сворачивать работы не поступало. И хорошо. Тем более что вскоре мы готовились закончить первое магнитное кольцо. Я втайне надеялся, что Тонькины слова касались только подготовки в ЦАМе, что можно всё исправить или что оно образуется само собой. И чёрт с ним, с этим Соловецким Ромой, пусть катится ко всем чертям на Землю, а освоение Марса пусть идет своим чередом.
От расщелины, источавшей свет, ушли чуть в сторону – благо позволял проект. Но даже когда за километры от нее укладывали кабель и утрамбовывали почву, в голове крутился один вопрос: если марсиане существуют, где они ютятся? Правильно – у залежей самого нужного минерала, там, где есть свет.
– Заканчивай, Рома, запуск пропустишь, – вышел в эфир Стас.
И точно, чуть не забыл – сегодня же пробный пуск.
– Стас, езжай домой. Я скоро. – Заглушив бульдозер, я бегом припустил к дыре.
Продравшись в узкий проход, я осмотрелся.
– Где же вы, чёртовы марсиане?
С нашего со Стасом появления ничего не изменилось. Углубление, выкрошенная порода, а дальше развилка, куда мы не стали соваться, как Иван Петрович и просил. Я заглянул в левое крыло – оно оказалось неглубоким. Сунувшись туда, я всё внимательно осмотрел и обстучал. Светящаяся пыль осталась на ладонях. Никаких марсиан здесь нет, значит, направо.
Вправо вёл длинный и узкий лаз. Плюнув на наставления с уроков выживания, я отстегнул с пояса фонарь и спаскомплект и, едва вместившись, просунулся в правый коридор. Путь в один конец занял с полчаса. Пробираться приходилось буквально по миллиметру, чувствуя себя будто в желудке у удава, часто отдыхая и оглядывая каждую щель. В конце пути ждало разочарованье – пещера закончилась тупиком.
Когда я выбрался и прикинул время, стало ясно – к запуску магнитной трассы не успеть. Как светлячок, весь измазанный люминесцентной пылью, я медленно побрел домой. Бежать не хотелось. Всё думалось, что об этом дне я расскажу отцу?
Рука сжимала пару камешков-светлячков. Покажу их Тоньке, планировал я, ей понравится, и она меня простит. И тут вдруг словно трепыхнулось сердце Марса, рванув меня из погруженности в мысли. Что это?!
Я вышел на связь:
– Стас. Запустили трассу?
Сквозь гул ликования я не расслышал ответ.
Значит, нам удалось. Мы смогли оживить магнитное поле Марса. Пусть пока на маленьком его клочке – в кусочке впадины Эллада.
– Рома, ты где? – пытался докричаться в трубку Стас.
Как ошарашенный, я не отвечал. Я чувствовал Марс! Ну хорошо, не Марс, но магнитную трассу-то я чувствовал. Вот импульс. Вот еще один. Импульсы становились чаще – электромагнитное кольцо выходило на расчетную мощность. Перепачканный сверкающей пылью комбинезон завибрировал и засиял ярче. Камни в руке затрепыхались, и я с удивлением разжал ладонь. Камешки немного полежали в руке, будто размышляя, и медленно поплыли вверх.
В небе сверкнула молния, донеслись раскаты грома. Над Элладой формировался магнитный купол. Он только-только рождался, а сотни поселенцев у базы, задрав головы, уже верили в него и искренне надеялись, что он сможет удержать атмосферу и сберечь тепло. И, словно подвластный импульсу ликования, я оттолкнулся обеими ногами и, поддерживаемый тысячей пылинок, взмыл навстречу новоявленному куполу, вслед за летучим камнем.
Марс будет жить. И никаких теперь Соловецких Романов не хватит, чтоб остановить его освоение. Потому что сегодня – день, когда соприкоснувшись, исполнились многие мечты. Год за годом, шаг за шагом, мечта к мечте.
На границе магнитного поля собирались облака. И скоро с них пойдет дождь, первый марсианский дождь. Однако, первого летающего марсианина заботило другое. Он плыл в воздухе, наслаждаясь полетом, неумело трепыхаясь, и с волнением, радостью и страхом глядя на понемногу удаляющуюся землю, отчаянно мечтая вернуться в свой марсианский дом. Впрочем, глубоко внутри он был счастлив и спокоен. Человек, наконец-то, нашедший марсианина в себе. Настоящего, взаправдашнего…

