Апелляция: Виктор Бердник, «Выбор»

Настоящий рассказ по мнению модератора Берендеева должен быть снят с конкурса по причине отсутствия в нем фантастической составляющей.  Прошу членов жюри высказываться.

Не сделать выбор так же невозможно,
как и не оказаться однажды перед ним.

Тюрьма, расположенная на необитаемом острове в океане, изобретение отнюдь не новое. Общество всегда нуждалось в изоляции преступников, и чем дальше их удавалось упрятать, тем спокойнее чувствовали себя его законопослушные граждане. Да и с какой ещё реальной пользой морская держава может использовать принадлежащий ей безжизненный клочок суши, окружённый водой на сотни миль вокруг? Очевидно, там только и место всякому сброду: насильникам, грабителям, убийцам и прочим отпетым лиходеям, однажды преступившим установленный порядок и поплатившихся за то драгоценной свободой.

Как раз недалеко именно от такого заброшенного острова мне и пришлось очутиться в одном из путешествий. И занесло меня туда не по беспечности или по нелепой случайности, а в результате сложившихся неблагоприятных метеоусловий. Для яхтсмена изменить маршрут — дело довольно обычное. Ухудшается погода — и прощайте прежние планы. Увы. А уж плавание в тропических широтах и подавно полно сюрпризов и неожиданностей. Внезапный циклон с диким ветром и ливнем там как здрасте. Вот глаз радует чистый и ясный горизонт, как вдруг вдали появляется полоска предательской грозовой облачности – зловещей предвестницы скорого ненастья. Через несколько часов на расстоянии уже хорошо заметно, как небо окрашивается в чернильный цвет и тогда единственный способ избежать встречи со штормом – изменить намеченный курс. Лучше без промедления следовать в направлении, может и ненужном, но зато, наверняка безопасном. Да и есть какой смысл подвергать себя неоправданному риску, если всё-равно некуда спешить? Зачем, когда отсутствует необходимость вовремя прибыть в порт назначения? Тем более, что, как такового — конкретного, его просто не существует. Жизнь человека, довольствующегося малым, тем и привлекательна, что не подчинена расписанию.

То памятное утро выдалось на редкость спокойным. Иногда выпадают подобные волшебные минуты единения души с окружающим миром, когда, встретив рассвет в кокпите за штурвалом, в очередной раз радуешься сделанному, наконец, выбору – бросить, к чертям собачьим, все дела и уйти в море. Ведь только там ты никому и ничего не должен. Стоит лишь поднять парус и плыви куда хочешь. Разве не заманчивая перспектива для полного сил и энергии мужчины, отдававшего себя слишком долго бездарной необходимости делания денег на берегу? Пожалуй, что и единственная, не побоявшегося честно спросить себя однажды о целях неустанного обогащения:

— А, собственно, во имя чего? И сколько мне нужно, чтобы почувствовать себя удовлетворённым жизнью? Ведь человек счастлив, не обуздав желания, а преодолев препятствия к их исполнению.

Ровно год назад, унылой зимой этот вывод робко постучался в сознание, а уже нынешней ранней осенью мы с Ингой отошли от причала, чтобы без колебаний затеряться в океане. То есть, говоря фигурально, последовали руководству пользователя песочными часами…

Я уверен, что мне повезло однажды найти правильную женщину. С тех пор она неизменно рядом. И конечно, теперь, когда в свои пятьдесят четыре я всё чаще оглядываюсь назад, но уже редко загадываю наперёд. Будь как будет. В будущее хочется заглянуть в трудные минуты, надеясь на лучшее, а когда тебе по-настоящему хорошо – думаешь о настоящем.

Наверное, уйти на яхте только вдвоём, в итоге, было идеальным решением. Правда, управлять шестидесятифутовым шлюпом нам иногда нелегко, но зато отрадно для души ежесекундно наслаждаться обществом друг друга. И ни одного из нас не раздражает постоянное присутствие другого на борту. Тридцать пять лет супружества делают мужа и жену немногословными, но проницательными партнёрами.

