Екатерина Бакулина, «Точка невозврата» 9,4,5, 7,7,7 — 6.5

— Два шершня покинуло улей.

— Координаты четырнадцать-сорок шесть, третья база.

— Есть четырнадцать-сорок шесть.

— Есть координаты четырнадцать-сорок шесть.

— Активность в девятом секторе, будьте внимательны.

— Будем, будем.

— Леха, тут Наумов спрашивает: ты за «Прагу» или за «Полет»?

— Скажи ему – без разницы, главное, чтоб колбасы побольше.

— Наумов мерзко хихикает и говорит, что колбаса будет, но если не поторопитесь, то он сожрет все сам.

— Одна нога там, другая здесь, мы быстренько. Правда, Хемуль? И сразу за колбасой!

— Как обычно, командир. Четыре с половиной часа расчетного времени.

— Слышь? Хемуль говорит – четыре с половиной часа.

— Слышу. Тут Наумов спрашивает: что, и на Хемуля накрывать? Говорит, маленький он еще для колбасы.

— Отставить колбасу в эфире!

— Есть отставить!

— Есть колбасу, майор!

— Лех, а ты вернешься, зайдешь ко мне. Разговор есть.

— Зайду.

— Поаккуратнее там. Все, отбой.

* * *

— Командир, на горизонте огни.

— Вижу. Берем правее, Хемуль. С лесом лучше не связываться.

— Движутся. В нашу сторону.

— Улей, как слышите? У нас огни.

— Шершень-один, вас слышу. Поднимайтесь до четырех.

— Командир! снова на нас!

— Убери пушку, Хемуль. С ними так нельзя, хуже будет.

— На нас! Они на нас летят…

…помехи в эфире… неразборчиво…

* * *

Вертолет удалось не то чтобы посадить, но по крайней мере аккуратно уронить в елки. Винт разлетелся на куски и, кажется, отвалился хвост – Хемуль пока не разобрал. Тряхнуло серьезно. Но сам он был жив и вполне здоров, если не считать шишки на затылке — что-то отвалилось и дало ему по башке. От нервного напряжения тряслись руки. Несколько минут сидел зажмурившись, вцепившись в штурвал и тяжело дышал. Потом отпустило.

— Командир! Слышишь меня?! Командир? – позвал он.

Вдруг понял, что в наушниках давно уже надрывается голос диспетчера.

— Хемуль! – радостно завопил голос, — Димочка, мать твою! Живой! Вот зараза! Как ты там? Леха где?

— Сейчас посмотрю.

Очень хотелось вытереть мокрое от пота лицо, но мешал шлем. Слегка подташнивало.

В лесу свои правила. Первое: не снимать шлем и не допускать разгерметизации защитного костюма.

Лес опасен. Недаром работающие тут добытчики вылезают наружу едва ли не в скафандрах. И то не спасает. Медкомиссии у них каждую неделю. Месяц-два на такой работе, а потом столько же реабилитации. Если повезет, то пустят обратно. И даже так многие съезжают с катушек.

А платят хорошо, втрое больше, чем летчикам из снабжения. Хемуль даже думал по началу… но передумал.

Летать над лесом – еще ничего. Это ерунда. Летать можно всю жизнь. Вот командир, Леха Куош, уже пятнадцать лет на этой работе. Сам Хемуль две недели только, и вот… Говорят – новичкам везет. Счастье, что он еще жив! Смутно, словно сквозь туман, вспоминалось, как огненный шар несся прямо на них — огромный, шипящий, переливающийся и жуткий до чертиков! А он с перепугу шарахнул изо всех пушек. Что было еще делать? Ждать? Уйти в сторону он бы не успел.

Хемуль снова зажмурился. Тряхнул головой. Осторожно отстегнул ремни, неуверенно встал, слегка покачиваясь… попытался оглядеться, высунулся наружу.

Недалеко, за его спиной, поднимался столб черного дыма.

Вот так…

— Командир? – позвал снова, без всякой надежды.