Реклама

27 комментариев в “Генри Логос, «Марсиане» 9,5,10,6,9,9,6,7,8 — 7.7

  1. В принципе, конечно, освоение Марса можно подать в несколько аллегорическом (даже при НФ-уклоне) стиле — и такие рассказы на этом конкурсе есть, к ним вопросов не возникает. Можно использовать и элементы фанфикшн или ретро ближнего прицела (скажем, Марс по Стругацким). Но здесь вроде бы не то, а твердая современная НФ… Тогда следует учитывать, что на Марсе давление составляет 0,0001 земного, так что «мёрзлый марсианский воздух царапал легкие» — увы, даже для «переделанных»: НИЧЕГО, кроме полностью изолирующего скафандра. не катит…

    • >на Марсе давление составляет 0,0001 земного
      По моим сведениям в среднем давление на поверхности Марса составляет 0.007 земного. Во впадине Эллада оно на 89% выше, т.е. примерно 0.012 земного, что от приведенного вами значения отличается на два порядка. В подобных условиях даже неподготовленный человек без средств защиты сможет продержаться 10-15 секунд, прежде чем потеряет сознание, и еще пара минут у него в запасе до начала необратимых процессов и летального исхода. Это значит, к примеру, что мы вполне можем сфоткаться в плавках на фоне марсианского пейзажа.
      Отправной точкой, в которой может длительно находиться человек, можно считать давление на вершине Эвереста (0.25 нормального). Итого, необходимо всего раз в 20 расширить нижний предел давления. Здесь учитываем, что:
      а) адаптационные способности человека существенно зависят от его тренированности;
      б) опасным является не столько само низкое давление, сколько его резкий перепад;
      в) наибольшая проблема при снижении давления состоит не в разрыве тканей, а в невозможности дышать (в рассказе эта проблема решена озеленением организма, а какие кроме этого внесены структурные изменения в кожный покров, скелет и мышечный каркас может пофантазировать читатель).
      Кроме того, во время описываемых событий ведется терраформация (подогрев поверхности и выброс воды в атмосферу), следовательно условия уже пусть незначительно, но изменены в лучшую сторону.
      Итого: рассказ по вашей классификации вполне соответствует жанру твердая современная научная фантастика.

  2. Интересная зарисовка. Повзрослевшие дети, так и не ставшие по-настоящему взрослыми, но уж мужества хватившие через край. тонко написано, и пусть в НФ части кой-какие прогалы есть, но на это внимание не обращаешь, не до того. Все эти переживания, волнения, встречи, расставания, — идут чередой, от которой сложно оторваться. Жизненный, неплохо выписанный рассказ, Временами блекловат, но на редкость убедителен. Так что твердо 9.

  3. Есть несуразности. «Играться», «печенюшки» и прочие достижения потери нашего языка сразу уничтожают весь эффект длиннющего рассказа +10(от 10 лет пригодного). Его бы для детей. Научная «база» нереальна, НФ тут не проходит. Пафос, соответственно, выдуман. Читать зачем? Чтобы время провести? 5 баллов.

  4. История освоения Марса, пропитанная настоящими человеческими эмоциями, мечтами других людей и сомнениями героя. Читается с интересом и сопереживанием, как говорится на одном дыхании. С НФ составляющей спорить не буду, ведь учёные пока сами не знают, как будет происходить адаптация, если вообще будет. Хотя конечно с этической точки зрения, опыты над детьми… Но так же как пятьдесят лет назад люди с трудом могли себе представить многие обыденные для нас вещи, и сегодня судить-рядить о будущем можно лишь в общих чертах.
    Оценка – 10

  5. О, только сейчас заглянул в коммы. Значит, «в среднем давление на поверхности Марса составляет 0.007 земного. Во впадине Эллада оно на 89% выше»? Да вроде астрономы не согласны: по современным данным таки 1/10000 земного, причем уже довольно много лет эти данные все подтверждаются и подтверждаются, даром что ранее марисанская атмосфера считалась куда более плотной.