Спасательный жилет, мирно покачивающийся на волнах, я увидел, когда солнце поднялось уже достаточно высоко. Жилет распластало по поверхности воды и оранжевое пятно, словно яркая клякса издалека бросалось в глаза. Есть вещи, смысл которых в открытом океане приобретает статус свидетельств. Безусловно, не улик или вещественных доказательств, но те говорят о многом. Как например, этот специфический предмет, используемый человеком в экстремальной ситуации. И сам собой напрашивается вопрос – уж не использовали эту штуковину по прямому назначению? Когда? И при каких обстоятельствах? Я не стал беспокоить Ингу, продолжавшую нежиться в постели, переложил руль, пытаясь максимально приблизиться к загадочной находке.

Жилет оказался самым примитивным из всех спасательных средств такого типа. Пенополиэтиленовый, обшитый некрепким тонким нейлоном и даже без светоотражающих полос – словом, дешёвенькая экипировка начинающего яхтсмена, на случай инспекторской проверки. Тем более, поразительно было его обнаружить: здесь, в стороне от оживлённых торговых и пассажирских морских путей, но рядом с островом-тюрьмой. Как раз накануне, изучая внимательно карту, где пролегал наш маршрут, я прочитал на ней предупреждающую сноску: «Территория в радиусе десяти миль ограничена для судоходства». Мы находились как раз на границе обозначенного района да и на экране радара уже появились очертания земли. О тюрьме в здешних водах нам приходилось слышать и раньше. Один из давних приятелей, уже побывавший в этих местах, предупреждал:

— Имейте в виду, подходить к острову запрещено…

Борт яхты проскользил буквально в двух-трёх ярдах от жилета. Его лениво качнуло за кормой, а через четверть часа он и вовсе исчез из поля зрения – немой очевидец вероятной трагедии или просто стандартный инвентарь морехода, смытый шальной волной. Я машинально проводил его взглядом, как бы предчувствуя, что вспомню о нём ещё сегодня же. Впрочем, мои думы вскоре переключились на появившуюся на горизонте лиловую полоску, слишком узнаваемую, чтобы не догадаться о её природе. Циклон! Вот только в каком направлении его понесёт, стремительного и безжалостного безумца? Именно это меня занимало всецело. Да и о чём другом станешь заботиться в предверии шторма? А уж прогнозировать его силу я и подавно поостерёгся бы. Моряки – народ суеверный… Ветер пока оставался умеренным, но как надолго? Я напряжённо вглядывался в бинокль, прикидывая направление тяжёлой свинцовой тучи, вселявшей тревожные предчувствия. Однако, та была пока далеко, чтобы окончательно определиться с нашим курсом. Лишь сумрачный горизонт в сочетании с помрачневшим океаном, предвещали скорую бурю, вселяя страх и одновременно упрямство той противостоять.

Внезапно среди волн мелькнула белая точка и тут же пропала. Стараясь распознать очередной сюрприз, преподнесённый так спокойно начавшимся днём, я попытался сфокусировать бинокль. В воздухе висела водяная пыль, образуя на линзах мутную пелену. Объект, явно искусственного происхождения, опять вынырнул, но пока я возился с биноклем, тот снова потерялся из виду.

Инга уже давно не спала. Через открытую дверь салона слышались доносившиеся с камбуза звуки посуды. Она по обыкновению готовила завтрак и вскоре поднялась в кокпит. Естественно, от неё не укрылась моё лёгкое возбуждение.

-Проблемы? – осторожно поинтересовалась Инга, уже привыкшая к непредсказeмым нюансам морской жизни.

— Небольшие, — я не хотел раньше времени нагнетать оправданное беспокойство, благо представился повод перевести тему. И хотя, нам вместе уже приходилось попадать, в мягко говоря, некомфортабельные погодные условия, у меня мерцала слабая надежда избежать встречи с неумолимо надвигающимся циклоном. О штормах хорошо вспоминать в подпитии я на берегу, в компании таких же захмелевших приятелей. Описывать им свои ощущения за бокалом вина, и не за одним, привирая чуть-чуть со снисходительной скромностью героя, побывавшего в опасной переделке. Или читать о неукротимом нраве стихии в приключенческом романе, удобно устроившись с ногами в кресле-риклайнере. Переживать шторм самому – удовольствие ниже среднего. Не говоря уже о том, что его вполне можно и не пережить. Недаром любой уважающий себя капитан считает, что опасность всегда ближе, чем думаешь. Так что, моё любопытство по поводу мелькающего среди волн предмета отвлекло Ингу от мыслей о предстоящих неприятностях, неизбежно сопутствующих любому морскому путешествию.