— Хемуль, что там? Что у тебя?

Вдохнул поглубже.

— Его подбили. Вижу дым.

Несколько секунд напряженной тишины в наушниках.

— Ты сам-то как? – голос у диспетчера заметно изменился, словно выцвел.

— Да ничего… винт поломал. Я это… я сейчас схожу, посмотрю…

— Даже не вздумай! – рявкнул голос. — Сиди и не высовывайся. Сейчас за тобой прилетят.

Второе правило: не отходить от места аварии, ждать спасателей.

Лес слишком опасен.

— Ага, — буркнул Хемуль и отключил связь.

До земли было метров пять. Прямо под ним валялись вывалившиеся из вертолетного брюха ящики для базы добытчиков – продовольствие, медикаменты, какая-то техника. Двери сорвало и все вывалилось… Жаль, пропадет теперь. Собирать не будут – мало ли что тут из леса прицепилось.

Осторожно слез, цепляясь за ветки, у земли пришлось прыгнуть… не высоко. Ботинки мягко спружинили о землю.

Тихо вокруг. Только ветер шумит в верхушках деревьев. Если идти, двигаться – еще ничего, собственные шаги заглушают тишину. А если остановиться и замереть на месте… до жути.

Второй вертолет валялся недалеко, развороченный и обожженный, рассыпавшийся кусками, разметавший высоченные ели вокруг себя широким кольцом. Парашютов в вертолетах нет — что толку? Винтом моментально порвет в труху. Это у военных есть система с аварийным отстрелом лопастей, здесь – если ты падаешь, то ты мертв… Да и куда падать в лесу? Лучше уж сразу… Но может успел? Может, выпрыгнул еще? Как-нибудь, на небольшой высоте… не разбился?

Очень хотелось позвать, крикнуть в полный голос, но в тишине леса кричать было страшно. Не знаешь еще, кто отзовется. Или что. Разные истории ходили. Он и так, в своем желтом, заметном за версту защитном комбинезоне, выделялся, как таракан посреди обеденного стола.

А лес смотрел на него, разглядывал. Пристально так.

— Командир! – шепнул одними губами.

В животе тревожно заныло.

Не стоило вылезать, нужно было оставаться в вертолете, так безопаснее. Хемуль с трудом подавил в себе желание броситься назад. Может, хоть пистолет взять? Впрочем, особой пользы от оружия здесь он не видел, по огням стрелять только что пробовал.

Старался двигаться как можно бесшумнее, не выходить на открытое место, воровато озираясь…

Пугаясь шорохов.

И все же, командира Хемуль нашел.

Тот висел на дереве, зацепившись, кажется, куском разорванного комбинезона. Голова безвольно болтается, по животу, по ногам течет кровь, капает на землю… Хемулю стало совсем нехорошо. Отвернулся, зажмурился, глубоко и часто дыша – главное, чтоб не стошнило, а то шлем снимать нельзя. Потом, когда отошло, сел на землю, уткнувшись в колени, закрыв голову руками. Заскулил тихонько. Здесь можно, все равно никто не услышит.

Это все из-за него…

Сколько он так сидел?

— Хе-емуль!

От неожиданности аж подбросило на месте. Слабый, глухой голос. Командир на ели неуклюже дернулся. Его тело, висящее на тонких согнутых ветвях, больше походило на марионетку, которую осторожно потянули за ниточки.

Живот скрутило острым спазмом.

— Хемуль, помоги мне.

Опомнился вдруг. Да что ж он стоит, дурак такой! Ну, ранило человека, поцарапало… потерял сознание… а теперь, вот, в себя пришел! Хемуль кинулся помогать. Полез на дерево, принялся снимать, изо всех сил стараясь аккуратнее, не уронить командира с высоты. Все равно уронил. Подбежал, опустился рядом на колени.

У того в боку торчал оплавленный кусок обшивки, в ладонь шириной. Еще несколько мелких — из груди и плеча.

Хемуль судорожно сглотнул, пытаясь сообразить, что теперь делать. Командир потянул руку к голове, но пальцы не слушались.