    • >Да вроде астрономы не согласны: по современным данным таки 1/10000 земного, причем уже довольно много лет эти данные все подтверждаются и подтверждаются, даром что ранее марсианская атмосфера считалась куда более плотной.
      Астрономы, конечно, часто делают прикидки плюс-минус два слона, но в настоящее время, когда аппараты работают на поверхности Марса, вопрос атмосферного давления решается тривиально – непосредственным измерением.
      В общем, NASA нас рассудит:
      http://quest.nasa.gov/aero/planetary/mars.html
      The average air pressure on Earth is 29.92 inches of mercury (or 1,013 millibars). This is more than 100 times Mars’ average of 0.224 inches of mercury (7.5 millibars).
      Или можно вот тут глянуть:
      http://www.nasa.gov/mission_pages/msl/multimedia/pia16477.html
      Данные конца 2012-го года. Измерены суточные колебания давления.

  6. печенюшки — ладно. Вполне — для создания детской речевой характеристики.
    но вот ИГРАТЬСЯ…

    дело в том, что слово это имеет очень четкое и конкретное значение, а именно — мастурбировать.
    («Мальчик был такой бедный, что будь он девочкой, ему бы и играться было не с чем»)
    и поэтому, наткнувшись на это слово в самом начале (буквально во второй фразе) — ждешь совершенно другого стиля от дальнейшего текста. Этакого стебного, с постоянной игрой словами и понятиями на грани фола
    Когда же до читателя наконец доходит, что расскказ совершенно иной — наступает определенное разочарование. Ведь ожидания оказались обмануты, а заявки — не выполнены

    хотя сам по себе рассказ мне понравился.
    только вот со словами поосторожнее надо бы)))

  7. Всем высказавшим свое мнение, благодарность.
    Получившим удовольствие от прочтения и выставившим хорошие оценки — благодарность вдвойне.

  8. Понравился мне рассказ. Своей «зовущей» в космос, на Марс целеустремленностью понравился. Экспансией. Мальчишками-романтиками, девчонками-романтиками. И тем, что у главного героя не только Марс в глазах, у него еще Земля за плечами, Тонька, родители, страна, живые и мертвые люди.
    Оценка — 9.

  9. Я люблю фантастику, в которой упор делается не на научность, а на эмоциональность и на живых людей, как в этом случае. Прочла с интересом, особенно детские эпизоды. Хоть как раз эксперименты над живыми людьми и напугали слегка. — 9 баллов.

  10. Твёрдая научная фантастика… вот только очень длинно и скучно написана. «на Марсе будут яблони цвести» — остальное антураж, чтобы было. Ни переживаний, ни эмоций — они рассказаны, перечислены… и не почувствованны.
    Вообще весь рассказ — это набор полуфабрикатов: типовые фразы и сцены, собранные как конструктор — сцепляется и ладно. И не важно, подходят ли детальки по цвету, не смотрится ли рядом друг с другом уродливо. И результат как и при готовке в «макдональдсе» — бигмак, толстый и пластмассовый

  11. Все-таки тема Марса уже сильно проработана очень сильными писателями. Это ставит серьезные, высокие требования.
    Можно сказать, что автор пофантазировал на тему, как осваивался бы Марс советскими людьми. Очень хорошо передана атмосфера молодежной среды, все эти мальчики и девочки, преданные общему делу… пока не начинают осознаваться свои идеалы.
    6.

  12. Спасибо за комментарии.

    Techtonica. К вам вопрос. А чем же всё-таки рассказ не приглянулся? Только тем, что Марс уже освоили матерые писатели? Или есть что-то еще? Потому как дальше вы пишете: атмосфера передана, всё хорошо. Просто не могу пока ваш отзыв состыковать с оценкой.