— Какая-то непонятка , — я протянул ей бинокль, — может тебе удастся разглядеть.

— Куда смотреть?

— По правому борту. Белая продолговатая хреновина. Похоже на сорванный буй. Вот только откуда ему здесь взяться? – мне оставалось лишь поделиться сомнениями, надеясь на Ингино зрение, никогда её не подводившее. Вообще-то, о неопознанном объекте вдали от нашего курса я думал постольку-поскольку. Заботиться в данный момент следовало совершенно об ином.

— Не вижу, — виновато произнесла она минут через пять, опустив затёкшие руки.

— Странно, — меня не покидала уверенность, что затерявшаяся среди усилившейся зыби белая точка, так и остаётся там. Теперь уже я до боли в глазах всматривался в мешанину волн, где по моим расчётам та могла показаться в любой момент. Внезапно яхта взмыла круто вверх на гребень волны и мне наконец, посчастливилось поймать в окулярах бинокля то, что я так напряжённо искал.

— Вроде лодка, — я отчётливо увидел её смазанный профиль.

— Или спасательная шлюпка, — мне вдруг показалось, что над обводами корпуса возвышаются две фигуры.

— Ты уверен? – у Инги округлились глаза.

— И даже, по-моему, с людьми! – я опять передал ей бинокль, ожидая очередной высокой волны, позволявшей увеличить обозреваемое пространство. Наверное у меня проснулась подсознательная необходимость подтверждения своих выводов — ведь факт обнаруженной шлюпки и вовсе мог поменять наши планы. Человек на утлой лодочке в открытом океане – это отнюдь не сумасшедший любитель экстремального спорта, затеявший чересчур длительную и далёкую прогулку, а наверняка попавший в беду моряк, нуждающийся в помощи.

Пока Инга, упёршись для лучшей устойчивости коленями в банку, всматривалась вдаль, туча, выглядевшая на расстоянии небольшой полоской, значительно увеличилась в размере. Она потемнела ещё больше и всполохи молний иногда разрывали её набрякшую тяжёлую массу. Вскоре небо будто разрезало наполовину. По левому борту ещё благословенно сияло солнце, а по правому – голубизна воздуха превратилась в серое желе, сливавшееся с поверхностью воды. Как раз в том направлении, где на плохо различимой линии горизонта и находился этот, остававшийся загадочным объект.

— Ну? Что-то видишь? — нетерпеливо спросил я Ингу, стараясь по возможности вывернуть яхту так, чтобы уменьшить качку. Несколько раз моя жена протирала от брызг стёкла бинокля и наконец, в смятении проговорила:

— Бог его знает? Действительно, очень смахивает на шлюпку…

Вообще-то, в такой ситуации выбирать не приходится. Международная конвенция обязывает оказать помощь терпящему бедствие. Я слишком хорошо знал об этом, чтобы усомниться в том, как нам следует поступить. Да ещё тот самый спасательный жилет… Он моментально вынырнул в памяти, стоило мне краем глаза зацепить торчащие из лодки фигуры. Тут же без промедления вспомнилась печальная известность острова, в близости от которого мы проходили. А вдруг, в лодке сбежавшие из тюрьмы арестанты? Что и говорить, встреча с ними могла бы стать для нас роковой. Ведь обречённым на годы неволи узникам, уже однажды нарушившим закон, наплевать и на конвенцию, и на добрые намерения их случайных спасителей да и на всё остальное. И уж подавно, если что-то и волнует преступников, если таковые, надеясь на чудо, отважились пуститься в плавание в никуда, так это их собственная свобода любой ценой. Головорезам не до морской этики. А вот мы — именно те, кто им нужен в данную минуту. Вернее, наша яхта.

Я не спешил менять курс. Крепчавший ветер, обещающий сорваться в любую минуту в шквал, вынудил убрать стаксель. Необходимости рифить грот пока не возникло, но в результате этих приготовлений скорость хода немного уменьшилась. Мне требовалось время, чтобы принять решение и мои колебания не не остались для Инги секретом.