— Шлем мне снять помоги…

— Лех, шлем нельзя! – получилось жалобно, больше похоже на всхлип.

— Да брось, какая теперь разница. И так дыры одни.

Какая разница? И правда…

У командира были мокрые, слипшиеся волосы и осунувшееся серое лицо. Очень напряженное. Дикая паника и боль в глазах. Но глаза он сразу закрыл, запрокинул голову, делая глубокий вдох… ртом, словно рыба на песке.

— Красиво бабахнуло, а? – сказал потом.

А голос ровный, спокойный. Едва-едва держащийся на грани.

Чуть приподнялся на локтях, в глаза Хемулю стараясь не смотреть. Уставился на свой живот.

— Железка какая-то…

— Надо вытащить! — Хемуль дернулся, схватился за самый большой кусок, попытался выдернуть. Командир сдавленно зашипел.

— Аа-а, черт! Убери руки!

— Я… помочь…

— Не трогай.

Скрипя зубами, командир снова лег на спину. Больше сил не было. Из раны толчками выливалась кровь, железка не поддавалась… самому тут не справиться, только хуже будет.

— Сейчас прилетят за нами, — тихо сказал Хемуль. – Там врачи, они помогут.

— Ага, — уголки губ дрогнули в усмешке. — Они помогут!

Хемуля передернуло.

Ходили слухи, что раненых, или даже просто оказавшихся без скафандра, без защиты — сразу убивали. А может и не слухи… Лес слишком опасен. Он сам подписывал соглашение — в случае несоблюдения правил безопасности, в случае заражения — ему пулю в лоб, а родным страховку… Если что-то попало в рану, а попало наверняка — лучше добить. И лучше поскорее. Лес страшные вещи делает с людьми. И потом обязательно сжечь тело, чтоб оно не поднялось… Лет пять назад, еще все хорошо помнят, как лес захватил небольшой поселок у границы. Тогда никто не выжил, едва остановили заразу. А тоже ведь все началось с одного убитого, да недобитого бедолаги, кажется из добытчиков, который после смерти поднялся, и пошел бродить. Зашел к людям… Полторы тысячи в поселке было, и дети были…

Тяжело дыша, командир смотрел в небо.

— Очень больно? – осторожно спросил Хемуль.

Тот повернул голову.

— Да нет. Если не двигаться, то ничего. Вот когда тебя качает на ветру и ноги болтаются – тогда хреново.

Хемуль кивнул.

— Понятно… — сказал зачем-то.

Надо что-то делать! Надо что-то делать… что-то делать… черт! Не сидеть же вот так. Но чем тут поможешь?

— Дим, ты сам-то как?

Он вздрогнул.

— Нормально. Даже вертушка почти цела, только лопасти поломал.

— Хорошо.

Командир прерывисто вздохнул, видно было, что говорить ему тяжело. Долго лежал молча.

Но молчать, наверно, еще хуже – слишком о многом думаешь в тишине.

— Не нужно было стрелять по огням, — сказал глухо, — они б не тронули.

— Откуда ты знаешь?

— Уж поверь мне. Не первый год летаю.

Вот придурок! Это все из-за него…

— Лех… — Хемуль отвернулся, принялся кусать губы, — а как вышло, что они по тебе? Меня только чуть-чуть задели… Я ведь к ним ближе был, и стрелял я…

— Не помнишь?

— Нет, — растерянно мотнул головой.

— Ну и хорошо, Хемуль. Некоторые вещи лучше не помнить.

— Лех…

Так и не придумал, что сказать. Командир неподвижно смотрел в небо. Серое, каменное лицо, на шее ритмично пульсирует жилка, ноздри изредка вздрагивают.

Кажется, давно бы должен уже потерять сознание, столько крови… но отчего-то не терял.

В небе не спеша плыли облака, пушистые, белоснежные, пронизанные солнцем насквозь. Ветер шумел в деревьях… Где-то высоко-высоко носились птицы.