  13. Моя оценка основывается на том, что элементы сюжета (атмосфера Марса, освоение Марса, энтузиасты на Марсе, поиск себя, нахождение внутренних талантов) встречались мне в других произведениях. В основном, Бредбери. Из оригинального я увидела именно атмосферу советской молодежи (например, как в фильме «Девчата» или «Гостья из будущего»), наложенную на тематику Марса. Такое сочетание я встречаю впервые. Что и отметила.

  14. В детсадовском возрасте ощущалось, как славно быть марсианином.
    Кем ощущалось? Почему первое предложение, которое должно задавать тон всему рассказу – обезличенное, если дальше идет от первого лица?

    играться в пришельцев
    я уже писала, ЧТО ИМЕННО обозначает слово ИГРАТЬСЯ. Понимаю, что автор хотел создать детскую речевую характеристику – но ведь рассказчик – тдалеко не шестилетний ребенок, а в устах подростка это самое играться уже совсем иной смысл приобретает.
    Удивлена, что автор не исправил, ведь давали же возможность.

    мы не могли, как следует, дать сдачи мальчишкам, кто нас, бывало, задирал.
    Пять запятых. Как минимум первые две =- точно лишние, КАК СЛЕДУЕТ — это не вводное, а обстоятельство. Да и сама фраза корявая. Вместо КТО лучше бы КОТОРЫЕ или еще как переиначить.

    Почему то МАМА – то МАМКА? Обычно ребенок одинаково называет, и переключиться на МАМУ обратно после МАМКИ уже оооооочень сложно

    – Полетели с нами? – вдруг попросил я и зарделся как помидор.
    У него зеленая кожа. С такой кожей покраснеть он точно не может, это я вам как художник говорю. Побуреть разве что. Стать грязно-коричневым.

    В ЦАМе нам читали потрясные вещи: геологию, выживание, иняз
    У них там что – только один иностранный язык на весь остальной мир?

    – Это ты мечтал, как мамка(,) летать в космос.

    мальчишки не плачут, особенно марсиане. – Я землянин, понял! Я хочу быть, как все
    пропущен абзац перед прямой речью

    и не пустила играться в снежки.
    Опять. и тут уже детскостью гг не отговориться – герой школу заканчивает.
    АВТОР!
    Поверьте – в снежки играют, а не играются. Даже если отбросить двусмысленность – играться можно С ЧЕМ-ТО, а не ВО ЧТО-ТО

    просиживать штаны – на Марсе мы нужны
    паразитная рифма

    Но как бы складно нас не опекали, из зеркала изо дня в день глядела всё та же зеленая физиономия, будто не меня оно отражало, а зияющую пропасть между Тонькой и мной…
    Очень корявая по смыслу и построению фраза
    Как можно опекать СКЛАДНО?
    Какая связь между этой опекой и внешностью героя?

    засохшую яблочную кочерыжку.
    Неверный термин
    Кочерыжка – от капусты, от яблока – все же огрызок.

    пока Стас не взвинтился:
    неверный термин. Тут явно имеется в виду ВЗВИЛСЯ, ВЗЬЯРИЛСЯ или еще что такое же. ВЗВИНТИТЬ – синоним НАКРУТИТЬ, а не этого.

    – Ты уж определился бы(,) что ли – от себя убегаешь или летишь навстречу мечте.
    Фраза – просто жуть. Ну не будет так правильно и красиво выражаться разозлившийся молодой парень

    прикасаясь ногами к истории длиной в миллиарды лет
    прикасаясь – обозначает легкое касание. Не самый верный термин для создания образа стремительного бегуна – скорее, легкое порхание.

    На пригорках у базы(,) искусственно подогреваемый инфракрасными лучами (,)он продержится чуть дольше
    Тут причастный оборот распространенный, запятые вокруг нужны, хоть он и стоит перед определяемым словом

    В тот период в голову, не слишком занятую работой, как на мёд, слетались мысли
    КАК НА МЕД – лишнее. И не только потому, что предложение перегружено – просто получается неверный образ. Если голова не занята работой – она пуста, и об этом как раз уже сказан6о. При чем тут тогда мед?