— Ну и что ты собираешься делать? – спросила она, прекрасно понимая всю болезненную остроту возникшей дилеммы.

— Мы не можем бросить людей на произвол судьбы, — я проговорил это скорее машинально, чем осознанно. Моральный долг и реальность – вещи не всегда совместимые. Это на земле. А в море, где нет свидетелей и подавно.

— А вдруг в той лодке сбежавшие из тюрьмы заключённые? – Инга слово в слово повторила мои опасения.

— У нас нет выбора.

— Есть, — твёрдо возразила она. Мой аргумент её не убедил, но самое страшное, он нисколько не убедил и меня самого.

— Есть, — повторила Инга, — и очень простой. Уйти подальше от этого места и чем скорее, тем лучше.

Она опять схватила бинокль и принялась всматриваться в завесу начавшегося мелкого дождя, усложнившую и без того плохую видимость.

— Их там двое, — её голос уже потерял прежнюю бескомпромиссность. Очевидно Инга представила этих несчастных, которых возможно не первый день носило в океане. Без воды и пищи, объятых ужасом перед стихией.

— Лучше бы этого не произошло – всердцах вздохнула она, испытывая подобные мне чувства.

— Послушай, мы пока не повернули в их сторону, — продолжая колебаться, я невольно хотел посоветоваться с Ингой, выручавшей не раз вовремя разумной подсказкой. В моей душе холодное благоразумие отчаянно боролось с состраданием и импульсом броситься на помощь. Да и элементарная осторожность удерживала меня от первого порыва сменить курс и через какие-нибудь час-полтора уже взять на борт измученных неизвестностью людей. Вот только людей ли? Или спасти от гибели подонков? И чем обернётся для нас это необдуманное и наивное милосердие? Стать жертвой насилия не так уж сложно.

— А почему, спрашивается, в лодке должны оказаться непременно беглецы? Только потому, что мы находимся рядом с островом, где расположена тюрьма? И почему в таком случае их никто не ищет?

— Кого ты уговариваешь, — усмехнулась Инга, — меня или себя?

— Пожалуй, нас обоих и не хочу, чтобы решение стало только моим.

Я не перекладывал собственную ответственность на плечи жены, как не делал этого раньше. Все годы нашей совместной жизни мы никогда не тяготились мнением друг друга. Неудивительно, что и теперь я испытывал необходимость заручиться её согласием.

— Инга, кто бы спорил? Мы можем продолжать идти, куда шли. Да и кому известно о нашем присутствии здесь? Разве, что тем бедолагам, которые плещутся среди волн и видят лишь кончик мачты вдали, если, вообще, они способны что-то разглядеть. Однако вправе ли мы так поступить?

— Ты забыл ещё один важный момент, — Инга без иронии подхватила мой тон.

— Нас будет мучить совесть. Не так ли? Но не забывай, мой дорогой, что иногда лучше потом испытывать её муки, чем пожалеть о собственной глупости уже через несколько часов.

— Или не сделать всё зависящее от тебя сейчас, чтобы сожалеть потом, упрекая себя за малодушие.

Я вдруг отчётливо вспомнил американский фильм, сюжет которого, в принципе, прослеживал двоякость нашего положения. Если мне не изменяла память, он назывался «Попутчик». Недаром, после его выхода на экран водители в Америке стали опасаться подвозить незнакомого человека. А всё почему? Зрители, невольно прокручивая в сознании вроде бы безобидные дорожные обстоятельсва, в которых оказывались не раз, уже не могли не примерять на себя киношный риск попасть в руки к злодею. Страх с телеэкранов перекочевал в ежедневную реальность. Так и с нами. Мы инстинктивно ожидали оказаться жертвой. Но ведь так можно дойти до абсурда! Как с этой шлюпкой. По сути дела, для тех двоих, терпящих бедствие – мы единственный шанс на спасение. Развернуться и уйти восвоясии? Обнадёжить мелькнувшим парусом и равнодушно скрыться? Плюнуть и не думать, что кто-то с разочарованием смотрит тебя вслед и проклинает твою бессердечность? Но разве это возможно?!