— Слушай, Дима, у тебя ведь есть пистолет?

— Есть.

— Можешь принести?

— Зачем?

Командир медленно повернул голову.

— Просто принеси. На всякий случай.

— Лех…

— Давай, Хемуль. Все будет хорошо. Ты принеси только.

Кивнул, все еще не решаясь встать, чувствуя, как спина покрывается холодным потом.

— Связь у тебя работает?

— Угу.

— Иди тогда, возьми пистолет. И на связь еще разик выйди, скажи барахлит, но с тобой все в порядке. Скажи, что защита цела, и ты сидишь ждешь. Понял?

Хемуль снова кивнул.

— Давай, пошел.

Поднялся, поплелся к вертолету.

Вернулся с пистолетом.

Постоял, вздохнул, сел рядом.

Командир посмотрел на него, облизал губы.

— Хорошо. Если будет страшно — стреляй.

Куда? Хемуль хотел спросить… и не спросил. Вздрогнул, едва удержался, чтоб не дернуться в сторону. Понял. Лес уже тянет его к себе. Нельзя отдавать лесу людей. Особенно живых. Если начнется…

И все равно — сложно поверить.

Хемуль мотнул головой.

— Не могу.

— Тогда мне дай. Я сам.

— Не дам, — Хемуль упрямо насупился.

— Глупый ты Хемуль. Ничего не понимаешь… Давай сюда.

— Не дам.

Командир отвернулся, закрыл глаза.

— Я связался, — Хемуль начал неуверенно, — они говорят, что минут через пятнадцать уже будут.

— Хорошо.

Столб дыма над рухнувшим вертолетом почти иссяк, только изредка попыхивал, словно плевался. Тоскливо заскрипела и вдруг выпрямилась надломленная ель.

Глупо как вышло. И все из-за него… И помочь уже все равно нельзя.

— Хемуль, — голос у командира совсем чужой, — иди отсюда, а. Иди в вертолет.

Глаза закрыты, губы белые-белые, лицо вытянулось, пальцы намертво вцепились в траву, чуть подрагивают от напряжения… Все… Еще немного, и все. Хемуль попятился, едва ли не отполз на несколько шагов, потом кое-как поднялся на ноги и побежал.

Очнулся в вертолете, когда человек в желтом защитном комбинезоне тряс его а плечи.

— Пойдем, Хемуль.

Как заворачивали в защитную пленку тело командира — Хемуль смотреть не стал, отвернулся.

* * *

В коридоре Наумов стянул шлем, тряхнул головой, искоса глянул на Хемуля и… промолчал. Шел, гулко постукивая тяжелыми ботинками. Лицо осунувшееся, строгое. Желтый костюм ослепительно сверкает после первичной обработки.

Сейчас еще разик их всякой химией польют для верности, осмотрят и отпустят.

Помнится, он как-то спросил у Куоша — помогает ли эта обработка от напастей леса? Командир усмехнулся. «Успокаивает» — сказал он, и подмигнул.

Наумов смотрел в пол.

— Я… слушай… — неуверенно начал Хемуль.

— Давай потом, ладно?

Прошел еще несколько шагов, бросил через плечо:

— Заходи вечерком, Хемуль. Поговорить.

* * *

— Тебя временно отстранили от полетов.

Наумов не дождался зашел вечером сам, без стука, уселся рядом на кровать, поставил на стол бумажный сверток.

— Ты не выполнил приказ, Хемуль. Из-за тебя два вертолета разбились.

Хемуль хмуро кивнул, скрипнул зубами, смотря в сторону. Он и сам все прекрасно знал. Что там вертолеты? Из-за него человек погиб. Говорить не хотелось.

— Разбирательств не будет, — сказал Наумов. — Лес – такое дело… У самых крепких, и то крышу сносит. Случается…

— Я не псих. Пусть лучше судят.

— Ну-ну…

Наумов похлопал его по плечу.

— Я не хотел… — Хемуль болезненно сморщился.