    Как пик дать(,) свернут.
    Пропущена запятая. Если ПИК неологизм и фишечка – не сработало, выглядит опечаткой. Потому что – единичная, а с фишечками так нельзя.

    Иван Петрович нервно подернул плечом
    Подернул – местечковость. Единичная. Зачем?

    Карликовая яблоня в кадке разрослась, дай бог.
    Неверное употребление термина. ДАЙ БОГ говоря о будущем, о том, чего желательно, но еще нет. Об уже случившемся – ДАЙ БОГ КАЖДОМУ.

    – Зачем, вообще, ты улетел
    Обе запятые лишние

    Логические провисы – почему дорога на марс – дорога в один конец? Разве нельзя этим детям давать хотя бы раз в пять лет полугодичный отпуск дома? Сразу бы множество проблем решилось – ибо дома им бы стало скучно уже через пару недель.
    А если уж так надо было, чтобы только на Марсе – выращивать их тоже надо было не на Земле – ну это же элементарная психология! Дом, в котором прошло детство, всегда кажется сказочным местом, куда ужасно хочется вернуться! На этом и надо было играть, выстраивая ЦАМ по принципу марсианской колонии

    Далее
    Обнаружена пещера – и два вроде бы взрослых придурка вслух вопят о марсианах и даже по рации сообщают начальству, что есть контакт! Ни в какие ворота. Им сколько лет? 10-12? Тогда бы поверила.
    Но дальше – и начальство ведет себя не лучше, так и не удосужившись обследовать обнаруженную аномалию и проследить, куда же ведет пещера.
    Они там что – каждый день на светящиеся пещеры натыкаются?
    Это же сенсация! Исследовать надо, ученых с Земли выписывать!
    Неа.
    Продолжают кабель прокладывать, и только в свободное время неугомонный гг туда решает слазить – в поисках марсиан, опять же.
    Да, блин…
    Ну нельзя же так!
    Начало-то вполне достоверное было, даже порадовалась, мелкие шероховатости стиля убираются легко, но вот такие логические ляпы – дело куда более серьезное.
    Как ошарашенный, я не отвечал.
    Почему КАК?

    И скоро с них пойдет дождь
    Неверный предлог – С вместо ИЗ, типичная для разговорной речи южных областей России и Украины, надо тщательно следить, пробивается иногда)))

    а самый главный логический провис — глубинный махровый эгоизм героя.
    он совершенно не соответствует месту и времени — он НАШ, понимаете, автор? ЬТипичный наш подросток, который уверен, что мир должен вращаться вокруг него одного, что родители ему о гроб обязаны уже одним тем, что он их терпит, что ему вообще ВСЕ обязаны.
    в том мире, который вы попытались создать (и довольно успешно) такие, конечно, тоже встречаются — но как исключение, понимаете? Вспомните ДАЛЕКУЮ РАДУГУ. Да любую хорошую советскую фантастику вспомните — сразу поймете разницу.
    тут же герой все время — ВСЕ ВРЕМЯ!!! — думает исключительно о себе. О том, какк его подставили, о том, что не считаются с его желаниями, о том, что ничего нет для него лично…
    короче — очень неприятный по факту герой получается
    оттого и финал малость недостоверный выходит

    • Насчет «играть»/»играться» и на Грамоте.ру дискуссия разворачивалась, и в словарях единого мнения нет. Как по мне, слово «играться» вкуснее, хотя в случае со снежками возможно и заменю.
      Запятые и прочие шероховатости на досуге гляну. Спасибо, что нашли их. Будет хороший повод Розенталя почитать.
      По поводу логики:
      1. «почему дорога на марс – дорога в один конец?»
      Хотя бы потому, что это достаточно дорогое удовольствие — кататься туда-сюда. И потому, что зеленые марсиане выращивались чуть ли не поштучно, и в описываемое время они на Марсе на вес золота. То, что вы предлагаете, — выращивать марсиан сразу по месту — это, конечно, правильно, и таковой вероятно будет вторая волна марсиан, но только когда на Марсе будут созданы подходящие условия.
      2. «Обнаружена пещера – и два вроде бы взрослых придурка вслух вопят о марсианах»
      Именно «вроде бы». Их же выращивали в духе романтики и авантюризма.
      А начальство? На камушки отреагировали — в одной-другой лаборатории глянули, на Землю вот собираются везти.
      А кабель прокладывать — это святое. Советское же время. План!
      3. «глубинный махровый эгоизм героя»
      Интересное наблюдение.
      Главгер точно не планировался как исключительный. Хотя, конечно, он и не самый типичный представитель «марсиан обыкновенных». И при всех своих недостатках Ромка всё-таки положительный персонаж.
      В общем, спасибо, гляну на героя с этой стороны и подумаю, что с ним делать.