— Инга, я не смогу носить в себе вину. А ты? Ты сможешь?

— Не знаю, — вздохнула она, подавленная необходимостью участвовать в столь непростом решении.

— Кстати, а чем мы их будем кормить? — Инга предпочитала спуститься с уровня нравственного перепутья к отвлечённым бытовым деталям. Хотя, если разобраться, в её вопросе существовал здравый смысл. А хватит ли нам запасов еды на время перехода до ближайшейшего порта с гостями, пусть даже и неожиданными? Как-никак, ещё два пассажира…

— Что б это были все наши проблемы, — я лишь усмехнулся перед тем как повернуть штурвал и направить яхту в сторону растворившегося в черноте горизонта. А именно туда следовало идти, где едва виднелась белая точка, то исчезающая, то появляющаяся среди волн как знак судьбы, предупрежающий, что вероятно когда-нибудь и мы будем обязаны кому-то своим спасением.

Я поставил штормовой стаксель и придирчиво проверил палубу от носа до кокпита – всё ли надёжно закреплено? Проигрывать наихудший сценарий у меня в крови. Да и непогода, ожидающая нас, отнюдь не располагала к ленивому и безмятежному отдыху. Багор и несколько концов, свёрнутых в тугие бухты, имело смысл иметь под рукой. Иди знай, насколько близко удастся подойти к той шлюпке? Ни я, ни Инга больше не возвращались к обсуждению предстоящей ситуации. Да и зачем? Каждый из нас с тревогой думал о непредсказуемости миссии, что мы на себя возложили.

К счастью, ветер благоприятствовал и через час сквозь пелену дождя мы уже хорошо видели по курсу белый продолговатый предмет, который нещадно кидало из стороны в сторону. Последние четверь мили мне довелось испытать, пожалуй, самые мучительные минуты в жизни. Ведь как ни крути, но именно я заметил шлюпку и тем самым поставил нас обоих перед нелёгким выбором. А ведь всё могло сложиться иначе, и сейчас мы прекрсным образом уходили бы от шторма, вместо того, чтобы двигаться навстречу ему и к тюрьме, пренебрегая запретом.

Бинокль более не понадобился, чтобы вскоре с изумлением обнаружить вместо шлюпки, раскачивающийся на волнах холодильник… Невероятно, но факт! Обыкновенный бытовой холодильник. С хромированой ручкой на двери и даже не тронутый ржавчиной. Я мог бы задаться вопросом — каким образом он здесь очутился, но меня разбирало отчаянное любопытство — почему не затонул этот чёртов железный ящик? На холодильнике, болтающимся из стороны в сторону, невозмутимо сидела пара крупных бакланов, принятых нами за человеческие фигуры. Ну, что сказать? И меня, и Ингу вдруг отпустило дикое нервное напряжение. Как будто камень свалился с души. Да что там камень? Валун! Чего там греха таить, мы оба до последней секунды сомневались по поводу собственного благоразумия. Тюрьма – это не приют безгрешных овечек и вокруг неё не бродят праведники. Впрочем, задумавшись о безопасности того или иного места, следует признать, что убивают и на ступеньках лестницы храма…

Нам оставалось лишь обогнуть странную находку и постараться спугнуть бакланов. По словам опытных шкиперов, птицам в океане нельзя садиться на жесткие предметы. Оттого яхтсмены, желая спасти божью тварь, гоняют их и с леерного ограждения, где те норовят устроиться, и с мачты, а то и просто с палубы. Гораздо гуманней сделать усилие над собой и шугануть усталую птичку, чем дать ей якобы, набраться сил. После отдыха, в день или два, та теряет ориентацию и как правило, неизбежно погибает.

Вокруг уже вовсю бушевал тропический ливень. В небе над нашими головами то и дело сверкали молнии, и я, задрав голову, с надеждой увидеть хороший знак, искал на кончике мачты огни святого Эльма. Тёплые ручьи стекали по лицу и словно смывали прочь из души все следы нравственного противостояния с трусливой рассудительностью, которая иногда не столько помогает, но мешает и заводит в тупик. Какой восторг ощутить, что ты себя переборол! Что твоя совесть осталась незапятнанно чистой и тебе не грозит нести до конца жизни тяжёлую ношу. Промокшая до нитки, Инга припала к моему плечу, такая же счастливая, как я и мы, молча провожая взглядом дурацкий холодильник, поняли уже навсегда, что не сделать выбор так же невозможно, как и не оказаться однажды перед ним…

9 комментариев в “Апелляция: Виктор Бердник, «Выбор»

  1. Я поставил данный рассказ на апелляцию, поскольку он не является фантастическим, что должно послужить причиной его дисквалификации.