— Не хотел, — согласился Наумов. – По всей логике погибнуть должен был ты. Повезло? Или Леха выкинул что-нибудь?

Хемуль с трудом сглотнул.

— Не помню.

И отвернулся. Потом встал, прошелся по комнате, подошел к окну. Наумов смотрел за ним с интересом.

— Слушай, Хемуль, ты где раньше работал?

— Да, разное: грузчиком, водителем, барменом, мебель собирал… потом вот сюда, денег хорошо обещали, мне столько за всю жизнь не заработать.

— На полгода у тебя контракт?

— Ну, думал на год…

Наумов задумчиво цокнул языком.

— Думал? Год здесь – это слишком долго.

— Мне нужны деньги… — Хемулю отчего-то стало неловко, словно он в чем-то оправдывался и в чем-то виноват. Хотя виноват, конечно, но это тут не при чем.

— Слушай, а может тебе стоит уехать, а? Если сейчас подашь рапорт, то скорее всего отпустят. Я поговорю…

Хемуль поджал губы. Значит, ему здесь не место? Конечно, из-за него погиб человек, как же теперь тут людям в глаза смотреть? Его выживут. Может и правда лучше… Таким, как он, тут не место…

Только не уйдет он сам. Потерпит. Не привык вот так просто убегать, поджав хвост. Виноват, значит придется отвечать. Но не убегать…

Тихо щелкнула дверь.

— Ага! Вот они, голубчики!

На пороге появился Куош, зеленый с лица и осунувшийся, но вполне живой.

— Я так и знал, что вы тут! — заключил он.

Хемуль почувствовал, как холодеет внутри.

— Чего ты тут делаешь? — возмутился Наумов. — Тебе лежать надо.

— Да ну, они меня там совсем затыкали, анализаторы хреновы. Я им не подопытная крыса.

— Сбежал?

— Ага, — Куош довольно потер руки. — Колбасу давай!

Хемуль смотрел на все это, пытаясь осознать… может он бредит?

— Будет тебе колбаса, — ухмыльнулся Наумов. — Смотри, как ребенка напугал.

Потом взялся за сверток, извлек оттуда бутылку водки, хлеб, батон колбасы и банку огурчиков.

— А тортик?

— Тортик ему! С тобой не до тортиков! Скажи спасибо, что живой!

Хемуль слушал молча, затаив дыхание, смотрел как Наумов разливает водку по рюмкам. Просто, буднично. Словно ничего особенного не произошло.

Становилось как-то не по себе.

— Ты бери, Хемуль, бери. Ты теперь наш, посвящение, считай, прошел. У Лехи сегодня дочь замуж выходит, хотели отметить. Давай хоть с тобой выпьем, а то ему пока нельзя.

Хемуль машинально взял рюмку, опрокинул в себя и только потом, почувствовав как обожгло внутри, немного пришел в себя.

— Как? — смог выдавит наконец.

Наумов хмыкнул.

— А вот так. Это же лес. Ты думаешь, от чего тут у нас такая защита?

Хемуль принялся мотать головой. Ничего он не понимал. Что происходит?

— Лес меняет людей, Хемуль, — пожал плечами Куош, сосредоточенно жуя бутерброд. — Даже издалека меняет, не только когда ты гуляешь по нему. Незаметно так… Знаешь, как это начинается? Вот ты возвращаешься домой… сначала у тебя обостряются зрение и слух, но ты не обращаешь на это внимание, в конце-концов это не так уж и плохо. Ты не хочешь верить, что с тобой творится что-то не то. Потом ночью начинаешь видеть как днем, потом оказывается, что можешь пробежать десять километров и даже не запыхаться. И все равно не замечаешь. Ну, бегаешь и бегаешь, думаешь — какой молодец! Потом понимаешь, что под водой можешь вообще не дышать… да и не под водой тоже… хрен знает как, кожей что ли. Царапины, любые раны сами затягиваются. Много чего… Ты думаешь, добытчики там в лесу что копают? Вооот… Об этом прямо не говорят, да и сами не знают, наверно, научились использовать какую-то крупицу той дряни. Только знаешь, Хемуль, за все приходится платить. Такие приступы иногда накатывают – на стену готов лезть. Кажется лучше сдохнуть. И со временем все чаще и чаще. Здесь, рядом с лесом, еще ничего, а там – совсем хреново становится, недели не протянешь. Лес как наркотик, без него ломка начинается.