      • он именно что не получился положительным — не советский он, понимаете?
        ну вот ни капельки
        типичный ноющий диссидент, всем вечно недовольный
        не сильно — так, слегонца.
        самую чуть
        но — всегда и всем.
        для нашего времени и мира — да че? отличный парень!
        но никак не для того, который вы пытаетесь построить, в этом-то и диссонанс)))

      • а насчет возвратного глагола…
        ну он же возвратный и есть, какие тут могут быть споры и вопросы?
        вполне допустимо в речи ребенка — но у вас-то уже давно не ребенок
        и в авторской тоже — некомильфотное зрелище

  15. Рассказ приятный. Советская экспансия в космос и человеческие ручонки, тянущиеся усеять Марс яблонями. С героем я не породнилась. Вроде, симпатичен — своей любовью к Тоньке, например. Но такая размазня… непонятно с чего вдруг решил уволиться (а с девушкой слабо было посоветоваться?) — непонятно с чего вдруг рад, что остался. Рояль вон в кустах нашёл — ура. Самоцветы.
    Но есть греющее чувство родной советской НФ.
    Оценка — 8

  16. Герой воспитанный в коллективном обществе не может быть таким индивидуалистом, это буквально вдыхается с воздухом. А в остальном рассказ увлекательный,
    Оценка семь.

  17. Странная вещь — три поколения людей воспитывались вдыхая коллективистский воздух, а стоило Союзу распасться, так колхозы начали массово превращаться в индивидуальные хозяйства.
    А главный герой действительно не такой, каким должен быть по канонам советской фантастики.
    Я думаю, в нем в большей мере отражены реально действующие человеческие мотивы, тогда как в советской фантастике значителен налет поведения и мотивов желаемых.

    • тут вы не совсем правы
      те мотивы, которые вы называете «реально действующими человеческими» — они как раз от воспитания и окружения зависят процентов на девяносто.
      и в том обществе, с теми моральными ценностями, которые у вас в рассказе, быть эгоистом хотя бы просто стеснялись, понимаете? То есть, гг мог бы такое чувствовать — но при этом бы еще и жутко переживал и стыдился подобных мыслей. Потому что как раз для него они не были бы такими уж естественными и человеческими, скорее — наоборот.
      не знаю, застали вы или нет тот период, когда наши соотечественники еще не считали эгоизм здоровым и естественным, когда они еще им не гордились, когда думать в первую очередь о себе было стыдно
      я зацепила самым краешком и считаю, что мне повезло.
      не в том, что краешком, а в том, что таки зацепила.
      Как вы думаете, почему сейчас такой популярностью пользуются все эти проекты с яблонями на Марсе и возрожденным СССР, и чтобы обязательно утопия навроде «Полдня» или «Далекой Радуги»?

      да потому что в мирах Полдня или Радуги хочется жить.

      вместе с их героями воровать электричество для внеплановых экспериментов, отправлять дубля на скучную свиданку и с головой погружаться в любимую работу
      с их героями дружить хочется.
      а с вашим главгером, забыла его имя — дружить не хочется, понимаете?
      с Тонькой или Стасом — запросто! Они клевые.
      а вот главгер — неприятен.
      может, он и не все время думает только о себе — но слишком много времени по сравнению.
      А о других он вообще не думает

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s