  2. Тюрьма, расположенная на необитаемом острове… Фантастика! А вот это: «Внезапно яхта круто взмыла вверх на гребень волны и мне наконец посчастливилось поймать в окулярах бинокля то, что я так напряженно искал»… Герой умудряется удержать бинокль, когда яхта взмывает на волну и даже что-то ловить в окуляры. Бинокль — явно неземное устройство… или герой — киборг… или яхта инопланетная. Вполне себе фантастично.

  3. фантастика в рассказе есть
    это тот самый выбор, который якобы имеется у моряка (а яхтсмен
    это таки моряк), принявшего сигнал сос или увидевшего терпящих бедствие людей.
    ибо выбора никакого у моряка нет, даже у самого бессердечного и меркантильного — если он не желает поставить себя вне закона, причем не кучого и слепого закона суши, а закона морского, без которого в море не выжить.
    а если серьезно — это не рассказ даже, а просто зарисовочка на непонятную тему и с фальшивым названием, ибо, повторюсь, выбора как такового у героев нет, и если они считают иначе — то они или идиоты, или лгут самим себе.
    пара советов автору — во первых, сделать героев не яхтсменами, а очень далекими от моря людьми, оказавшимися там случайно. Вот тогда — возможно! — и удастся более ли менее логично обосновать их абсолютнейшее незнание вещей и законов, элементарных и само собой разумеющихся для любого моряка
    Второе — почистить текст от огроменнейшего количества слов-паразитов типа КОНЕЧНО, В ИТОГЕ, РАЗУМЕЕТСЯ, КСТАТИ, ПОЖАЛУЙ, СПРАШИВАЕТСЯ — и еще много-много=много подобного, от чего просто таки зубы сводит! они же тут повсюду, иногда по пять в одном предложении и подряд!
    наблюдается также определенная корявость в выразении мыслей героями, это можно было бы списать на прямую речь — но ведь и в авторской тоже она присутствует.

    но дисквалификации текст подлежит не из-за этих вполне устранимых огрехов, а потому, что таки да, фантастики в нем нет — если не считать превращение шлюпки в холодильник с бакланами, каковое вполне можно списать на парную галлюцинацию героя и героини.

  4. Нет, на фантастику не похоже. Похоже на литературно оформленную байку. Вот, если бы эти бакланы сказали чего-нибудь или хоть как-то ругнулись… Или холодильник сожрал бы их и нырнул в пучину… Тогда — да!

  5. на байку не тянет — они глубже, а тут отсутствует философский подтекст и мораль, есть только философствование на пустом месте и морализаторство.

  6. но сорри!
    это я уже его начинаю разбирать, словно он таки прошел преноминацию)))
    если серьезно — то не понимаю, в чем вопрос?
    конкурс фантастический
    зарисовка — нет.
    правила определения, какой именно рассказ можно считать фантастическим — довольно жесткие и двойного толкования не содержат
    наличие фантастическ\ого допущения
    и все.
    ГДЕ ТУТ ФАНТДОП???
    даже за уши притянутый?!
    нету.
    ну и какие вопросы?

  7. У Ирины Ирвак в рассказе “Первый признак гуманоидов” тоже как бы и не содержится фантастики (что окончательно выясняется лишь в последних строках), но весь антураж настолько фантастичен… А здесь — нет.

    Я в определенном смысле сторонник двойной морали, так что иногда бываю склонен сильно «раздвинуть рамки» для очень понравившихся рассказов. Но, во-первых, не беспредельно. Во-вторых, именно “Выбор”… ну, допустим, не безынтересен, но ведь это и все…

  8. Не фантастика. Честно говоря, тема странная, разве что холодильник украшает. В фантастику не проходит.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s