Хемуль потрясенно молчал.

— Нам с Лехой уже поздно, — Наумов налил еще по одной, — а ты, наверно, еще можешь вернуться.

— Но почему они не предупреждают? — тихо спросил Хемуль. — Не говорят этого…

— Э-э, Хемуль, ты договор подписывал? Про ликвидацию и про страховку?

Хемуль судорожно сглотнул.

— Подписывал, — заключил Наумов. — А говоришь не предупреждают. Здесь все не просто. Если организм не успел приспособиться к лесу, если эта дрянь достала тебя в первые полгода-год — это верная смерть. Потом уже как повезет. Но тогда и без леса ты уже не можешь.

— Но все равно…

— Да брось. Если б сразу всех пугали, кто бы пошел? И так не хотят. Здесь такие деньги платят, Хемуль… и не идут! Полгода еще нормально, после полугода люди едут домой и живут дальше, почти всегда. Некоторые так и не узнают, что тут творится, им так спокойнее. Иногда только кого-то сильно зацепит. Год – уже серьезно. После года большинство возвращается обратно в лес. Не выходит у них там. На том и стоим. Один вернувшийся — лучше десятка новичков. И для них, для новичков, лучше, и для нас. Вернувшихся учить не надо, все умеют. Да и иммунитет к лесу хорош. Ты вот там шлем снимешь, и кранты. А если в тебе это уже глубоко сидит, годами, то как прививка, понимаешь? Больше не страшно. Чем дальше – тем в лесу безопаснее.

— И что, мне теперь тоже..? – Хемуль шепнул едва слышно, одними губами.

Он еще не понимал, или, может быть, боялся сам себе признаться, что начинает понимать. Огни те… если его задело? Тогда все?

— Ты не пугайся, Хемуль. Не так уж это и страшно. Здесь тоже жить можно, это не тюрьма. Да и может у тебя еще и обойдется.

Может и обойдется.

Голова шла кругом.

Они посидели еще немного. Потом даже Куошу решили налить, кто ж знает, на самом деле, что ему можно, а что нельзя. Расчувствовавшись, Наумов рассказал, что у него когда-то была жена, Маринка, давно еще, тогда толком про все не знали. Он отработал в лесу полтора года, вернулся к ней. Поначалу ничего особенного, она наверно старалась не замечать… кто ее знает. И вроде бы все хорошо, и сын в школу пошел, и сам он в конторе одной работал, начальником даже стал… А потом Маринка вдруг случайно забеременела второй раз и не говоря ни слова сделала аборт. Он узнал — как? почему? почему не сказала? А она в истерику – не хочу рожать от тебя детей, мне страшно! Ну и с тех пор… в общем разошлись.

Да и у Лехи Куоша похожая история. Расстались с женой, две дочери там… сто лет их не видел, взрослые уже.

— Мы вот с Лехой, знаешь, все дни рождения наших, все дипломы отмечаем, да и прочее… — Наумов облизал губы. – Сложно, знаешь, когда не можешь вернуться, и когда рядом никого нет.

Иллюзия, что все хорошо, как положено, как у людей.

Только иллюзия.

Они монстры. Чудовища. Не киношные, конечно, волосатые и злобные твари, но это ничего не меняет. Нормальные люди все равно боятся видеть их рядом с собой. И этих людей можно понять…

А у Хемуля, возможно, еще есть шанс.

— Ну что, вернешься? Попробуешь?

Но может нет. Точка невозврата флажком не обозначена.

Реклама

7 comments on “Екатерина Бакулина, «Точка невозврата» 9,4,5, 7,7,7 — 6.5

  1. Диалоги в начале опуса сложны для понимания. После координат и шершней сразу: ты за «Прагу» или, за «Полёт»? Я за «Локомотив», думает читатель, а причём здесь шершни и колбаса? Показать аварию посредством диалога, на мой взгляд, так же не удалось. Начинаешь понимать, что к чему, когда вертолёт уже висит на ёлке. Да и зачем два диалога подряд? Далее идет ровнее, правда стилистических огрехов и шероховатостей в тексте немало:
    «Осторожно слез, цепляясь за ветки, у земли пришлось прыгнуть… не высоко»…
    «Да и куда падать в лесу? Лучше уж сразу… Но может успел? Может, выпрыгнул еще? Как-нибудь, на небольшой высоте… не разбился?
    За частоколом слов смысл угадывается с трудом. С лесом, главной загадкой и движущей силой рассказа, тоже не всё ладно. В начале повествования, кроме того, что лес опасен, информации о нем нет: ни предыстории, ни местонахождения… Командира после разгерметизации костюма вроде как должны убить, дабы избежать распространения заразы, после он оказывается жив и даже спасен… Не слишком внятные объяснения даны ближе к финалу.
    Я не против недосказанности, но только когда автор оставляет читателю поле для размышления, подготовленное поле. А здесь: начали об одном (огни), потом вдруг зараза, после сверхспособности, а связать одно с другим не получается. Тем не менее, атмосфера автору удалась, и герои вполне живые. Рассказ цепляет, но требует серьёзной доработки.
    Оценка – 5

  2. История в духе «Падения «Черного ястреба». Война, лейтенантская проза, правда, женскими глазами, привычная уже кровь, грязь и дружба. Немного ясного неба, и чужой жестокий лес, олицетворяющий мир вокруг. Все рвано, комкано, наспех, будто написано на клочке бумаги в минуту отдыха. Правда, достоверность событий лишь отчасти достигается таким приемом, герои вроде несхожи. но как-то слишком родственны, будто клоны, различия чисто внешние — вот это лейтенант, вот это солдат, вот это главный герой. А вот набор характеристик примерно одинаков. Почему-то вспомнился Симонов и его «Живые и мертвые», но только контрапунктом. Жаль, не подробнее бы, но точнее, тоньше. четче. Слов немного. но все то не так, то не те. Иногда случаются прорывы, ближе к концу, и это можно считать удачей.
    Но за труды 4

  3. Нда. Я вот тут не соглашусь. Вижу реалистичный сценарий контакта. Минус — далековато расставлены вводные непонятные переговоры и финал, который только и проясняет их. Рассказ увлекательный, читается легко, стиль свободный. Герой здесь — метод познания читателем условий планеты — молод, добр и несведущ. Стройный рассказ. 9 баллов.

  4. Рассказ смутно напомнил мне «Слово для леса и мира одно», «Улитку на склоне», здешнюю «Пилораму», еще что-то читанное давно и почти о том же. Но концовка об изменившихся людях хороша! Диалоги — правдоподобные, лес — страшный, атмосферу автор творит умело. Чего не хватает лично мне? Разрыва между частями в Лесу и после, размышлений Хемуля, может быть, изменений в Хемуле.
    Оценка — 7.

  5. Герои понравились. Детали прорисованы подробно и достоверно. От леса становится действительно жутко.
    Единственное, что у меня после прочтения вызвало ощущение конфликта, — вопрос «зачем»? Зачем военные на базе в лесу? Нет ни слова о нападающих монстрах или зомби или еще ком-то. Какая опасность, кроме вирусной, там присутствует? Пятнадцать лет им надо совершать облеты базы (лаборатории? станции?) для чего?
    Вот это отсутствие фундамента меня очень-очень огорчает. Потому, что все остальное понравилось.
    7.

  6. Хорошо бы дополнить рассказ деталями: зачем и почему здесь эти люди. Для какой цели? А в остальном — хорошо! — 7 баллов.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s